— Давай ещё раз подведём итог, — говорит Пирло. — Марле́не утверждает, что муж её бил. Мы не знаем ни как, ни когда, ни при каких обстоятельствах. Но если в вечер убийства он напал на неё, а она защищалась, на этом можно было бы построить убедительную линию защиты.

Софи кивает, продолжая есть страчателлу. Они сидят на крошечном балконе квартиры-конторы. Уже стемнело, но на улице по-прежнему тепло.

Пирло давно переоделся и вместо костюма снова сидит в шортах и шлёпанцах. Софи он одолжил просторную чёрную футболку, так что тесную блузку можно было снять.

Атмосфера напряжённая. Они думают. Ищут выход.

Софи ждёт, не добавит ли Пирло что-нибудь ещё. Когда продолжения не следует, она откладывает мороженое.

Теперь её очередь. Её задача — опровергнуть Пирло.

Advocatus diaboli. Адвокат дьявола. Системное возражение, с помощью которого проверяют, выдерживает ли собственная гипотеза критику.

До сих пор Софи знала основную идею — принцип нулевой гипотезы — лишь по практике Федерального конституционного суда. С одной стороны, приятно наконец применить её на деле. С другой — возражение слишком очевидно.

К сожалению.

— Против необходимой обороны говорит то, что удары были нанесены со спины. Кроме того, в материалах нет никаких следов борьбы. Сразу после задержания Марле́не прошла криминалистическую регистрацию. Если бы на ней остались признаки физического столкновения, их бы заметили.

Пирло проводит ладонью по глазам.

— Знаю. Особенно удары в спину выглядят очень плохо.

— От признака коварства нам, похоже, не уйти.

— И это не обязательно плохо. Возможно, даже наоборот.

— Что ты имеешь в виду?

— Что ты знаешь о делах об убийстве домашнего тирана?

Софи выпрямляется и начинает отчеканивать:

— Убийством домашнего тирана называют лишение жизни супруга, который систематически подвергал другого супруга насилию. По немецкому праву такое деяние обычно квалифицируется как убийство по параграфу 211 Уголовного кодекса. Как правило, обвиняемый пользуется моментом, когда физически более сильный супруг не ожидает нападения и не способен защищаться. Поэтому квалифицирующим признаком становится коварство.

Она делает короткую паузу и продолжает:

— Основополагающее решение по такому делу Первый уголовный сенат Федерального суда вынес 25 марта 2003 года. Обвиняемая на протяжении долгого времени подвергалась жестоким побоям и унижениям со стороны мужа. Постепенно он всё чаще направлял насилие и против их общих дочерей. Кроме того, угрожал жене, что найдёт её, даже если она сбежит в женский приют или другое подобное учреждение. Поэтому разрыв отношений казался ей невозможным. Убийство мужа она считала единственным выходом.

Пирло слушает, не перебивая.

— Однажды утром, наводя порядок, женщина случайно нашла револьвер мужа, осуществила задуманное и застрелила его во сне. Федеральный суд не признал необходимую оборону, поскольку в тот момент непосредственного нападения не было. Оправдывающую крайнюю необходимость суд также отверг: даже жизнь тирана нельзя просто сопоставить с другой правовой ценностью. Извинительная крайняя необходимость тоже отпала, поскольку женщина всё же могла обратиться в полицию.

Софи переводит дыхание.

— Формально её следовало признать виновной в убийстве и назначить пожизненное лишение свободы. Однако в этом исключительном случае Федеральный суд признал степень её вины сниженной и, отступив от буквального текста закона, заменил пожизненное заключение срочным лишением свободы.

Пирло кивает и улыбается.

— Спасибо. Лучше я бы не пересказал.

Софи улыбается в ответ. Похвала всегда приятна. Даже если знаешь, что хороша.

Она доедает остатки почти растаявшего мороженого.

— Думаешь, здесь произошло то же самое?

Пирло глубоко вдыхает и обеими руками убирает волосы за уши. Слова он адресует скорее ночному небу над Пемпельфортом, чем Софи:

— Из этого получился бы сильный нарратив. Жертва, которая сама была преступником. Насилие как возмездие за насилие. Побег из заточения в золотой клетке.

Софи смеётся.

— Чем ты занимаешься? Мы строим защиту или придумываем заголовки для POST?

Пирло отвечает кривоватой улыбкой.

— Защищать — значит ещё и убеждать.

— А убедить мы сможем?

— Для начала нам нужно больше сведений. Тебе показалось, что Марле́не говорила как человек, который действительно подвергался нападениям?

— Да, — сразу отвечает Софи.

Потом медлит.

— А может, и нет. Не могу сказать точно.

— Понимаю, — бормочет Пирло. — Её трудно понять.

— Возможно, дело в глазах. В этом ясном взгляде. А может, она просто оцепенела от потрясения. Представь: муж мёртв, она в тюрьме. Если к преступлению действительно непричастна, вся её жизнь в одно мгновение перевернулась. Кто знает, насколько спокойно и уверенно мы бы держались на её месте.

— Конечно, — говорит Пирло и выдавливает улыбку. — В этом есть смысл.

Он хлопает в ладони.

— Хорошо. Тогда пока распределим задачи так. Мы подробнее расспросим Марле́не. Одновременно продолжим искать Шютца, а ты изучишь всё, что найдёшь о защите по делам об убийстве домашнего тирана. Постарайся закончить к следующей встрече с Марле́не.

— Хорошо. Когда она состоится?

— Завтра в одиннадцать?

Софи кивает. Теперь она понимает: назначив встречу на одиннадцать, Пирло пошёл ей навстречу. Сам он предпочёл бы приехать в тюрьму уже к девяти.

Конечно, и тогда он мог бы отпустить нелепую шутку, не вспомнить, где именно в материалах находится фрагмент, на который он ссылается, проявить тщеславие, язвительность или ещё какую-нибудь черту, заставляющую сомневаться в его здравомыслии.

Но в девять он всё равно был бы на месте.

Подготовленный и с ясной головой.

Арланд был прав.

Пирло — настоящее испытание.

И всё же Софи нравится с ним работать.

Отправить