22 июля.

Старик выглядит обессиленным. И всё же Пирло он вышвырнет. Тут никому не стоит питать иллюзий. Особенно самому Пирло.

Руки Омзена лежат одна на другой. Пальцы мясистые — как почти всё у старика. Мясистые. Толстые. Слишком широкие. Всего слишком много.

Пирло отводит взгляд от рук и смотрит в маленькие глаза на большой голове партнёра, давшего фирме «Омзен и партнёры» своё имя. Омзен внимательно за ним наблюдает. Пусть у него свиные глазки и туповатый вид. Дураком он не является.

— Ну? — спрашивает Омзен.

Пирло качает головой. Ничего не говорит. Иногда нет смысла долго спорить. Сейчас, например. Тем более что главное они уже обсудили.

Омзен с усилием поворачивает голову к сыну.

— А ты что на это скажешь?

Омзен-младший криво улыбается.

— Всё, что хотел сказать, я уже сказал.

— И больше ничего?

— Больше ничего.

Омзен кивает. Долго смотрит на сложенные руки. Потом поднимает глаза на Пирло и неожиданно спрашивает:

— Господин доктор Пирло, как, по-вашему, мне теперь поступить?

Пирло чешет подбородок. Иногда самые простые ответы даются труднее всего.

— Полагаю, дальше мы здесь не продвинемся.

— В каком отношении? — мучительно медленно спрашивает Омзен. Словно вовсе не хочет слышать ответ.

На самом деле и не хочет. Пирло это знает.

Но всё равно отвечает:

— Во всех.

Не проходит и часа, как Пирло оказывается снаружи. В переносном смысле. И в самом буквальном.

Он стоит на Рейнской набережной и смотрит на коробку со своими пожитками. Несколько книг. Несколько фотографий. Мантия. Ничего такого, что не поместилось бы в обычную коробку для переезда.

Восемь лет жизни, сжатые до размеров картонного ящика.

Пирло смотрит на реку, неспешно текущую внизу. За его спиной возвышается старое здание склада — одна из тех великолепных построек, что остались со времён, когда здесь ещё находился дюссельдорфский порт.

Странное чувство — знать, что ключа от этого здания у тебя больше нет.

Пирло глубоко вдыхает. Придётся привыкнуть.

Хотя вообще-то всё это какая-то дурная шутка.

Шагая по набережной с коробкой под мышкой, Пирло мысленно пересказывает себе всю эту дерьмовую историю — так, как вечером расскажет её своему другу Паоло.

На мгновение он задумывается, не позвонить ли прямо сейчас. Палец некоторое время кружит над значком вызова. Потом Пирло всё-таки засовывает телефон обратно во внутренний карман пиджака.

Сначала нужно прийти в себя. Выругаться он ещё успеет.

Пару раз Пирло оступается. По дороге он успел выпить в киоске на Бургплац два альта. На голодный желудок он к такому не привык. К тому же коробка постепенно становится всё тяжелее.

Долбаная коробка!

Пирло потеет и ругается, но такси упорно игнорирует. Уж свои-то чёртовы пожитки он сумеет дотащить до Пемпельфорта.

У киоска «Фортуна», рядом с памятником уланам, он делает ещё одну остановку. Берёт очередной альт и впивается взглядом в реку.

Вообще-то он хочет подумать.

Не получается.

— Дерьмо, — бурчит Пирло.

Потому что случившееся — именно дерьмо.

По крайней мере, изложить всё можно довольно быстро.

Молодой Омзен — оппортунистическая сволочь. Само по себе это не так уж страшно. Многие адвокаты такие.

Но молодой Омзен вдобавок изворотлив, подл и жаден. Это, правда, относится и к большинству коллег Пирло, но тех он знает дольше.

Молодого Омзена он просто недостаточно серьёзно воспринимал. Недооценил.

Именно это бесит сильнее всего.

Конечно, Пирло раздражало, что старик навязал ему своего сынка для дела «Монтажекс». Причём именно для этой щекотливой истории с кучей коммерческих тайн.

Двоих менеджеров уволили за то, что они якобы передали клиентские данные поставщика автокомпонентов китайской компании-конкуренту.

Эти сведения ценились на вес золота. Тот, у кого они оказывались, мог систематически предлагать клиентам «Монтажекс» цены ниже, чем у самой «Монтажекс». Так компанию можно было попросту вытеснить с рынка демпингом.

Неудивительно, что подобные действия были уголовно наказуемы.

Поэтому для обоих менеджеров на кону стояло всё: работа, репутация, будущее.

Выбирая защитников, они решили не скупиться и остановились на громком имени Омзена.

Из двадцати четырёх адвокатов фирмы Пирло считался одним из лучших уголовных защитников. Тридцать восемь лет. Амбициозный. Умный. После процесса Меттерниха известный по газетам и телевидению. В «Омзен и партнёры» — в шаге от партнёрства.

Один из менеджеров сразу выбрал его.

Второму тоже требовался защитник, и Пирло предложил Омзена. Старшего.

Но тот решил, что пришло время вывести собственного отпрыска в свет, и попросил Пирло взять его в команду.

В итоге всё вышло как обычно. Пирло возражал. Старый Омзен настоял на своём.

На следующий день молодой Омзен официально вступил в дело в качестве защитника.

Само по себе это ещё не было проблемой. Защита шла своим чередом.

Хорошая новость: коммерческих тайн «Монтажекс» у китайцев действительно не оказалось. Система электронного комплаенс-контроля компании перехватила письмо, с которым собирались отправить прайс-листы.

Плохая новость: месяц спустя эти списки у китайцев всё-таки появились.

В «Монтажекс» доступ к ним заблокировали.

У адвокатов — нет.

Не надо быть специалистом по ракетостроению, чтобы сложить два и два: китайцы получили списки от одного из адвокатов.

Пирло знал, кто этого не делал.

И знал, что никого это по-настоящему не интересует. Ни Омзена-старшего, ни остальных партнёров, которые рефлекторно попрятались за спиной старика.

Пирло их даже понимал.

Он был заметно моложе большинства давно работающих в фирме партнёров. Газеты писали, что дело Меттерниха он выиграл в одиночку. На какое-то время Пирло стал самым горячим именем на рынке.

Так друзей не только наживают.

Поэтому радость остальных от того, что он споткнулся на подобной истории, в общем-то можно было понять.

Но Пирло всё равно от неё тошнило.

Отправить