Часть седьмая

12 августа. Вечер в Старом городе.

Софи смеётся. Крамер доволен. Он продолжает рассказывать, а она всерьёз спрашивает себя, не тратит ли время впустую.

Впрочем, с чего-то нужно начинать.

Они с Пирло долго размышляли, как подобраться к Данцингеру. В конце концов решили начать с Крамера — того самого вышибалы, который работал на вечернем мероприятии «Предприятия на Рейне — на гребне волны успеха» в Рейнских террасах.

Именно Крамер сообщил полиции, что Данцингер сначала выбежал вслед за фон Шпетом, но затем остался ждать у входа. Когда фон Шпет не вернулся, Данцингер якобы ни с чем возвратился в зал.

Для защиты это плохо.

Данцингер мог убить фон Шпета, только если проследовал за ним до самого дома.

Следовательно, Крамер должен лгать.

Во всяком случае, остаётся на это надеяться.

— Я недавно Лумпи встретил, — важно сообщает Крамер. — Ну, Ламбертца, который целую вечность играл за «Фортуну».

Он допивает альтбир. Кёбес тут же ставит перед ним новый бокал.

Софи накрывает свой бокал подставкой. Правила в Старом городе просты: если перед посетителем стоит пустой стакан, кёбес — неизменно ворчащий и отпускающий шуточки официант пивной — немедленно заменяет его полным.

Без исключений.

Без пощады.

На самой длинной барной стойке мира, жертвы появляются быстро.

Симон Крамер — одна из них.

— Просто встреться с ним, — сказал Пирло. — Разговори и посмотри, что он расскажет о Данцингере.

— Это теперь наша новая стратегия? — спросила Софи. — Доказать, что убийца — Данцингер?

— Ерунда, — проворчал Пирло. — Это тебе не «Клуэдо». Для Марле́не достаточно посеять разумные сомнения в том, что преступление могла совершить только она. При наличии сомнений суд принимает решение в пользу подсудимой. In dubio pro reo. Если фон Шпета хотя бы теоретически мог убить кто-нибудь другой, этого уже может хватить для оправдания. Пока список возможных альтернативных преступников ограничивается Данцингером. Поэтому нам и нужен человек, который якобы всё это время держал его в поле зрения.

Софи это показалось логичным.

— Как мы к нему подберёмся?

Пирло ухмыльнулся.

— Не мы. Ты.

Он развернул ноутбук и показал ей красно-белый профиль Крамера в Facebook.

Интересы: «Фортуна». Альтбир. Die Toten Hosen.

Дюссельдорф в кратком изложении.

Кроме того: тренажёрный зал, аккуратная бородка и татуировка Рейнской башни на предплечье.

Софи недоумённо посмотрела на Пирло.

— И что, по-твоему, я должна сделать?

Он пожал плечами.

— Напиши ему. Готов поспорить, он обрадуется.

— Разве это не скорее печально, чем соблазнительно?

— Можно посмотреть и так, и так. Но другого выбора у нас сейчас нет. Попробуй, а там увидим, к чему это приведёт.

— А ты?

— Пойду прогуляюсь и подумаю. Не можем же мы все одновременно заниматься только любовью.

И ушёл.

Софи вздохнула, затем сдалась и написала Симону Крамеру. Сообщила, что недавно переехала в Дюссельдорф и искала в интернете человека, который хорошо знает город и при этом производит приятное впечатление. Так она нашла его. Не согласится ли он показать ей несколько интересных мест?

Крамер ответил через десять минут.

Они встретились в тот же вечер. От аллеи Генриха Гейне прошли через площадь Яна Веллема к огромному пивному столпотворению перед «Уэриге».

Крамер познакомил Софи с верховым, легко пьющимся альтбиром так, словно открыл ей Святой Грааль. К пиву полагался местный шнапс — киллепич, нечто вроде липкого «Егермейстера».

Алкоголь лился быстро.

Всё остальное продвигалось гораздо медленнее.

Спустя час единственным достижением оставалось то, что Софи хотя бы никто не узнал. Правда, она заявила, будто совершенно ничего не знает о Дюссельдорфе, и Крамер оказался чрезвычайно мотивирован исправить это упущение.

Дюссельдорф существовал с двенадцатого века. «Фортуна» — с 1895 года.

Так что рассказывать было о чём.

После третьей рюмки Крамер погрузился в историю о том, как Дюссельдорф, а не Кёльн, стал столицей федеральной земли. Когда повествование добралось до 1946 года, терпение Софи иссякло.

— На самом деле мне очень интересно, что происходит в городе сейчас. Ну, чтобы уметь поддержать разговор. Поэтому я начала читать POST.

Крамер отмахнулся.

— А, POST.

— Там пишут такие жуткие вещи. Ты, например, слышал об убийстве фон Шпета? Мёртвого ковбоя Дюссельдорфа?

— Слышал, — коротко ответил он.

— Следишь за делом?

— Краем глаза.

Крамер принялся теребить рукав чёрной футболки. Под ним несколько татуировок вели между собой какую-то непонятную битву.

— Всё в порядке? — спросила Софи.

— Конечно, — пробормотал он.

Затем собрался с духом и понизил голос:

— Я должен тебе кое-что рассказать. Только это останется между нами, хорошо?

— Конечно, — тем же тоном ответила Софи.

Ей стало немного совестно.

Но лишь немного.

— Я свидетель по этому делу, — объявил Крамер.

— По этому делу?

На процессе он её увидит. Но это будет потом.

Сейчас Софи широко раскрыла глаза.

— Вот это да.

— Да.

— И ты видел что-нибудь важное?

— Не могу рассказывать.

И не рассказал.

Вот досада.

Теперь они встречаются уже в третий раз. Крамер снова успел основательно выпить. Это начинает раздражать. До его появления в суде ещё три недели, а о вечере в Рейнских террасах он так ничего и не сообщил.

Софи нервничает.

Крамер тоже.

Правда, по другой причине.

Третье свидание и всё такое. Он знает неписаные правила. Сегодня должно что-нибудь произойти.

Начало встречи прошло гладко. Поцелуй в одну щёку, в другую. Как дела? Всё хорошо.

Софи долго размышляла, что делать, если Крамер узнает её по газетным фотографиям, опубликованным после начала процесса. На всякий случай она надела толстовку с капюшоном — полную противоположность чёрным брюкам и блейзеру, в которых её снимала пресса.

Толстовку украшает витиеватая надпись «Фортуна».

Крамер радуется и явно принимает это на свой счёт.

Он принёс Софи небольшой подарок — серьги в виде Рейнской башни из магазина на Кё. На первый взгляд они столь же безвкусны, сколь и дороги.

И вид серёг, и сам жест повергают Софи в лёгкое потрясение.

Крамер ничего не замечает. Чтобы справиться с волнением, он быстро выпивает несколько бокалов альтбира. Софи спасает подставка, лежащая на её стакане.

Затем разговор внезапно принимает интересный оборот.

— Мы всё время говорим только о городе и обо мне. Вообще-то это неправильно. Расскажи, чем занимаешься ты. Правда, мне очень интересно.

Софи улыбается.

— Мило, что ты спросил.

Он отвечает хмельной улыбкой, но пока ещё сохраняет ясность сознания.

— Я адвокат.

— Здорово, — говорит Крамер.

Он не удивлён. Что Софи умна, Крамер уже заметил. Умные люди работают на умной работе.

Всё сходится.

— А какой именно адвокат?

Софи сглатывает. Вот теперь ей действительно не помешало бы пиво.

— Я уголовный защитник.

— И что вы делаете?

— Стараемся, чтобы люди не получали наказания, которого не заслужили.

— Хорошая профессия. А каким бывает обычное дело?

— Сейчас я в основном занята одним особенно крупным процессом.

— Здорово.

Крамер тянется к бокалу, и его пальцы на мгновение соскальзывают. Свежим его уже точно не назовёшь.

— А что это за процесс? Я не хочу давить или что-то такое. Вдруг у тебя профессиональная тайна. Но, может, хотя бы немного расскажешь?

— Расскажу, — отвечает Софи.

Она вздыхает. До сих пор всё шло совсем не так, как планировалось.

— Симон, я защищаю обвиняемую по делу об убийстве, в котором тебя вызвали свидетелем.

— Да ладно, — бормочет он. — Вот это совпадение!

Крамер отпивает пиво. Затем выражение его лица меняется.

Ему требуется несколько секунд, но он начинает думать.

Софи это видит.

— Погоди. Ты ведь всё это время знала?

Она опускает глаза.

— Да.

— Поэтому ты со мной встретилась?

— Конечно нет.

Софи знает, что лгать совершенно не умеет. По взгляду Крамера понимает: теперь это ясно и ему.

— Успокойся, Симон. Ты ведь до сих пор ничего не рассказал мне о деле.

— И хорошо, — бурчит он.

Гора мышц напрягается. Пока Крамер выглядит скорее растерянным, чем злым.

— Значит, ты хотела подобраться ко мне только потому, что я свидетель по делу?

Его взгляд пустеет. Сначала услышанное нужно переварить.

Софи даже становится его немного жаль.

Потом Крамер её удивляет.

Ни вспышки ярости. Ни жалости к себе. Почти никакой сцены.

Только трезвый вопрос:

— Скажи, чего ты вообще от меня хочешь?

Софи пытается улыбнуться.

— Мне нужна твоя помощь.

Крамер качает головой.

Затем отходит.

— Что это вообще было? Кем ты себя возомнила?

Он кричит.

Это неприятно.

Софи догоняет его на Бургплац, где на широкой лестнице сидят сотни людей, наблюдая закат над Рейном.

Теперь, однако, всё внимание приковано к разъярённому Крамеру.

И к Софи.

Она мысленно ругает себя. Всё могло пройти лучше.

Должно было пройти лучше.

Но теперь это уже не поможет. Нужно довести дело до конца.

Прямо сейчас.

Остановившись перед Крамером, Софи понимает, что выглядит нелепо. В нём добрых два метра роста. В ней нет и метра семидесяти.

— Симон, пожалуйста, выслушай меня!

Он проводит ладонью по глазам.

— С какой стати?

Софи вздыхает и говорит очень спокойно:

— Потому что ты единственный свидетель, который утверждает, будто видел, как Йохен-Норберт Данцингер вышел из Рейнских террас и побежал за Флорианом фон Шпетом, но потом остался ждать у входа.

Она делает короткую паузу.

— Якобы.

— И что?

— Именно в это время кто-то убил фон Шпета.

— Не моя проблема.

— Верно. Но это проблема моей подзащитной.

Крамер смотрит на неё без всякого выражения.

— А я здесь при чём? Полиция спросила, что я видел, и я ответил. Не моя вина, что тебя или твою подзащитную это не устраивает.

— Симон, ты действительно видел, как Данцингер ходил возле входа?

— А почему нет?

— Потому что больше никто этого не подтвердил. Только ты.

— Может быть, остальные были не такими трезвыми, как я. Когда работаю на входе, я никогда не пью.

Звучит логично.

Но ответ последовал слишком быстро.

Будто Крамер ожидал этого возражения. Будто уже произносил эти слова — именно в такой формулировке.

— Откуда ты вообще знал, что это был Данцингер?

Крамер снова идёт вперёд, теперь в сторону Тонхалле. Софи шагает рядом. Хотя он, похоже, больше не собирается убегать, она не спускает с него глаз.

— Тогда я, конечно, ещё не знал, — отвечает Крамер. — Я даже не представлял, что это за мероприятие. Заранее мне сообщают только тему вечера, примерный возраст гостей и чего от них можно ожидать. В тот раз были какие-то речи и вручение премий. Моя задача состояла скорее в том, чтобы не пускать посторонних, чем в том, чтобы разнимать драки.

— Тогда откуда ты узнал, кто такой Данцингер?

— Я опознал его по фотографиям, которые показала полиция.

Софи кивает.

Фотографии есть в материалах дела. Данцингер и ещё пятеро мужчин, отдалённо на него похожих. Во всяком случае, все они довольно полные. В остальном внешность различается: один с бородой, другой с густыми волосами, третий лысый.

Все снимки портретные.

— В материалах сказано, что ты видел, как Данцингер ходил туда-сюда. Тебе не бросилось в глаза ничего необычного?

— Нет, — бурчит Крамер. — И больше я ничего об этом говорить не буду. Я всё рассказал полиции, а если понадобится, повторю в суде. Мне нечего скрывать, и мне безразлично, чем закончится дело. Просто оставьте меня в покое. Хорошо? Все оставьте меня в покое! И прежде всего ты!

Софи колеблется.

Он попал в цель — признаёт она это или нет.

Она собирается предпринять ещё одну попытку, но останавливается. Крамер прав.

Хотя теперь это уже почти неважно. Можно задать последний вопрос.

Просто так.

Наугад.

— Сколько он тебе заплатил?

Крамер замирает.

— Кто?

— Ты прекрасно понимаешь кто. Сколько Данцингер заплатил тебе за эти показания?

Крамер медленно качает головой.

— Ты совсем потеряла рассудок! Ты ненормальная!

Он зол. Возмущён.

Но не только.

Софи чувствует: что-то не так.

И вдруг ей кажется, что она нащупала нужную ниточку.

Его щедрость.

Серьги.

— Ты тратишь больше, чем можешь себе позволить, Симон. Живёшь не по средствам.

Она просто констатирует факт. Без вызова и провокации.

— Я дитя этого города. У нас это называется стилем.

Крамер пытается ухмыльнуться, изобразить невозмутимость.

Но глаза его выдают.

Софи попала в больное место.

— Здесь что-то не сходится, — говорит она. — Я это понимаю. И ты понимаешь, что я это понимаю. Поэтому подумай, как долго собираешься придерживаться своей истории. Сделай правильные выводы и позвони мне.

Она делает паузу: — Но только после этого.

Софи разворачивается и уходит, стараясь унести с собой хотя бы остатки собственного достоинства.

По крайней мере, ей хочется верить, что они ещё остались.

Отправить