Пирло почти ничего не делает. Лежит в постели. Сидит на унитазе. Смотрит старые фильмы с Полом Ньюманом. Пьёт. И слушает фадо.

Меланхолия в чистом виде. Саундтрек его земного существования. По крайней мере, сейчас.

Он пытается вспомнить, когда открыл для себя эту музыку. Наверное, на рубеже тысячелетий. Семестр по обмену в Лиссабоне. Мариана. Португалка с длинными чёрными волосами. Наверное, и тогда всё было не так уж хорошо. Но по сравнению с нынешним днём — пожалуй, вполне нормально.

Пирло думает об этом и тут же решает, что всё это хреново. В смысле — думать. Ничего хорошего из этого не выходит. Только голова болит. И вопросы появляются. А вопросы ему сейчас совершенно ни к чему.

Спустя три дня перед Пирло встаёт серьёзная задача. Пиво кончилось. А без пива текила уже не та. Как уже сказано, задача серьёзная. Строго говоря, даже проблема.

Логистика тоже совсем не простая: чтобы раздобыть ещё пива, надо выйти на улицу. Для этого неплохо бы надеть штаны. Потом предстоит настоящее приключение: спуститься по лестнице, столкнуться со всем этим паршивым миром и всеми его паршивыми людьми, преодолеть психологический барьер под названием «Эдека», а затем проделать непомерно долгий обратный путь — дважды свернуть за угол и снова подняться по лестнице.

В общем, настоящий Эверест. И где лежит бумажник, опять никто не знает.

Можно, конечно, позвонить кому-нибудь, кто избавит его от всех этих неудобств. Только из внешнего мира никто не подаёт признаков жизни. Ни одна сволочь.

Чёрный стильный телефон Омзен ему оставил, так что все номера у Пирло сохранились. Почти вся отрасль. Коллеги. Элита. Люди, из которых не позвонил ни один.

Уже три дня. С тех самых пор, как Пирло вышвырнули из фирмы, а та опубликовала пресс-релиз, сообщив, что его уволили за то, что он — нелояльный мудак, продавший за границу коммерческие тайны клиента. Дословно там, конечно, написано не так. Но смысл отличается не сильно.

Пирло и не пытается тешить себя иллюзиями. История наверняка уже разлетелась по всей профессиональной тусовке. Он — сбитая на взлёте звезда. Потерпевший крах карьерист. Лох, который оказался слишком туп и вдобавок дал себя поймать. Тот самый, кому успех в деле Меттерниха свалился с неба. Без усилий. Просто так.

Ведь никто не знает, как всё было на самом деле.

Пирло себя не обманывает: теперь уже никто и не узнает. Хотя бы потому, что никого это не интересует. Его ореол развеялся. С ним покончено. В профессии на нём поставили крест.

Даже журналисты не звонят, чтобы вытянуть из него злорадное интервью.

Вместо этого не происходит ничего.

Молчание чёрного телефона орёт на него с другого конца комнаты. Оттуда, значит, ждать нечего. Тем более дружелюбного спасителя с пивом.

Но номера в сером телефоне тоже отпадают. Категорически. Не говоря уже о том, что трубку там возьмут последние люди на свете, от которых можно ждать какой-либо услуги.

Так уж устроена семья. По крайней мере, эта. Его.

Звонок в дверь будит Пирло. Башка раскалывается. Медленно пробивающиеся сквозь чащу сознания вопросы на «к» легче не делают.

Кто я? Куда попал? Какого чёрта я здесь? Когда уже появится новое пиво?

Пирло с трудом убирает волосы с лица. Как давно он не мылся? Ещё один вопрос на «к». И опять без надежды на хороший ответ.

Тут звонят снова.

Точно. Ещё и это.

Пирло понятия не имеет, кто там и кто это вообще может быть. Насколько он помнит, в последнее время в дверь уже звонили. Неизвестно сколько раз. Неизвестно когда. А теперь снова.

Иногда судьба не щадит человека совсем.

Но это ещё не значит, что он так просто сдастся. Только не в этот раз.

Пирло натягивает одеяло на голову и посылает миру сердечное «да пошёл ты».

В дверь звонят? Пошёл ты.

По телефону никто не звонит? Пошёл ты.

Кто-то стучит в дверь? И ты пошёл.

Да пошли вы все нахер!

Как там говорил французский философ Рибери? Всё ваше генеалогическое древо.

Вот и оно пусть идёт нахер. Особенно оно, думает Пирло из последних сил.

И наконец снова засыпает.

Отправить