Часть третья

28 июля.

Когда Софи в девять утра звонит в дверь квартиры Пирло, её охватывает странное чувство. Это первый настоящий день на её первой настоящей работе, а она понятия не имеет, когда и где должна быть.

Сравнивать ей особенно не с чем, но почему-то кажется, что у людей, которые начинают работать в фирме её отца, всё устроено несколько иначе. Впрочем, со временем и здесь, возможно, всё наладится. А что ей ещё остаётся думать?

Накануне вечером Софи решила принять и работу, и работодателя такими, какие они есть. Да, Пирло повёл себя безобразно: просто вышел и не вернулся. Зато в первый же день, спустя всего несколько минут после их знакомства, взял её с собой в тюрьму и не стал вмешиваться, когда она сама заговорила с Марле́не фон Шпет. Какой адвокат вообще позволил бы новичку такое?

К тому же за Пирло поручился Арланд. Более весомую рекомендацию трудно представить.

Если ничего не получится, Софи всегда сможет уволиться. Но не после первого же дня. Такие мелочи, как странности начальника и полное отсутствие указаний насчёт рабочего времени, её не остановят. Слишком уж соблазнительна перспектива однажды сообщить отцу, что теперь она тоже работает адвокатом.

Особенно приятно будет сказать, где именно. И с кем.

У двери её встречают Пирло и запах. Неприятный.

Вчера, когда они сидели рядом в тюрьме, от него пахло хорошим мужским парфюмом — свежим и терпким. Сегодняшний запах скорее напоминает моллюска, забытого в кармане брюк недели две назад.

Пирло замечает выражение её лица.

— Может, откроем окно?

— Пожалуй, это хорошая мысль.

Свежий воздух действительно помогает, хотя вместе с ним в комнату вползает жара набирающего силу летнего дня. Похоже, Пирло и сам начинает замечать общую обонятельную обстановку.

— Наверное, мне всё-таки стоит принять душ.

Он протискивается мимо Софи и исчезает в ванной.

Что ни говори, а у адвокатской конторы в собственной квартире есть свои преимущества, — думает она.

Тут её взгляд падает на пол гостиной. Почти весь он, за исключением узких проходов, покрыт стопками бумаг.

Софи подходит ближе. В самой низкой нет и десяти листов, в самой высокой — наверняка не меньше тысячи. Пока из ванной доносится шум воды, она быстро пересчитывает стопки. Всего восемнадцать.

Приглядевшись, Софи понимает, что это не просто распечатки. Почти на каждом листе есть рукописные пометки — мелкие, тонкие, трудночитаемые. Схема всюду одна и та же: тире, за которым по странице расползаются чёрные буквы, похожие на муравьиный рой. Следующее тире. Следующий рой.

Через десять минут Пирло выходит из ванной.

Софи не представляла, что надеть в первый рабочий день, который предстояло провести в квартире начальника, и остановилась на простом чёрном платье. В прошлом году она была в нём на одном из торжеств в честь отца и, как редкое исключение, не услышала ни одного критического замечания.

Она долго решала, стоит ли надевать чёрные колготки, несмотря на летнюю жару. Теперь быстро понимает, что могла не утруждаться. Ни раздумьями о дресс-коде вообще, ни колготками в частности.

На Пирло синяя футболка с принтом в память о концерте Foo Fighters в Гамбурге, белые шорты и шлёпанцы. Мокрые чёрные волосы свисают вокруг лица.

— Не представляю, чтобы адвокаты у Омзена приходили на работу в таком виде, — говорит Софи, пытаясь начать непринуждённый разговор.

— Я тоже, — улыбается Пирло. — Но меня там давно не было. Возможно, сразу после моего ухода у них наступила великая свобода.

Они оба смеются. Он — потому что, очевидно, считает свою реплику смешной. Она — потому что смеётся он, а ей хочется произвести хорошее впечатление.

В конце концов, это её первый настоящий день в профессии. Она имеет право немного волноваться. Особенно после того, как накануне начальник, проводив её, отправился гулять, а сегодня весь пол оказался покрыт на удивление аккуратными стопками бумаг.

Пирло замечает её взгляд.

— Уже успела посмотреть?

Софи качает головой.

— Только мельком. Что это?

Пирло зевает и широким жестом обводит комнату.

— Материалы дела. Точнее, самые важные части. Всё несущественное я уже отсеял.

— Но я только вчера составила ходатайство об ознакомлении с материалами.

— Верно.

— Откуда они тогда у тебя уже сегодня?

Пирло усмехается.

— Расследование ведёт прокуратура Дюссельдорфа. Мы давно друг друга знаем. Поверь, никаких поблажек нам не будет. Ты видела постановление об аресте: дело кажется простым. Для прокуратуры это выглядит как чистая победа от старта до финиша. Но даже при этом можно вести себя по-честному. Наша подзащитная всё-таки находится под стражей.

— Почему ты не сказал, что получишь материалы и без ходатайства?

— Потому что сам этого не знал. К тому же ходатайство нам всё равно пришлось бы составить.

— Зачем?

Пирло улыбается.

— Чтобы потом они могли ещё раз прислать нам всё официальным порядком.

Софи решает просто принять этот ответ и оглядывает комнату.

— Что означают отдельные стопки?

Пирло растирает волосы полотенцем.

— Я распределил материалы по свидетелям и другим группам доказательств. Стопки у стены посвящены правовым вопросам. Здесь, впереди, основные экспертные заключения, протокол вскрытия и материалы об орудии убийства. Есть почти всё, что можно вообразить. Как я уже сказал, прокуратура относится к делу очень серьёзно.

Он снова зевает.

— Устал?

— Немного.

— Ты вообще спал?

— Понятия не имею. Когда ты позвонила, я, во всяком случае, лежал здесь.

Пирло снова опускается на диван.

Софи садится рядом. Она всё ещё не может поверить, что Пирло сумел получить материалы, распечатать их, рассортировать и проанализировать.

Можно было предположить, что он умеет не только громко говорить. Но такого Софи всё же не ожидала.

Она указывает на стопки.

— Каково первое впечатление?

Пирло проводит ладонью по лицу.

— Честно? Я предпочёл бы быть здесь прокурором, а не защитником. По крайней мере, если речь идёт о шансах на победу.

— Всё настолько плохо?

— Ещё хуже.

Пирло наклоняется и точным движением вытаскивает из середины одной из стопок скреплённую записку.

Софи мысленно качает головой.

Он и правда всё это прочитал.

— Вот, — говорит Пирло. — Страница семь справки Земельного ведомства уголовной полиции о возможном мотиве: «Что касается альтернативного преступника, неясно, каким мог быть его гипотетический мотив убить потерпевшего именно в этот день и именно в этом месте. Для любого человека, кроме обвиняемой, любое другое место было бы удобнее, чем нападение на потерпевшего за закрытой дверью в его собственном доме, тем более что в это же время его ожидали на мероприятии неподалёку. Деяние выглядит не столько спланированным, сколько спонтанным. Представляется оторванным от действительности предположение, что иное лицо, даже имея мотив, захотело бы или было вынуждено убить потерпевшего именно таким способом».

Пирло опускает лист.

— Всё, что здесь изложено изысканным чиновничьим языком, можно выразить гораздо проще.

— Мы по уши в неприятностях.

— Именно.

— И что теперь?

— Теперь?

Пирло встаёт и потягивается.

— Теперь сварим целый кофейник. А потом что-нибудь придумаем.

Двадцать минут спустя они сидят на крошечном кухонном балконе, залитом утренним солнцем. Там едва помещаются два деревянных стула. Пока ещё не слишком жарко.

— Будем реалистами, — говорит Пирло. — В деле есть один-два момента, которые не вполне сходятся. Но в целом прокуратуре этого хватит, чтобы предъявить обвинение. И сделает она это очень скоро. Во-первых, дело выглядит простым. Во-вторых, наша подзащитная находится в предварительном заключении, а значит, расследование должны вести особенно быстро. И главное: государству не нравится, когда во время летнего информационного затишья пресса дышит ему в затылок.

— Звучит правдоподобно.

Софи отпивает кофе.

— Что именно не сходится?

Пирло ставит чашку и задумчиво смотрит на неё.

— Способ убийства говорит против версии о другом преступнике, верно?

— Верно.

— Тогда почему Марле́не должна была убить мужа именно так? Судя по постановлению об аресте, она единственная наследница. Если ей нужны были деньги, она могла дождаться более удобной возможности. Они ведь жили вместе. Кроме того, существовали способы убить Флориана фон Шпета, не прибегая к такой кровавой расправе. Пусть наша подзащитная и не добилась выдающихся успехов в карьере, но глупой она мне совсем не кажется. Ей должно было быть ясно, что после такого убийства, совершённого в таком месте, подозрение первым делом падёт на неё.

— То есть именно потому, что всё настолько явно указывает на Марле́не фон Шпет, она, по существу, не могла этого сделать?

— Именно. Если бы она действительно хотела убить мужа, то выбрала бы другой способ. Например, отравила его или устроила всё так, чтобы смерть выглядела несчастным случаем. Но не стала бы применять грубую силу. И уж точно не сделала бы этого без надёжного алиби.

Софи допивает кофе.

— Если только не случилось что-то ещё. Ссора, например. Или стычка. В материалах об этом что-нибудь есть?

Пирло качает головой. На солнце волосы уже успели высохнуть, и он задвигает в них солнечные очки.

— Нет. Единственное упоминание о ссоре — статья в POST. Несколько месяцев назад Флориан и Марле́не фон Шпет якобы повздорили во время светского мероприятия в яхт-клубе. Заголовок был: «Неприятности в раю?»

— Возможно, стоит это проверить.

Пирло кивает.

— Конечно. Только нельзя забывать, что наша задача — не искать причины считать подзащитную убийцей, а найти доказательства обратного.

Софи кривится. Пирло смеётся.

— Не смотри так сокрушённо. Мысль ведь была правильная. Обязательно спросим Марле́не. Но одновременно нужно использовать оставшееся время, чтобы проверить, не подходит ли на роль преступника кто-нибудь другой.

— В материалах нет подходящих кандидатов?

— По-настоящему — нет. С одной стороны, фон Шпет был крайне общительным человеком. Вездесущая фигура, дюссельдорфский ковбой, готовый появиться на любом публичном мероприятии. С другой — в частной жизни он был очень замкнут. Главным человеком, с которым он общался помимо жены, судя по всему, оставался Йохен-Норберт Данцингер.

— Второй управляющий директор WDvS.

— Он самый.

— Кроме того, у фон Шпета, похоже, была любовница.

Софи настораживается.

— Вот это уже интереснее. Имя известно?

— Кристина Соарес. Главный секретарь WDvS, господин Шлихтинг, назвал её имя во время допроса в полиции.

— У неё мог быть мотив? Всё-таки фон Шпет был женат.

— Пока исключать её не стоит. В любом случае придётся проверить.

— Ты говоришь без особого энтузиазма.

— Не думаю, что в Соарес скрывается убийца.

— Ты её знаешь?

— Что значит «знать»? Если верить Альберу Камю, мы даже самих себя не знаем.

Софи выжидает секунду, а потом разражается громким смехом.

— У тебя был роман с любовницей фон Шпета?

Пирло чешет лоб.

— Я не стану ни подтверждать, ни отрицать это, Ваша честь. И вообще не понимаю, что тут смешного.

— Это очень хорошо сочетается с тем, что рассказал о тебе Арланд.

— Что я невероятно хороший адвокат?

Софи смеётся.

— Именно. В том числе.

Пирло встаёт и приносит из кухни несколько ягод клубники.

— Предлагаю начать с Маркуса Шютца.

— Которого Марле́не назвала возможным врагом?

— Да. В материалах его имя не встречается. Выясним о нём всё, что сможем, а потом прощупаем.

— С удовольствием, — говорит Софи. — Маркус Шютц, пятьдесят пять лет. По образованию специалист в области розничной торговли. Несколько лет работал в прямом маркетинге, затем вошёл в расширенное руководство одной компании и отвечал за развитие бизнеса в регионе EMEA — Европе, на Ближнем Востоке и в Африке. Справлялся настолько хорошо, что в конце концов его переманила WDvS. Там он работал непосредственно под началом фон Шпета.

Несколько лет всё, судя по всему, шло превосходно. Полгода назад произошёл внезапный разрыв. Шютц покинул компанию буквально за один день — по-моему, не по собственной воле. Во всяком случае, после этого он подал иск против WDvS в суд по трудовым спорам. Разбирательство должно было состояться в ближайшие месяцы.

В остальном жизнь у него вполне обывательская. Женат, двое детей, дом в Хильдене. Об увлечениях ничего не известно, если не считать членства в мужском обществе «Йонгес».

— Моё почтение, — говорит Пирло.

— Спасибо, — отвечает Софи. — Очевидно, мы оба сделали домашнее задание.

Пирло подмигивает и протягивает кулак, предлагая стукнуться. Софи на секунду задумывается, не слишком ли это примитивно, а потом касается его кулака своим.

— Где сейчас Шютц? — спрашивает Пирло.

— Здесь начинается неприятная часть. После ухода из WDvS он, судя по тому, что удалось найти в интернете, словно сквозь землю провалился.

— В этом нет ничего необычного. Пока идёт трудовой спор, он не обязан хвататься за первую попавшуюся работу.

— Верно. Или он занят политической карьерой.

— В каком смысле?

Софи протягивает Пирло смартфон.

На экране мужчина средних лет. Лысина. Решительный взгляд. Под фотографией два слова, набранные яркими буквами: «Упразднить Брюссель!»

— Смелое заявление, — говорит Пирло. — Это шутка или настоящая партия?

Софи качает головой.

— Настоящая. «Свободные патриоты против Европы». СППЕ болтается где-то на уровне 0,01 процента. Наверное, даже её члены за неё не голосуют.

— Хорошо расследовано.

— Спасибо.

— Давай прощупаем этого человека.

— С удовольствием. Как?

— Возможно, кому-нибудь из нас стоит заглянуть на встречу «Йонгес». Мне туда соваться неудобно. Омзен присутствует там практически повсюду. После того как я годами отказывался водиться с этими болванами, моё внезапное появление вряд ли вызовет доверие.

Пирло берёт клубнику.

— Но, возможно, мы найдём кого-нибудь другого. Нам нужен человек, который чувствует себя в этих кругах как дома. Знает, как устроена жизнь красивых, умных и богатых дюссельдорфцев. В идеале — тот, кто родился в этой среде. Например, отпрыск предпринимателя. Или адвоката. Или адвоката, который вдобавок оказался успешным предпринимателем.

Пирло зевает.

— Сообщи, когда кто-нибудь придёт тебе в голову.

Софи закатывает глаза.

— Когда следующая встреча «Йонгес»?

Пирло смотрит в телефон.

— Завтра в шестнадцать часов, в «Золотом единороге» на Ратингерштрассе. Но понятия не имею, придёт ли Шютц. Флориан фон Шпет состоял в той же группе. Возможно, Шютц опасается, что теперь, после смерти фон Шпета, его появление покажется подозрительным. А возможно, он боится как раз обратного.

— Я всё равно туда пойду.

— Хорошо. До тех пор у нас ещё есть время поработать с материалами.

Пирло улыбается и уходит с балкона в гостиную, к стопкам бумаг. Софи доедает клубнику и следует за ним — навстречу совершенно обычному рабочему дню.

Во всяком случае, обычному для этой конторы.

Отправить