5 сентября. Воскресенье.

По воскресеньям у Малеров семейный обед. Так было всегда. Год назад Софи три месяца проходила административную практику в немецком консульстве в Севилье. За это время родители восемь раз прилетали к ней на выходные. Хиральда, Триана, Торре-дель-Оро, воскресный обед.

Дважды Эрнст Малер велел дочери самой прилететь домой, и она даже не стала возражать. На третий раз покрутила пальцем у виска. Правда, только по телефону. Но всё же. По её меркам это был открытый мятеж.

— В конце концов, у нас только одна дочь, — любит повторять Эрнст Малер.

Софи знает эту фразу наизусть, хотя и через четыре года после смерти Патрика не понимает, как именно её следует толковать. По существу отец, во всяком случае, прав: у Малеров только одна дочь. Их сын Патрик четыре года назад погиб в аварии. С тех пор Софи осталась единственным ребёнком.

И всё изменилось.

Неизменным осталось лишь отношение отца к её интересу к уголовному праву. Он его не одобряет. А такой удобной возможности высказаться, как сейчас, Софи ему ещё не предоставляла.

Пенальти в пустые ворота.

— Итак, моя дочь теперь известная на всю страну защитница убийцы, — начинает разнос Эрнст Малер, едва домработница подаёт суп.

— Предполагаемой убийцы, — поправляет Софи.

— Не перебивай отца, — бормочет Хелена Малер.

Софи смотрит налево. Веки матери опущены до половины. Софи поднимает брови. Половина второго. Теперь она видит мать недостаточно часто, чтобы точно оценивать её состояние, но не меньше трёх рюмок водки та уже наверняка выпила.

Отец продолжает.

— Между прочим, теперь об этом узнал весь город, — сообщает он. — О том, что ты защищаешь эту убийцу.

Софи понимает его лишь потому, что знает, о чём он говорит: Эрнст Малер говорит с набитым ртом. Для него это почти крайняя степень потери самообладания.

Но он и правда в ярости. Его привычный мир зашатался. Газеты напечатали фотографии его дочери в зале суда — в роли защитницы убийцы. Это ужасно. Теперь об этом знают во всём Дюссельдорфе.

Катастрофа.

— Ты вообще понимаешь, кто стал жертвой этого отвратительного преступления? — спрашивает Эрнст Малер.

Изо рта у него выпадает лист салата. Он с оскорблённым достоинством промокает губы.

— Ну?

Софи молча смотрит на него. Ей уже не пятнадцать. Отец больше не получает ответа на каждый нелепый вопрос. Особенно если весь этот допрос нужен лишь для того, чтобы её унизить.

— Флориан фон Шпет состоял в обществе «Дюссельдорфер Йонгес», — наставительно произносит Эрнст Малер.

По его тону это звание лишь немного уступает рыцарю Круглого стола. А может, и превосходит его.

Софи удерживается от замечания. Так разумнее. Стоит прервать монолог — и вместо него начнётся дискуссия, а этого ей сейчас точно не нужно. Завтра продолжится процесс. И без того будет нелегко.

Поэтому она сосредоточивается на превосходном обеде, приготовленном Еленой, русской домработницей. Отец тем временем заводит свою вечную пластинку:

— Я вообще не понимаю, зачем тебе вся эта ерунда. Уголовное право! Область, сплошь населённая преступниками и негодяями. Что может быть интересного в том, как люди с обочины общества идут по жизни, круша всё вокруг, вредят другим, а потом ещё требуют снисхождения — мол, тяжёлое детство и всё такое? У всех нас было тяжёлое детство!

Какие великие слова ты произносишь с таким спокойствием, — думает Софи.

В этом месте она всегда думает одно и то же.

Софи принимается за жаркое из зайца с картофельным пюре. Сытная пища для крепких нервов. Они ей понадобятся: сейчас начнётся часть про «ты впустую тратишь жизнь».

Эрнст Малер задумчиво смотрит на неё и кладёт ладонь ей на предплечье. Отец пытается проявить заботу — в пределах своих возможностей.

Софи это понимает.

— Ты же впустую тратишь жизнь, дитя! Всё это бесполезно и к тому же тебя не прокормит. Сколько вообще зарабатывает уголовный защитник? На эти жалкие гонорары никто не сможет нормально жить. Хорошенько подумай, Софи. Не позволяй научному руководителю морочить тебе голову и прояви хоть немного здравомыслия. Ты в любое время можешь прийти ко мне в фирму. В любое! Хорошие люди нам нужны всегда, а остальные партнёры как-нибудь согласятся.

Софи приходится усмехнуться.

Если один из двух основателей «Малер и Мюллер» — второй по величине юридической фирмы Европы, где работают сто шестьдесят пять партнёров, восемьдесят восемь советников, сто восемьдесят два старших и пятьсот девяносто шесть младших юристов, — захочет устроить родственника, полномасштабного бунта, скорее всего, не случится. У фирмы штаб-квартира в Дюссельдорфе и отделения в Брюсселе, Лондоне, Мадриде, Милане, Париже, Афинах, Вене, Цюрихе, Варшаве и Бухаресте.

Так что остальные партнёры наверняка согласятся. Даже если речь всего лишь о дочери.

Но Софи этого не хочет. И никогда не хотела.

Право — да. «Малер и Мюллер» — нет.

Много лет такое положение всех вполне устраивало. «Малер и Мюллер» предназначалась Патрику. Одного наследника престола было достаточно. Чем занималась Софи, имело сравнительно мало значения. По крайней мере, она изучала право. Этого хватало, чтобы не позорить семью.

Когда Софи познакомилась с Ману, ей понадобилось время, чтобы объяснить: положение на семейной периферии её вполне устраивает. Совершенно искренне, без малейшего разочарования.

Ману с его обострённым чувством справедливости долго не мог с этим смириться. Но Софи оставалась непреклонна. Она действительно не хотела становиться преемницей в «Малер и Мюллер». Во-первых, она была не того склада. Во-вторых, слишком хорошо видела, что связанные с этим ожидания сделали с Патриком.

Софи всегда восхищалась братом. При этом довольно рано заметила, что и учёба, и спорт, и отношения с друзьями даются ей гораздо легче. Патрик был старше на четыре года, но вскоре в некоторых областях она его обогнала.

Разница заключалась в том, что Софи почти всем могла заниматься в своё удовольствие, а Патрик постоянно находился под наблюдением.

Человек с золотым будущим. Наследник престола. Следующий великий Малер.

Пока Патрик жил дома, Софи видела его мучения вблизи. Она ходила на балет и верховую езду, а его тащили играть в гольф, который он ненавидел из-за аллергии на пыльцу трав, и участвовать в регатах при яхт-клубе, что нравилось ему ещё меньше.

Вода не была стихией Патрика. Да и спорт он вообще не любил.

Самым счастливым Софи помнила его в те минуты, когда он мог забиться в тихий уголок, читать и мечтать. Что думали об этом родители, она так и не узнала. Эрнст и Хелена Малер слишком последовательно игнорировали всё, что считали бесполезным.

Точно так же они не замечали слабых успехов Патрика в учёбе. В школе он учился не особенно хорошо. Из него выходил совершенно никудышный юрист.

За год до его смерти Софи тоже поступила в Университет Генриха Гейне. Уже через несколько месяцев ей стало ясно: Патрик едва ли сдаст предстоящий государственный экзамен, сколько бы ни посещал частные подготовительные курсы.

В последние недели жизни он день и ночь сидел над толстыми книгами, пытаясь усвоить материал, который Софи казался совершенно логичным. Они хорошо ладили, и она помогала ему чем могла. Постепенно она, первокурсница, стала для него, выпускника, готовившегося к экзамену, главной опорой в учёбе.

Под конец даже появилась надежда, что он всё-таки справится.

Потом произошла авария и разом всё изменила.

Для семьи Малер. Для Софи.

До аварии Софи ещё не знала, чем захочет заниматься после завершения юридического образования. После неё знала точно: только уголовным правом.

Эрнст Малер бушевал. Ей было всё равно.

Так остаётся до сих пор.

Но это вовсе не означало, что отец наконец принял её решение и смирился. Напротив. Он — Эрнст Малер. Когда и чем задевать дочь, решает только он.

И теперь снова настало время.

— Ты же знаешь, что «Малер и Мюллер» — просто не моё, — с вынужденным спокойствием отвечает Софи на его очередной заход. — Вся эта возня с цифрами: M&A, покупки компаний, налоговые модели, слияния, сделки. Мне всё это совершенно неинтересно.

Глаза Эрнста Малера расширяются.

— Но именно там зарабатывают деньги! Именно там! Только там! Откуда, по-твоему, всё это взялось?

Он резко описывает рукой полукруг, охватывая просторную столовую с мотивами модерна. Впрочем, жест, вероятно, распространяется и на вестибюль, коктейльный салон, гардеробную и кухню, похожую на гостиничную, на спальни, ванные комнаты, бильярдную и домашний кинотеатр на других этажах.

А возможно, не останавливается и там, а тянется дальше — к бассейну, саду и гаражу с двумя McLaren.

— Всё это появилось не благодаря простым делам по назначению, а благодаря тяжёлой работе, долгим часам и оплачиваемому времени: триста пятьдесят евро за час младшего юриста, пятьсот пятьдесят — советника, тысяча — партнёра. Вот откуда, в конце концов, всё это взялось!

— Эрнст, — резко произносит Хелена Малер. — Пожалуйста.

Затем осторожно отпивает просекко, словно алкоголь — последнее, о чём хозяйка дома могла бы подумать в такое время.

Отец действительно ненадолго умолкает. Черты его лица расслабляются и смягчаются. Он снова кладёт руку Софи на предплечье.

— Я ведь желаю тебе только добра, Софи. Только добра.

Глаза у него слегка увлажняются, но Софи настороже. Продолжение обязательно последует. Просто теперь отец зайдёт с другой стороны.

Он пускает в ход свою хрипотцу:

— Конечно, приятно, когда ты появляешься в газете. Конечно, я тоже этим горжусь. Но спроси себя, к чему всё это приведёт. Ты действительно хочешь заниматься такими уголовными делами, дитя? Не только сейчас, но и потом, когда тебе будет столько же лет, сколько мне? Возможно, всю жизнь? Хочешь? Я спрашиваю: ты действительно этого хочешь?

Софи смотрит на почти пустую тарелку.

Правильный ответ только один.

— Да.

Отец долго смотрит на неё. Его взгляд смягчается. Эрнст Малер, несомненно, умеет вести переговоры. Хриплый голос сменяется ласковым ворчанием:

— Но, Крошка, тебе ведь совсем не даётся всё, что выходит за пределы сухих фактов. Выступать перед множеством людей. Допрашивать свидетелей. Это совершенно не твоё. Ты вообще представляешь, насколько жёстко бывает в по-настоящему крупном процессе?

Софи сглатывает. Да, это всего несколько слов. И всё же каждое попадает в цель.

Она откашливается.

— Я точно знаю, во что ввязываюсь, папа. И хочу именно этого. Конфликтов.

Звучит убедительно — настолько, что она почти верит себе. По крайней мере, этого хватает, чтобы сбить отца с толку.

Эрнст Малер раздражённо вздыхает, затем глубоко вдыхает и находит новую линию атаки.

— И вдобавок с этим типом!

— Каким типом? — одновременно спрашивают Софи и Хелена Малер.

— С тем парнем из газеты. Который защищал футболиста.

— С длинными волосами? — спрашивает Хелена Малер.

В её голосе слышится явный интерес. Тем решительнее Софи игнорирует замечание и доливает матери просекко. Так у обеих появляется занятие.

Софи также не упоминает, что справилась с первым днём процесса совсем одна, хотя ужасно нервничала. Что её фотография есть во всех газетах, которые удалось найти, и ни на одном снимке она не выглядит по-настоящему плохо. И что, как ни крути, немного этим гордится.

Но сейчас речь не об этом.

Теперь очередь Пирло.

А отец ещё далеко не закончил.

— Даже не знаю, что хуже, — ворчит Эрнст Малер, — манеры или причёска.

Он произносит это так, словно причёска — худшее, что может случиться с человеком. Во всяком случае, такая.

— Ты на него работаешь, да?

— Да, — отвечает Софи.

— В качестве ассоциата? Наёмного адвоката?

— Думаю, да.

— Думаешь?

— Пока у него только одно дело. Если появятся другие, я, наверное, стану чем-то вроде ассоциата.

— Если появятся другие.

Эрнст Малер хватает ртом воздух. Софи понимает: он хочет возмутиться, но у него не хватает сил. Вероятно, потрясение слишком велико.

— А где находится эта фирма?

Поначалу Софи не хочет отвечать. Потом сдаётся.

Всё равно. Здесь уже всё равно. Абсолютно всё.

— Её нет. Контора находится у него в гостиной.

— В гостиной? Разве этот тип раньше не работал у Омзена?

— И что?

— Надо же было так опуститься. Ты вообще знаешь, почему его оттуда выгнали?

Софи молчит. До сих пор ей это было совершенно безразлично. А в последние недели происходило слишком многое, чтобы ещё и об этом размышлять.

— Так я и думал, — брюзжит Эрнст Малер.

Он снова проводит рукой по уже растрёпанным волосам.

— Боже, ты настолько наивна, что это почти невозможно вынести! Он хотя бы хорошо тебе платит?

— Думаю хорошо.

— Она думает!

Эрнст Малер размахивает руками. Воображаемая публика потрясена не меньше его.

— Она думает! А как называется эта великолепная фирма?

Софи пожимает плечами.

— Официального названия пока нет.

Отец вскидывает руки и борется с потерей дара речи, если не с возможным инфарктом.

— А по-моему, всё это довольно забавно, — замечает Хелена Малер и наливает себе ещё просекко.

— Я сейчас с ума сойду, — бормочет Эрнст Малер.

По его опустевшему взгляду Софи понимает: скоро ему пора на поле для гольфа.

— Надеюсь, тебе хотя бы хватило ума не спать с этим оборванцем.

— Чушь! — возмущается Софи.

Потом замечает взгляд матери.

Ману далеко. И сам в этом виноват.

Софи качает головой. Это действительно чушь.

Во всяком случае, пока.

Отправить