— Спасибо, — позже говорит Марле́не фон Шпет в камере временного содержания при суде. — Думаю, всё прошло хорошо.

— Во всяком случае, мы движемся в правильном направлении, — отвечает Пирло. — Данцингера вызвали на три дня, так что время у нас ещё есть. Но да, начало получилось неплохим.

— Разве вы не думаете, что суд теперь его подозревает?

Пирло хмурится.

— А вы думаете?

— Конечно, — отвечает Марле́не.

Пирло кивает. После ссоры, случившейся по окончании допроса Гомеса, приятно видеть, что подзащитная снова верит в защиту.

Но её уверенности он не разделяет.

Пока Данцингер отделывается слишком легко. Во всяком случае, сегодня. Линию, связанную с Италией, они приберегли на второй день допроса.

Появляется конвойный, чтобы увезти Марле́не фон Шпет обратно в следственный изолятор. Пирло просит дать им ещё минуту.

Он откашливается.

— Я понимаю, что момент несколько необычный. Возможно, нам следовало обсудить это раньше. Вероятно, мы вообще подошли к вопросу не совсем правильно.

Софи растерянно смотрит на него. Пирло и сам чувствует себя не слишком уверенно.

Значит, лучше сразу перейти к делу.

— Госпожа фон Шпет, мы ещё не обсуждали оплату наших услуг.

— О, — произносит она, широко раскрыв глаза.

Взгляд Одри Хепбёрн. Только глаза синие.

— Да, — говорит Пирло.

Он чувствует себя нелепо.

Очень.

Марле́не фон Шпет сцепляет руки.

— Я думала, вы уже разговаривали с моей матерью.

— Разговаривал.

— Я полагала, вы договорились.

Пирло тонко улыбается.

— Договорённостью это назвать трудно.

Сразу после разговора с Махмедом в больнице он позвонил Еве Погоржельской. Цель встречи была ясна: Пирло срочно требовалось сто пятьдесят тысяч евро.

Они встретились в гостиной-конторе. Ева Погоржельская благосклонно отметила произошедшие там перемены, но никак их не прокомментировала.

Затем спросила:

— Как моя дочь?

Пирло рассказал о своих впечатлениях от процесса. О том, каким ему представляется судья. Прокурор. Сама Марле́не.

Он был предупредителен и любезен. Ева Погоржельская должна была почувствовать себя спокойно. Понять, что её дочь находится в надёжных руках, а её саму здесь слушают и понимают.

Наконец пришло время заговорить о том, что не давало Пирло покоя.

— Госпожа Погоржельская, нам нужно обсудить гонорар.

— Что вы имеете в виду?

— До сих пор мы защищаем вашу дочь бесплатно.

— Я вам очень благодарна, — милостиво заявила Ева Погоржельская.

— Однако у нас есть расходы. Я должен платить сотруднице, вносить взносы в адвокатскую палату и пенсионный фонд. И так далее.

Она понимающе кивала.

— Пока я оплачиваю всё из собственных средств, — продолжил Пирло. — Но постепенно расходы становятся несоразмерными. И создают серьёзные трудности.

Ева Погоржельская продолжала кивать.

— Что же можно сделать?

— Мы могли бы обсудить, каким образом вы будете оплачивать мою работу.

Ева Погоржельская рассмеялась. Сдержанно, по-дамски.

Но от этого не менее обидно.

— Молодой человек, как же я могу вам заплатить? У меня нет денег!

Дальше последовал уже знакомый рассказ о её жизни. Юность в Польше. Брак с промышленником. Муж, который её бросил. Ребёнок от бедняка. Экономическая эмиграция в Германию. Тяжёлая жизнь в Райсхольце. Невероятно красивая дочь. Счастье, что та вышла замуж за Флориана фон Шпета.

У которого были деньги.

— Но только у него, — сказала Ева Погоржельская с искренней печалью. — Деньги были у него. Не у меня.

Она меланхолично пожала плечами. Жемчужное ожерелье тихо застучало.

— Всё, что у меня есть, я получила от Марле́не. А теперь, когда моё бедное дитя сидит в тюрьме, мне приходится жить на неприкосновенные сбережения.

Пирло не знал, что на это ответить.

— Разве уголовного защитника не оплачивает государство? — спросила Ева Погоржельская.

— Государство оплачивает по установленному тарифу только одного назначенного защитника. В данном случае это госпожа адвокат Малер. Остальные расходы государство не покрывает.

Ева Погоржельская смотрела на него с тем же невозмутимым безразличием, с каким её дочь наблюдала за процессом.

И ждала.

Теперь Пирло хотя бы понимал, откуда у Марле́не эта очаровательная черта.

Он откашлялся.

— В моей прежней фирме работу обычно оплачивали почасово.

— Вот как, — совершенно безучастно отозвалась Ева Погоржельская.

— Да.

Пирло решился:

— Моя ставка составляла триста евро в час.

— О, — сказала она с таким выражением, словно собиралась его поздравить. — Это много.

— Да.

— Да. Можно мне ещё чаю?

— Разумеется.

Пирло налил ей чай. Смотрел, как она пьёт. Потом подлил ещё.

Наконец терпение у него закончилось.

— Госпожа Погоржельская, мы сможем продолжать защищать вашу дочь, только если будет оплачиваться работа частного защитника. Разумный аванс составил бы не менее семидесяти пяти тысяч евро. В противном случае это поручение будет для меня не просто невыгодным, а разорительным.

Он подался вперёд.

Теперь уже всё равно.

— Нам нужна ваша финансовая поддержка. Мне она нужна.

Ева Погоржельская слабо улыбнулась.

— Как я уже сказала, молодой человек, денег у меня, к сожалению, нет. Они всегда были только у моей дочери. Но я совершенно уверена: когда она вскоре выйдет из тюрьмы, оплатить ваши услуги ей будет нетрудно.

Пирло чувствовал, как натягиваются нервы.

— Но мне нужна гарантия оплаты и в том случае, если вашу дочь осудят и признают недостойной наследницей.

— Что это означает?

— Если её осудят за убийство мужа, она не получит наследства. Ни цента.

— О. Это плохо. Тогда вам лучше выиграть процесс.

Ева Погоржельская доброжелательно улыбнулась. Королевская особа проявила интерес к нуждам подданного.

— Что вы предлагаете?

— Возможно, фиксированный гонорар.

— Какой?

Пирло глубоко вдохнул.

— Сто тысяч евро.

Ева Погоржельская не перестала улыбаться.

— Поговорите с моей дочерью.

* * *

— Согласна, — говорит теперь Марле́не фон Шпет.

Она поворачивает на пальце одно из колец, которые ей разрешают надевать на заседания. Простое и изящное. Оно прекрасно сочетается с неброскими серьгами и колье, которые она носит с элегантными чёрными костюмами.

Всё-таки вдова.

И очень богатая.

Пока ещё.

— Сто тысяч евро, если вы выиграете процесс.

— Хорошо, — отвечает Пирло. — Поверьте, это дело требует огромного объёма работы.

— Вы и правда чрезвычайно старательны.

— Разумеется. Мы занимаемся вашим делом днём и ночью.

— Я так и думала. Ведите полный учёт проделанной работы. Если проиграете, я подам на вас в суд.

Пирло кашляет.

Выражение лица Софи тоже меняется.

— За что?

— За то, что не обеспечили оправдательный приговор. Я ведь невиновна.

Отправить