12 августа. То же время. Другое место.

— Йо, этот файрвол был настоящим финальным боссом, чувак, понимаешь?

Пирло кивает. Он не понимает ни слова.

Но это неважно.

Ни ему, ни Фенине.

— Они там всё реально надёжно выстроили, старик. Я, конечно, и покрепче орешки раскалывал, если понимаешь, о чём я. Банки и всё такое. Но говорю тебе, чувак, легко не было.

— Всё-таки международная преуспевающая компания, — отвечает Пирло просто ради того, чтобы хоть что-нибудь сказать.

На тот маловероятный случай, если Фенина ожидает подобия диалога.

Но тот смотрит на него с явным раздражением. Недвусмысленный знак: диалог здесь не требуется.

И хорошо.

Пирло всё равно интересует только результат. Даже если ради него придётся ещё немного послушать лекцию Фенины.

— Йо, я понимаю, что это не забегаловка с картошкой фри. Я только говорю: даже по меркам международной топовой конторы система безопасности у них просто зверская. That’s all I say, старик.

Пирло снова кивает.

И мысленно ругается.

Похоже, Фенина обиделся. Его хакерская честь задета. Или что-то в этом роде.

Пирло пытается ободряюще улыбнуться.

— Но код ты всё-таки взломал.

— Конечно, dude.

— Отлично.

— Да.

Пирло глубоко вдыхает. Подобные разговоры требуют крепких нервов. Но ничего не поделаешь: хочешь получить конкретные ответы — задавай конкретные вопросы.

— Ты нашёл что-нибудь особенное?

Фенина задумчиво качает головой.

— В плане содержания или устройства системы?

— В плане содержания.

— Вообще-то жаль. Потому что структура файрвола реально мощная.

— В плане содержания, — перебивает его Пирло. — Серьёзно, Фенина. Не действуй мне на нервы сильнее, чем необходимо. Ты прекрасно понимаешь, что я хочу узнать. Просто скажи, ладно?

Фенина обиженно выпячивает нижнюю губу. Затем пускает пузыри в бутылке «Бионаде».

Пирло раздражённо оглядывается. В «Хасбе» у Рейнского бассейна полно народу. Если он сейчас как следует встряхнёт Фенину, свидетелей будет слишком много.

А жаль.

— Просто перейди к делу, хорошо?

— Хорошо. Дело в том, что ничего драматического я не нашёл.

— Вот же… Почему?

— Потому что толком не смог попасть внутрь, — бормочет Фенина в бутылку.

— Что?

— Потому что я толком не смог проникнуть в систему, ясно?

Теперь он говорит вызывающе.

Пирло едва не смеётся.

— Ты серьёзно? «Андромеда 2.0» спасовал перед системой WDvS?

— Не так громко, — шепчет Фенина. — Незачем всем знать мой ник.

— Всем, кроме органов юстиции.

— Тсс!

Пирло начинает смеяться.

Хотя ситуация, конечно, паршивая. И слегка отчаянная.

Если Фенина — Andromeda2.0 — не сумел проникнуть в компьютерную систему WDvS, вряд ли это удастся кому-нибудь ещё. Во всяком случае, из знакомых Пирло.

Среди хакеров Фенина лучший. Из-за этого он регулярно попадает в неприятности — так они с Пирло и познакомились. Раз в несколько месяцев против Фенины возбуждают дело за нарушение законодательства о защите данных или что-нибудь подобное.

Поскольку следы он заметает тщательно, до обвинения дело никогда не доходит. Но защитник ему всё равно нужен — хотя бы затем, чтобы заглянуть в материалы расследования и выяснить, что именно следует удалить.

— Ты ничего не говоришь, — замечает Фенина.

— Не знаю, что сказать, — отвечает Пирло. — Честно говоря, я возлагал на тебя большие надежды.

— Знаю, — бормочет Фенина. — Извини.

Он нервно смеётся и чешет отросшую часть андерката. Сегодня он блондин.

Пирло не удивлён. И ему всё равно. Он уже видел волосы Фенины чёрными, каштановыми, синими и зелёными.

Неизменными оставались лишь андеркат и качество работы.

Обычно.

— Значит, жёсткий диск тебе не поддался, — говорит Пирло.

Просто чтобы окончательно это осознать.

— Нет.

— Проклятье.

— Да.

— И ты никак не можешь всё-таки там поковыряться?

— В каком смысле?

— Откуда мне знать? Каким-нибудь цифровым ковырятельным прибором. Или другим волшебством.

Фенина смеётся.

— Ну и представления у тебя, старик! Такое не делается на раз-два. Поверь, я задействовал все свои навыки. Эта штука — настоящий вызов. Мне и самому очень хотелось её одолеть. Но иногда приходится смириться: данные защищены. Можешь проникать сколько угодно — внутрь всё равно не попадёшь.

— Даже через заднюю дверь?

Фенина ухмыляется в бутылку.

— Смирись, Пирло. Нельзя. Даже если твой аналоговый мозг отказывается это принять.

— Это ещё что значит?

— Ты такой, какой есть. Посмотри на себя. Ты записываешь мои слова.

— И?

— Записываешь их в блокнот.

— И?

— Никаких «и». Меня всё устраивает. Просто старая школа. Человек Возрождения. Древние времена. Никакого Nicky Jam в стриминге. Скорее Radio Ga Ga на кассете.

— Понятно, — отвечает Пирло, изображая безразличие.

Фенине чуть за тридцать. Между ними всего несколько лет.

И всё же Пирло чувствует себя старым.

Он вздыхает.

— А ещё?

— Что ещё?

— Тебе больше ничего не бросилось в глаза? Ничего особенного? Вообще ничего?

— Ну…

Фенина задумывается.

— Их компьютерная система довольно интересно устроена.

— Я спрашиваю о содержании, — раздражённо бросает Пирло.

— Да погоди ты и дай договорить. Я как раз к этому веду.

Фенина театрально фыркает.

Непонятый художник. Перебитый гений.

— Обработку данных обоих управляющих они сосредоточили у общего секретаря, некоего господина Шлихтинга. Весь информационный поток фон Шпета и Данцингера централизованно проходит через канал Шлихтинга. Он, можно сказать, приёмная в человеческом облике. Управляющий управляющих. А уже от него всё распределяется между настоящими секретарями и машинистками.

— И?

— Поэтому, хотя получить доступ к данным самой компании или управляющих нам не удалось, мы всё-таки можем увидеть, какие файлы они открывали и с чем работали.

— И что они открывали?

Фенина пожимает плечами.

— Всякое по разным проектам. Большинство скрыто за числовыми обозначениями.

— Что-нибудь о Марле́не фон Шпет?

Фенина качает головой. Андеркат колышется.

— Нет.

— А что-нибудь ещё примечательное?

— В последние недели оба постоянно просматривали документы, связанные с одним проектом в Италии. И искали о нём информацию в Google. Шлихтинг тоже.

— И что это означает?

— Понятия не имею. Я вижу только, что фон Шпет и Данцингер открывали множество файлов по этой теме. Что именно в них написано, разглядеть, к сожалению, не удалось. Но, возможно, это как-то связано с Elwood & Watkins.

Пирло знакомо это название.

— Довольно крупная фирма, специализирующаяся на коммерческом праве.

Фенина кивает.

— Знаю, я проверил. Известная и внушающая страх, когда речь заходит о международных внутренних расследованиях.

— А она здесь при чём?

— С этой фирмой оживлённо переписывались и фон Шпет, и Данцингер. Судя по всему, речь тоже шла о проекте в Италии. В темах писем постоянно упоминается Генуя.

— Генуя?

— Да.

— И что это означает?

— Без понятия. По-моему, в Генуе есть проект, которым Данцингер и фон Шпет занимались особенно плотно. Elwood & Watkins проводила по нему какую-то работу. Какую именно, не знаю. Но стоила она в любом случае дорого. Первое письмо датировано мартом, последнее — серединой июля.

— То есть незадолго до смерти фон Шпета.

— В общей сложности меньше четырёх месяцев. Но счёт всё равно впечатляющий.

— О чём ты?

— Есть внутреннее письмо Данцингера фон Шпету. В теме написано: «Полмиллиона для Elwood & Watkins. Серьёзно?»

— Интересно, — говорит Пирло.

— Вот именно, — отвечает Фенина.

— Больше ничего выяснить не удалось?

— Нет. Но послушай, чувак, это ведь не пустяк.

— Не пустяк, — бормочет Пирло.

Италия. Генуя. Elwood & Watkins. Полмиллиона евро.

Что угодно, только не пустяк.

Хотя он понятия не имеет, что всё это означает.

Отправить