1 сентября. В зале суда.

— Вы будете давать показания по существу обвинения? — спрашивает Адамс, председательствующий судья палаты по делам об убийствах, обращаясь к Марле́не фон Шпет.

— Нет, — отвечает Софи. — Моя подзащитная воспользуется правом не давать показаний.

— Это так? — медленно спрашивает председательствующий.

Как бы уверенно ни выглядела Софи, все взгляды обращаются к Марле́не фон Шпет. Та сидит рядом. Выглядит испуганной. Злой. Безмолвной.

Хотя Пирло нет, Марле́не придерживается того, о чём они договорились заранее. Поэтому лишь коротко кивает.

По крайней мере, с этим покончено.

Незадолго до этого прокуратура огласила обвинение. Гробулла тяжело поднялся и разгладил чёрную мантию. Затем ясным, твёрдым голосом зачитал обвинение. Уверенно. Сухо. Решительно.

— Марле́не фон Шпет, родившейся 29 января 1982 года в Чарноховице, Польша, предъявляется обвинение в следующем. 22 июля она убила своего супруга Флориана фон Шпета, родившегося 21 марта 1955 года в Дюссельдорф-Бенрате, нанеся ему несколько ударов ножом в спину. Преступление было совершено между 20:30 и 23:30 в холле общего дома супругов — виллы Бойс по адресу: Цецилиеналлее, 69, 40477 Дюссельдорф, — между входной дверью и площадкой открытой лестницы, ведущей на верхний этаж.

— В качестве орудия преступления обвиняемая использовала кухонный нож WMF 2000 длиной тридцать три сантиметра, с рифлёной режущей кромкой. Нож был взят из подставки, находившейся на рабочей поверхности открытой кухни справа от лестницы.

— Находясь позади потерпевшего, обвиняемая нанесла ему удары ножом в спину, сознательно воспользовавшись тем, что он не ожидал нападения и потому был беззащитен. Удары наносились с большой силой. Один из них проник в грудную клетку и достиг сердца. Господин фон Шпет скончался на месте.

— Обвиняемая действовала осознанно и намеренно. Она стремилась воспользоваться тем, что потерпевший не ожидал нападения и не мог защититься. Тем самым налицо квалифицирующий признак убийства — умышленное.

— Кроме того, обвиняемая совершила преступление из безоглядного стремления к наживе, то есть из корысти. Ей было известно, что по завещанию мужа она назначена его единственной наследницей. Она стремилась обеспечить себе получение наследства. Обвиняемая виновна в убийстве согласно частям 1 и 2 параграфа 211 Уголовного кодекса.

Вот и всё обвинение. Точнее, его формула.

Прокуратура не оглашает основные результаты расследования и всё, что собрали правоохранительные органы. Отчёты криминалистов. Показания свидетелей и их оценку. Экспертные заключения. Сводки по вещественным доказательствам и телекоммуникационным данным. Выписку из Федерального центрального реестра.

Всё это содержится только в материалах дела, и разобраться в них непросто. Софи знает это очень хорошо. За последние недели она столько раз перелистала пятьдесят папок-регистраторов с материалами дела и доказательствами, что знает почти всё наизусть.

На их фоне обвинение выглядит совершенно непримечательным. Прокуратура всё-таки государственное ведомство. Когда за дело берётся бюрократия, даже самая кровавая бойня превращается в скуку.

А это проблема. По крайней мере, для некоторых.

Софи видит это по реакции журналистов, которые теперь гадают, о чём писать. Ведь всё, что сообщила прокуратура, уже было известно. POST с наслаждением и во всех подробностях рассказала об этом, включая схемы обстановки виллы Бойс.

О самом начале процесса сказать, по сути, больше нечего. Обвинение оглашено. Подсудимая молчит. Пока в повестке больше ничего нет.

Тем сильнее Софи удивляется, когда председательствующий снова обращается прямо к ней:

— Вы уверены, что ваша подзащитная ничего не хочет сказать?

Вопрос недопустим. Суд уже спросил Марле́не фон Шпет, готова ли она давать показания, и та ответила отрицательно.

Точка. Всё.

Судья поступает неправильно. Софи это знает. Она знает и основополагающее решение по этому вопросу. Федеральный верховный суд, постановление от 27 марта 2008 года, дело № 3 StR 6/08: если обвиняемый решает молчать, он не обязан ничего говорить. Но тогда его нельзя снова и снова призывать дать объяснения.

Такова теория.

Но должна ли она сказать об этом сейчас, в первый же день процесса, когда зрительская часть зала битком набита публикой и прессой? Будет ли это выглядеть жёстко — или она с самого начала испортит атмосферу?

В голове вспыхивают новые вопросы.

Что бы на её месте сделал Пирло? И где его вообще носит?

Она чувствует, что злится. И что уже слишком долго молчит.

— Нет, — коротко говорит она.

— То есть вы не уверены?

— Да, — отвечает она.

Мысли несутся вскачь.

Это правильно? «Да» в ответ на двойное отрицание? Почему судья вообще ставит её в это нелепое положение? Где Пирло? Проклятье!

Проклятье. Проклятье! Проклятье!

Сказать такое вслух она, конечно, не может, поэтому бормочет:

— Вернее, нет.

Просто так. Для полноты.

— Так что же всё-таки? — спрашивает Гробулла.

Тон у него язвительный, взгляд насмешливый.

Добро пожаловать в суд.

Марле́не фон Шпет нервно косится на Софи. Председательствующий раздражённо поднимает брови.

— Да, я уверена, что моя подзащитная не будет давать показания, — наконец твёрдо произносит Софи.

На этом всё. На сегодня.

А если Пирло скоро не появится — возможно, и навсегда.

Отправить