19 сентября.

Последние солнечные лучи гаснут над Рейном, когда Ахмид ещё раз произносит то, чего Пирло ждал тридцать восемь лет.

— Как я уже сказал, мне жаль, брат.

Ахмид неловко хлопает Пирло по плечу. Только что он уже делал это. И всё равно ощущение странное. Этот кулак Пирло хорошо знает с детства — правда, чаще по лицу и рукам, чем по спине.

— Ты вообще ничего не говоришь, — наконец замечает Ахмид.

Он прав. Пирло молчит. Не знает, что сказать. Именно ему, «красивой риторической машине», как написала POST после оправдания Меттерниха, не приходит в голову ни слова. И что отвечают на такое? Пирло замечает: молчание начинает раздражать Ахмида. С ним всё может измениться очень быстро. Оба это знают. Но пока Ахмид изо всех сил держит себя в руках. Это они тоже знают. Он старается. Уже чудо. Более того, делает ещё одну попытку.

— Я говорю, мне жаль, что мы так всё запороли. Когда наш абу, отец, умер, осталась огромная дыра, понимаешь? Шакик, мы не хотели быть просто новыми арабами, понимаешь, брат? Мы хотели большего. То есть мы с Махмедом. Играть с остальными, Лига чемпионов вместо районного первенства, понимаешь?

— Хотя на истории с бланками вы неплохо зарабатывали, — осмеливается сказать Пирло.

— Бланки, бланки — сам слышишь, брат! Махмед и сегодня уже пять часов над ними сидит.

Пирло удерживается от замечания, что платят за это совсем неплохо. Причём наличными. Без налогов. Но Ахмид пытается снизить напряжение. Пирло не хочет сразу всё испортить. Поэтому не спрашивает, знает ли Махмед о его визите. Или, может быть, сам его послал. Ахмид таких мыслей всё равно не замечает. Просто продолжает ругаться:

— Каждый день одна и та же дрянь: заявки для этих типов, а деньги, вещи и женщины достаются другим? Не со мной, брат, не со мной! Пока Старик был жив и держал над нами руку, ещё можно было терпеть. Но теперь — нет!

— И как с тех пор идут дела? — спрашивает Пирло.

Без иронии. Во всяком случае, без той разновидности, которую Ахмид способен заметить.

Брат на мгновение задумывается.

— Сейчас не очень.

— Сейчас?

— Кто знает, может, будущее принесёт прорыв, иншаллах.

Пирло не может понять, какое чувство сильнее. Хочется смеяться, плакать, кричать, трясти брата, обнять его или просто утопить в Рейне. Всё сразу. Семья. Эайла. Всё та же дрянь.

— Поехали обратно, — говорит Пирло. — Завтра мне в суд.

К тому же в спортивной одежде ему уже становится прохладно. Но брату он в этом не признается. Никогда.

— Ещё одно, — говорит Ахмид и снова удивляет Пирло. — Я никогда ничего не говорил о том, что ты довёл до конца эту историю с адвокатурой.

Ну да, — думает Пирло. Строго говоря, Ахмид говорил об этом примерно две тысячи раз. И всегда надёжно одно и то же: какая это бессмыслица и каким неудачником надо быть, чтобы просиживать штаны в университетской библиотеке, когда настоящая жизнь — снаружи, на улице. Но Пирло молчит. Разумеется. Он понимает: Ахмид хочет сказать что-то хорошее. Во всяком случае, предполагает.

— В общем, ты хорошо справился, брат, — бормочет Ахмид, глядя на Рейн. — Махмед тоже так считает. А наш абу всегда так считал.

О матери он не говорит. И не надо. Пирло знает, насколько сильно её разочаровал.

Наконец они могут уйти. На «Мерседесе» Ахмида они приехали в Цонс, туристическую жемчужину у ворот города. Хотя место выбрано случайно. Ахмиду просто хотелось некоторое время мчаться по автобану почти под триста. По крайней мере, это прошло без аварии.

Когда позже они прощаются в Пемпельфорте, о деньгах по-прежнему не сказано ни слова. Пирло почти впечатлён.

— Береги себя, брат, — говорит Пирло.

— И ты. Передавай привет Махмеду и нашей умм.

— Конечно. А, и Рамзес?

— Да.

— Не забудь о деньгах.

И уезжает.

Пирло ещё некоторое время нерешительно стоит перед входом в дом номер пять по Шверинштрассе — адресом доктора Антона Пирло, немногим известного как Рамзес Хатиб, третьего сына Рияда Хатиба, жизненного неудачника и позора семьи.

По крайней мере, сегодня старший брат протянул ему руку. Возможно, в конце концов действительно существуют понимание и примирение.

Во всяком случае, если ему удастся раздобыть семьдесят пять тысяч евро, выиграв этот процесс.

Иншаллах.

Отправить