16 сентября.

Они долго спорили. После разговора с Марле́не в следственном изоляторе сомнения, если это вообще возможно, стали ещё сильнее. Пирло ещё раз подвёл итог:

— Если ничего не сделаем, то проиграем наверняка. Значит, атакуем.

— Не знаю, — сказала Софи, знавшая, что может и должна открыто высказывать критику. — Всё способно обернуться полным провалом. Тогда мы опозорим подзащитную.

— И себя.

Пирло смахнул со лба две настоящие и несколько воображаемых прядей, чтобы собраться.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Мы в любом случае проигрываем. Так что ещё может случиться? И главное: что из возможного действительно сильно ухудшит положение?

Софи долго об этом думала. Потом согласилась, и Пирло позвонил Карлу Швердтфегеру из POST.

Через час они сидят в уличном кафе на Барбароссаплац. Швердтфегер предлагал встретиться у Пирло. Наверняка у того на выходных много работы, а контора ведь находится там же, где он живёт, верно? Пирло по телефону улыбкой отверг попытку. Только этого не хватало: процесс, летящий под откос, и Карл Швердтфегер из POST, рассказывающий, как они проваливают дело прямо из гостиной. Изгнанный Омзеном Пирло теперь торчит дома, а его симпатичная соадвокат сидит рядом на диване. Кстати, Софи и правда красивая. Насколько это заметно другим, Пирло понимает по Швердтфегеру, который не может отвести от неё взгляд. Пирло не возражает. Чем больше репортёр расположен к ним, тем вероятнее напишет именно то, что им нужно. Неважно, что в конце концов его мотивирует.

Наконец Швердтфегер берёт себя в руки и начинает:

— Как вы оцениваете процесс сейчас, после первых двух недель?

— Хорошо, — отвечает Пирло. — Исследованные до сих пор доказательства ясно показали: обвинение чрезмерно упростило себе задачу.

Хороший журналист, возможно, попросил бы объяснить почему. Но от уточняющих вопросов Швердтфегера им бояться не приходится. Пирло это знает. Он достаточно давно знаком с этим непрерывно курящим журналистским пережитком и его пропитанным никотином блокнотом. К концу процесса Меттерниха между ними сложился замечательный симбиоз: Пирло говорил, что Швердтфегеру следует написать, а тот писал. В итоге выгоду получили оба. Швердтфегер продавал газеты. Пирло — себя. Теперь он потеет под сентябрьским солнцем и надеется, что всё повторится. Отсутствие дополнительных вопросов уже внушает оптимизм.

— Как вы оцениваете работу суда и прокуратуры?

Пирло делает глоток капучино.

— Все участники процесса — суд, прокуратура и, конечно, защита — вкладывают много времени и труда, чтобы наконец ответить на вопрос, что в действительности произошло в страшную ночь на двадцать второе июля.

— Как ваша подзащитная переносит этот процесс?

— Она очень страдает. Её положение ужасно. Сначала у неё жестоко отнимают мужа, а затем она оказывается в следственном изоляторе. Это колоссальная нагрузка, хотя презумпция невиновности, разумеется, продолжает действовать.

— Значит, вы по-прежнему верите в невиновность подзащитной?

Пирло энергично кивает.

— Конечно. Марле́не фон Шпет невиновна.

Швердтфегер ненадолго погружается в блокнот.

— С точки зрения нейтрального наблюдателя, состоявшиеся допросы свидетелей прошли для защиты не слишком удачно. Что позволяет вам с уверенностью смотреть на дальнейший процесс?

Теперь Пирло должен забросить наживку. Он делает это.

— Допрошенные свидетели показали, что между супругами фон Шпет существовало напряжение. Но пока неясно, чем оно было вызвано. Это был бы не первый брак, отмеченный насилием, и не первый случай, когда человек не находит иного способа защититься, кроме ответного насилия. Особенно в наше время не следует судить об этом поспешно.

Швердтфегер пишет. Думает. Продолжает писать. И клюёт.

— Вы хотите сказать, что ваша подзащитная могла убить мужа в состоянии необходимой обороны?

— Нет, этого я не говорю. Я исхожу из того, что моей подзащитной даже не было поблизости, когда её муж умер. Я лишь утверждаю, что мы не должны исключать и таких обстоятельств.

— Следует ли ожидать фактов в этом направлении?

— Это покажет дальнейшее исследование доказательств.

Швердтфегер ещё немного думает. Начинает задавать вопрос, но передумывает.

Наконец по очереди протягивает им потную руку.

— Госпожа Малер, господин доктор Пирло, благодарю за разговор.

Через три часа POST публикует интервью в интернете. Дословно. За первые сорок минут — тысяча триста просмотров.

Пирло ни секунды не сомневается: до суда публикация тоже дойдёт.

Если следующий допрос пройдёт удачно, они попадут точно в цель.

Если.

Отправить