Марле́не фон Шпет терпеливо ждёт, пока конвойный закроет тяжёлую дверь отдельной комнаты для бесед.

А затем взрывается.

— Как вы посмели? Что вы вообще творили? Я сказала, что свидетелю не нужно задавать вопросов. И что сделали вы? Начали его допрашивать! Кем вы себя возомнили?

Марле́не стоит посреди комнаты. Её трясёт, взгляд холоден.

Софи видит, как Пирло делает глубокий вдох. Затем отвечает ударом на удар:

— Почему вы ничего не рассказали нам об этом романе?

Говорит он спокойно, низким голосом — почти как всегда. Но лишь почти. Софи замечает в его тоне жёсткость и решимость. И видит, что Марле́не тоже их замечает.

Несколько мгновений они стоят друг напротив друга у неё на глазах. Марле́не фон Шпет и Пирло.

Оба в ярости. Оба не намерены уступать.

— Так я не смогу вас защищать, — наконец сквозь зубы произносит Пирло.

— А я не могу позволить вам защищать меня таким образом, — шипит она.

— С этого момента никаких сюрпризов.

— Ну раз вы так говорите!

Марле́не фон Шпет смеётся — совсем недружелюбно.

Тут возвращается конвойный и уводит её.

Когда Пирло и Софи выходят из здания суда на солнце, у Софи по-прежнему множество вопросов.

— Что нам теперь делать с тем, что выяснилось?

— Не торопиться и всё как следует обдумать, — отвечает Пирло.

Затем умолкает.

Софи прослеживает за его взглядом. Перед судом стоит чёрный Mercedes. Тонированные стёкла. Из салона гремят басы. Лица водителя не разглядеть под чёрной бейсболкой Yankees, низко надвинутой на глаза.

Клише на колёсах, продуманное до последней детали.

Софи усмехается и поворачивается к Пирло.

И пугается.

Он побледнел. На лице тревога.

— Мне нужно кое-что уладить, — говорит Пирло.

Звучит нехорошо.

Прежде чем Софи успевает ответить, он пересекает площадь и садится в Mercedes на пассажирское место. Колёса срываются в пробуксовку, и машина уносится прочь.

Софи остаётся одна.

Ещё минуту назад у неё была тысяча вопросов.

Теперь — как минимум на тысячу больше.

Отправить