Часть восьмая

15 сентября. Пятый день процесса.

Пирло подмигивает Марле́не фон Шпет. Она сдержанно улыбается. Голубые глаза остаются холодными. Пирло её не винит. Напряжение почти осязаемо. В том числе для него.

Допрос Данцингера продолжается. Тот восседает в кресле свидетеля — грузный, важный. Дорогой костюм. Прямая спина. Пот. Всё как в прошлый раз.

Почти.

Новое — худощавый мужчина в очках и костюме, сидящий рядом с Данцингером. Пирло знает его в лицо. Йенс Вольф из Wieser & Kollegen. Под пятьдесят. Специалист по уголовному праву. Неплохой адвокат. Уже одно его присутствие — знак. Данцингер обзавёлся адвокатом свидетеля, который должен проследить, чтобы тот своими показаниями не навредил самому себе. Право на это у него, несомненно, есть. Только момент выбран неудачно. Во всяком случае, для Данцингера.

Адамс ничем не выдаёт своего отношения к происходящему. Напротив, когда Вольф снова просит разрешения выйти в туалет, судья заводит с Данцингером короткую светскую беседу. Хвалит его за пунктуальность. Безобидные фразы с безобидным содержанием. Данцингер объясняет, что накануне заседаний они с женой ночуют в городской квартире. Из дома в Бергишес-Ланд слишком неудобно по утрам добираться в Дюссельдорф через пробки. Потом Вольф возвращается. Начинается допрос.

— Господин Данцингер, в прошлый раз вы уже заметили, что у состава суда остались вопросы. Давайте сегодня восстановим события с того момента, когда Флориан фон Шпет покинул своё место за вашим общим столом на мероприятии в «Рейнских террасах».

— С удовольствием, — отвечает Данцингер. Он выглядит собранным. — Мы, то есть WDvS, а значит, Флориан и я, были приглашены на мероприятие «Компании на Рейне — оседлав волну успеха», чтобы получить награду за инновации в области разработки материалов. Заодно мы собирались вкратце рассказать о текущих проектах. Другими словами, немного себя прорекламировать.

Он усмехается так, будто только что позволил выведать у себя особенно конфиденциальные сведения.

— Мы приняли приглашение, но пришли без жён. Свою Ирмгард я, конечно, с удовольствием взял бы с собой, однако, учитывая сложную ситуацию в семье фон Шпетов, счёл разумнее, чтобы мы с Флорианом выступили вдвоём. В конце концов, мы были лицом компании. Честно говоря, я ожидал, что Флориан не обрадуется моему предложению. Как вам известно, он придавал огромное значение тому, как выглядит на публике, а подсудимая — весьма привлекательная женщина, которой он любил украшать себя. Но, к моему удивлению, всё вышло иначе. Казалось, он даже испытал облегчение.

Данцингер выдерживает небольшую эффектную паузу. Потом продолжает:

— Как обычно, мы разделили выступление. Флориан должен был взять на себя более светскую часть, я — главным образом цифры и модели. Наш выход был назначен на половину десятого. Мы надеялись, что расписание будет соблюдаться. Никто не ходит на такие мероприятия ради докладов или еды. Главное — связи. Поэтому программу проводят строго по времени. Тем сильнее я удивился, когда около девяти Флориан сказал, что хочет ненадолго заехать домой. В принципе, проблемы в этом не было: вилла фон Шпетов находится практически на другой стороне Цецилиеналлее. Можно быстро уйти и вернуться. Но я совершенно не понимал, зачем ему это понадобилось.

Данцингер промокает лоб. Он уже вошёл во вкус.

— Разумеется, я спросил Флориана, зачем ему домой, но он категорически отказался что-либо объяснять. Он показался мне очень взвинченным и каким-то обеспокоенным.

Пирло записывает это и рядом рисует большой вопросительный знак.

— Флориан коротко и вежливо помахал присутствующим и сказал, что скоро будет сюрприз. Потом ушёл.

— Как вы думаете, что он имел в виду? — спрашивает Адамс.

— Я действительно не могу вам ответить. Но другое могу сказать совершенно точно: всё это казалось мне крайне неуместным. Понимаете, мы получили множество премий и пережили немало церемоний награждения. Я не понимал, почему именно в родном городе вдруг понадобилось устраивать такую шумиху, не обсудив её со мной заранее. Скажу откровенно: я предпочёл бы просто получить награду и на этом закончить.

— Как вы отреагировали?

— Мне потребовалась минута, чтобы собраться. Потом я всё-таки разозлился и пошёл за ним.

— Вы его догнали?

— Нет.

— Что вы сделали потом?

— Ходил взад-вперёд перед «Рейнскими террасами» и ждал.

— Пытались ему позвонить?

— Нет. На мой взгляд, это не имело смысла. Он только что убежал, не сказав зачем. Маловероятно, что он ответил бы на мой звонок.

— И что произошло дальше?

— Флориан не вернулся. Я снова вошёл, получил награду, и на этом вечер для меня закончился.

— Вы всё ещё сердились на него?

— Не особенно. Я предположил, что у него дома возникли проблемы с женой. Думал, подсудимая снова устроила сцену. Но если так, Флориан всё равно был мне на мероприятии не нужен. Мы хотели произвести хорошее впечатление, а не показать, будто не способны справиться с собственными проблемами.

— После этого вы пытались ему позвонить?

— Нет. По тем же причинам. Я думал, рано или поздно он сам свяжется со мной. Кроме того, вечер прошёл довольно успешно. Я был доволен, и обсуждать больше ничего не требовалось.

— Что произошло потом?

— Я уехал домой, в Бергишес-Ланд. На следующее утро меня разбудил панический звонок госпожи Новак, уборщицы Флориана.

Он на мгновение запинается.

— Она сообщила, что Флориан лежит мёртвый в холле.

— Как вы отреагировали?

Данцингер делает паузу. Промокает глаза.

— Сначала я не понял. Потом немедленно вызвал полицию и поехал в Дюссельдорф.

— Что происходило на месте?

— Полиция уже была там. Флориана как раз увозили. Там же находилась его жена. Подсудимая. Я сразу сказал полиции, что это она его убила.

— Откуда вы знали?

— Я не знал. Но предположил. Между Флорианом и подсудимой постоянно вспыхивали ссоры. Я знал, что он больше не был счастлив.

— Откуда?

Данцингер вздыхает.

— Половину жизни я провёл рядом с Флорианом фон Шпетом. В какой-то момент такие вещи просто знаешь. К тому же у него начался новый роман.

— Что вы имеете в виду?

— Флориан всегда любил женщин. Но некоторое время назад познакомился с той, которая действительно его увлекла. Её зовут Кристина Соарес. В коридоре я видел, что она тоже включена в список свидетелей.

Краем глаза Пирло замечает, как Марле́не фон Шпет каменеет.

— В общем, похоже, с этой Кристиной всё было серьёзно. Однажды он даже привёл её в офис.

Марле́не фон Шпет ещё сильнее выпрямляет спину. Пирло видит: Софи тоже заметила её реакцию.

— Считаете ли вы, что подсудимая могла убить своего мужа? — спрашивает Гробулла, когда слово переходит к обвинению.

— Возражаю против вопроса, — выкрикивает Пирло. — Он подсказывает ответ и носит наводящий характер.

— Возражение принимается, — решает Адамс.

— Тогда снимаю вопрос, — говорит Гробулла.

— Я всё равно отвечу, — заявляет Данцингер.

Прежде чем кто-то успевает его остановить, он говорит:

— Я, безусловно, считаю, что подсудимая была на такое способна. Для меня всё было ясно: если Флориан её бросит, она потеряет всё.

— Возражаю и против этого ответа, — кричит Пирло.

— Вы не вправе возражать против ответа, — вмешивается Вольф.

— Тишина! — коротко и громко требует Адамс.

Он ждёт, пока страсти улягутся. Потом передаёт слово защите.

— Господин Данцингер, с каких пор вы боитесь плохой прессы? — спрашивает Пирло.

— Возражаю, — почти одновременно произносят Гробулла и Вольф.

Обоснование берёт на себя Гробулла.

— Едва ли защита могла задать вопрос ещё менее конкретно.

— Тогда сформулирую иначе, — говорит Пирло. — Господин Данцингер, с каких пор вы опасаетесь неблагоприятных публикаций о ваших проектах в Италии?

Они с Софи долго обсуждали, как поступить. В итальянской истории они по-прежнему не продвинулись. Но попытаться стоит.

Эффект впечатляет. Данцингер вздрагивает. Совершенно явно. Пирло на мгновение переводит дыхание. Софи на секунду закрывает глаза. Они стреляли вслепую — и попали точно в цель.

Пирло прочищает горло. Но карты у них по-прежнему нет.

— Господин Данцингер, пожалуйста, ответьте.

— Не понимаю, к чему вы ведёте, — вмешивается Вольф. — Но, возможно, нам следует сделать небольшой перерыв, чтобы я мог посоветоваться со своим доверителем.

Адамс поправляет очки. Кивает. А потом удивляет всех.

— Нет, не думаю.

Обращаясь к Данцингеру, он добавляет:

— Господин Данцингер, я вижу, что допрос действует вам на нервы. Это понятно. Уже второй день разные стороны задают вам вопросы о событиях, глубоко затрагивающих лично вас. Разумеется, вы вправе отказаться от ответа, если он может повлечь самообвинение. Но здесь такой опасности я не вижу. Пока не понимаю и того, к чему ведёт защита. Однако таковы процессы, основанные на косвенных доказательствах, как этот. Убийцу не застали на месте преступления, поэтому нам приходится медленно продвигаться вперёд, складывая картину фрагмент за фрагментом. Вы можете и обязаны внести свой вклад. Защитник задал простой вопрос. Ответьте на него.

Данцингер и Вольф ненадолго склоняются друг к другу. Потом Данцингер подаётся вперёд.

— Я всегда боюсь плохой прессы. Это относится и к Италии.

— Что вы имеете в виду? — Председатель снова берёт допрос в свои руки.

Пирло не возражает. Он знает, что последует. И примерно представляет, о чём думает Вольф.

Тот встаёт и просит разрешения выйти в туалет. Адамс колеблется, потом разрешает. Вольф быстрым шагом покидает зал, Данцингер следует за ним.

Пирло смотрит им вслед со смешанными чувствами. С одной стороны, ему хотелось бы услышать больше о том, почему страх перед плохой прессой так действует Данцингеру на нервы. С другой — теперь это отчаянно хочет узнать весь зал.

После перерыва Данцингер снова обрёл самообладание. Он сидит прямо. Маленькие глаза решительно сверкают в сторону Пирло. Потом он обращается к суду:

— Говоря, что я опасаюсь плохой прессы из Италии, я имел в виду сообщения о том, что много лет назад одна партия цемента якобы не соответствовала требованиям. WDvS категорически это отрицает. Мы всегда поставляем продукцию высочайшего качества.

Адамс кивает и возвращает слово Пирло.

— Эти опасения были у вас и во время мероприятия в «Рейнских террасах»?

— Они у меня уже некоторое время.

— В том числе в день мероприятия?

Данцингер неохотно подтверждает:

— Да.

Пирло кивает. Старается выглядеть так, будто всё ему и без того известно.

— Что именно в связи с этим было поручено Elwood & Watkins?

Этот удар тоже достигает цели. На этот раз ещё заметнее. Данцингер ненадолго обмякает. Взгляд Вольфа мечется. Он не может снова просить о перерыве для совещания. И второй раз в туалет ему тоже не нужно. Выхода нет: Данцингер должен отвечать.

Он обстоятельно прочищает горло.

— Elwood & Watkins проверяла для нас эти обвинения.

— С какого времени?

— Что вы имеете в виду?

— Когда WDvS поручила Elwood & Watkins провести проверку?

Данцингер медлит.

— В феврале.

— Какого года?

— Этого.

Пирло выдерживает паузу. Следующий вопрос должен попасть в цель.

— Господин Данцингер, вы ведь не собираетесь всерьёз уверять нас, что много лет опасались последствий якобы некачественной партии цемента, поставленной в Италию, а затем вдруг, без всякой причины, именно в этом году поручили крупной международной юридической фирме провести проверку. Поэтому спрашиваю прямо: что произошло?

Данцингер вздыхает. Разминает пальцы.

— В феврале в Италии возникло подозрение, связанное с этой историей и выставлявшее WDvS в дурном свете. Elwood & Watkins должна была его проверить.

— Какое именно?

— Итальянская газета написала, что цемент WDvS мог способствовать обрушению моста Моранди в Генуе.

Рядом с Пирло Софи немедленно начинает печатать на ноутбуке. Через секунду подвигает компьютер к нему. Пирло читает.

— Вы имеете в виду мост, который в августе во время грозы разломился посередине, в результате чего погибли десятки людей?

Данцингер смотрит на свои пальцы.

— Да.

Потом берёт себя в руки. И переходит в наступление.

— Разумеется, мы не имели никакого отношения к катастрофе. Напротив: едва возникло это смутное подозрение, которое мы считаем совершенно необоснованным, мы при содействии Elwood & Watkins по собственной инициативе, быстро и в полном объёме предоставили итальянским властям всю документацию и заверили их в полной готовности к сотрудничеству.

Его голос снова звучит твёрдо.

— Насколько мне известно, до сих пор неясно, что привело к этой трагедии. Многое указывает на то, что мост рухнул из-за сочетания многолетней коррозии и сильнейшей грозы.

— Вы сказали, что расследование проводила итальянская газета? — спрашивает Пирло.

— Да.

— Почему?

— В каком смысле?

— Почему итальянская газета решила именно тогда, спустя много лет после поставки вашей продукции в Италию, начать расследование?

— Не знаю.

— Возможно ли, что в Италии в связи с обрушением моста ведётся уголовное расследование, на которое и опираются журналисты?

— Не знаю.

— Господин Данцингер, господин фон Шпет был знаком с отчётом Elwood & Watkins?

— Конечно.

— Вы разделяли содержащиеся в нём выводы?

— Разумеется. Мы совместно подготовили отчёт и направили его в Италию.

— Куда именно?

— В компетентные органы. Точнее не знаю. За нас этим занималась Elwood & Watkins.

— Разве только что вы не заявили, что, насколько вам известно, в Италии никакого расследования нет?

— Я имел в виду, что не знаю, кто, что и почему расследует. Знаю лишь, что нам не в чем себя упрекнуть.

Пирло сдержанно улыбается.

— Господин Данцингер, согласны ли вы передать суду отчёт Elwood & Watkins?

— Нет.

— Почему?

— Потому что не обязан.

— Тогда освободите ли вы адвокатов Elwood & Watkins от обязанности хранить профессиональную тайну, чтобы мы могли допросить их здесь?

— Тоже нет. По той же причине.

Теперь Пирло улыбается шире.

— Спасибо. Вопросов больше нет.

Отправить