Сокровища

Харпер

– Ты точно уверена насчет «Косяка»? – спрашивает Лукас, пока я стаскиваю брезентовый чехол со старого карта. – Это же, по сути, гроб на колесиках.

– А разве они не все такие? – выдыхаю я, когда нас окутывает облако пыли, подсвеченное утренним солнцем, чьи лучи пробиваются сквозь грязное окно сарая.

Размахивая рукой перед лицом, я подхожу ближе к самодельной машинке. Корпус сколочен из двух распиленных и сваренных бочек для виски, обшитых стальными листами. Изобретательность Артура видна в каждой детали – взять хотя бы клеймо винокурни Ланкастеров, выжженное на потертом дубе.

– Не верится, что Артур вообще разрешил тебе назвать машину «Косяком».

Лукас усмехается и проводит ладонью по выцветшей надписи над декоративным спойлером.

– Да он в этих ваших молодежных словечках не особо разбирается. Но когда Берт, объявляя мой заезд, чуть со смеху не лопнул и начал в эфире такие прозрачные намеки давать… Ну, Артур довольно быстро все понял. Две недели домашнего ареста… – Его улыбка слегка кривится, взгляд уходит куда-то вдаль, будто он вспоминает прошлое. – Но я ни капли не пожалел. Это был лучший день в моей жизни.

У меня заходится сердце, когда Лукас проводит рукой по коротким волосам и кладет ее на затылок, – он всегда так делает, если жизнь начинает казаться невыносимо тяжелой. Наши взгляды встречаются всего на миг, но и этого хватает, чтобы разглядеть незаживающие края той самой раны. Раны по имени Максин – эту девушку он, кажется, любил всю свою сознательную жизнь. А она собрала вещи и смоталась с Гиблого Мыса глубокой ночью после выпускного, не сказав ни слова. Будто не могла вынести здесь больше ни дня.

После этого Лукаса словно подменили. И теперь, даже несмотря на то, что он высокий, подтянутый, к тридцати самостоятельно разбогатевший и ставший до боли симпатичным, – эдакая раненая душа, в которую хочется погрузиться с головой, я на девяносто девять процентов уверена, что Лукас девственник. Не то чтобы это было, блин, мое дело.

– Ты точно не против, что я возьму «Косяк»? – спрашиваю я, прерывая мысленные дебаты на тему «Девственник ли Лукас?», которые вела сама с собой много раз, хотя от этого даже слегка коробит, ведь он мне как брат. Лукас уже качает головой, чтобы развеять мои сомнения. – Я могу и другой карт сделать…

– Конечно, не против. Все в порядке, Харп. Я бы с радостью посмотрел, как «Косяк» вернет себе былую славу. – Лукас с любовью хлопает по корпусу. Что-то в районе днища с глухим стуком отваливается, падает на пол и катится в темный угол. – Да уж… Полагаю, десять лет простоя не пошли на пользу – он буквально разваливается. Придется тебе перебрать все до последнего винтика и убедиться, что эта тачка теперь хоть немного надежнее, чем когда мы ее только собрали.

До гонки у меня всего две недели, так что капитальный ремонт, по правде говоря, не вариант. Однако я просто улыбаюсь и киваю.

– Постараюсь, чтобы тачка показала себя как следует. Может, даже новое имя придумаю. Не хочется, чтобы твой дед на меня косо смотрел.

– Я до сих пор в ярости из-за этих водостоков! Кошмар просто. Весь день на это убить придется, и на душ перед репетицией времени не останется. Росс и так в бешенстве, что мне роль Чудовища досталась. А если еще и запах почует – на репетиции меня ждет полный разнос.

– Мог бы и спасибо сказать, что септик чинить не пришлось, – ухмыляюсь я, а Лукас с раздражением швыряет в меня промасленной тряпкой. – Ладно, не кипятись, я уже сантехника вызвала. Он все починит. Можешь расслабиться. Пока.

Лукас смягчается, проводит ладонью по табуретке и опускается на потрепанный кожзам.

– Спасибо, что присматриваешь за дедом. Без тебя это место развалилось бы.

– Пустяки.

– Ты ведь знаешь Артура Ланкастера. С ним вечно что-то не так.

Лукас прав. С Артуром вечно что-то не так, но в том смысле, что вызывает уважение. И самые его безумные поступки – отголоски той тайной жизни, о которой даже Лукас не догадывается. Я одна из двух людей, кто знает, на что он на самом деле способен. Я – его главный союзник. Убийца с пером – его заклятый враг. И, похоже, теперь появился третий.

Нолан Роудс.

Я бросаю взгляд на сумку, которую вчера, до того, как Нолан появился на пороге, засунула под карт.

– Вообще-то, – говорю я, поднимая сумку, – мне и правда нужно попросить тебя об одолжении.

Брови Лукаса взметаются вверх в безмолвном вопросе, я в ответ одариваю его серьезной улыбкой и протягиваю сумку Нолана.

– Мне нужно, чтобы ты спрятал это. Положи туда, где я сама не найду. И никому не говори, где она. Никому. Если только со мной что-нибудь случится.

На этот раз брови сдвигаются. Лукас пялится на сумку, словно та может взорваться, стоит коснуться ее. Сглотнув, он наконец берет сумку и кладет на колени.

– «Если что-нибудь случится» – это в каком смысле?

– Ну… если я вдруг исчезну. Или меня так изувечат, что в сознание уже не приду – не смогу рассказать, где что лежит. Или если меня вообще мертвой найдут.

– Какого черта? У тебя проблемы?

– Все нормально.

– Да не звучит это как нормально, блин! Что происходит?

Я качаю головой и накрываю его руку ладонью, когда он тянется к молнии. Лукас не принадлежит миру тьмы, – даже если тьма давно пропитала его существование, это произошло без его ведома. И я не позволю, чтобы дело всей жизни Артура рухнуло из-за меня.

– Тебе лучше не знать. И чем меньше знаешь – тем безопаснее для всех. – Я коротко киваю и сдавливаю его руку. – Пожалуйста. Просто убери подальше и не заглядывай внутрь. Если что… если стрясется беда – отправляй прямиком в ФБР.

– В ФБР? Ты сейчас, блин, серьезно?

– От шерифа Йетса пользы как от козла молока. Нужно отдать вещи тому, у кого мозгов хватит хоть что-то сделать.

В сарае повисает тишина. Лукас вглядывается в мое лицо, а в луче света между нами кружатся пылинки – хрупкая граница между двумя существами, что будто принадлежат разным мирам. Лукас Ланкастер – ангел Гиблого Мыса. А я – дьявол, забирающий души тех, кто приходит осквернять его рай.

Когда он перекидывает лямку через плечо и кивает, меня не отпускает чувство, что я подвожу Лукаса, – не сумела ведь сохранить его убежище.

– Ты точно в порядке? Я очень за тебя беспокоюсь, – говорит Лукас. Его глубокие карие глаза пристально изучают мои, а в напряженных складках на лбу читается тревога. Парень с такой внешностью – густая щетина, спортивное телосложение, широкие плечи – вряд ли кажется тем, кем является на самом деле. Его переживания будто прячутся в складках клетчатой рубашки, закатанной до локтей и пропахшей солодом с винокурни. – Мне жаль, что на тебя легло так много хлопот с Артуром. Я могу бывать здесь чаще…

– Нет, Лукас, мне нравится проводить время с Артуром. – Я набрасываю брезент обратно на карт, и вокруг нас вздымается облако пыли, легкое и прозрачное, как призрак. – И он безумно рад, что ты восстанавливаешь винокурню. Знаю, что это отнимает уйму времени. Со мной все в порядке.

– Уверена?

– Доверься мне. – Я похлопываю его по руке и тороплюсь к двери. Лукас поднимается и идет за мной. – Если мне понадобится твоя помощь, я обязательно дам знать. Скоро ты вернешься к более привычной жизни, не волнуйся. И оно того стоит. Весь город будет в восторге, когда винокурня снова заработает в полную силу.

Лукас пожимает плечами, поворачивается, чтобы пропустить цепь через дверные ручки и щелкнуть навесным замком. Он замирает рядом со мной, и мы молча созерцаем открывающийся вид. С холма, где стоит поместье Ланкастеров, виден весь город. Высоко над нами неумолимый прибрежный ветер гонит клочья белых облаков. Лучи солнца пробиваются сквозь их размытые края в поисках воды, вдали по сверкающей поверхности скользят лодки. Викторианские домики в центре города противостоят морю, их яркие краски бросают вызов мраку глубин, хранящих смерть и темные воспоминания тех, кто живет здесь достаточно долго. Каждая частичка этого города существует в тени поместья Ланкастеров. Даже люди, живущие на его территории.

– Не знаю, будут ли они рады, – говорит Лукас, словно прочитав мои мысли. – Кто-то – конечно, будет. Но не все.

Я смотрю на него прищурившись, разглядывая его задумчивое лицо.

– Почему ты так думаешь?

– Не знаю. Просто чувствую: кое-что они никогда не смогут забыть. То, что случилось с моей матерью, например. – Он пожимает плечом, не отрывая взгляда от города, и его пальцы сжимают лямку так, что костяшки белеют. – Когда я сегодня забегал к Майе за средством для чистки водостоков, она сказала, что к ней приходил какой-то парень. Расспрашивал про поместье, мол, собирается снимать документальный фильм. Документальный фильм, Харпер! Вечно кто-то норовит сунуть нос в прошлое моей семьи. Понимаешь?

Лукас качает головой, не глядя на меня, за что я безмерно благодарна. Если бы он посмотрел, то заметил бы, как напряглась моя челюсть, как загорелись щеки.

– Говорит, на днях этот тип общался с Дэрилом Винклом, спрашивал о нашем участке у реки Баллантайн.

Я невольно щурюсь, и он поворачивается ко мне, будто чувствует тревогу, внезапно вспыхнувшую у меня в груди.

– И зачем же ему знать про наш участок?

– Наверное, потому что в прошлом месяце я его продал. Хотя не уверен, почему какого-то незнакомца должно это волновать.

Я едва не давлюсь воздухом.

– Что-что ты сделал?

– Продал участок, – повторяет Лукас, и между его бровей залегает резкая складка. – Он нам больше не нужен, а совет ускорил рассмотрение заявки на застройку…

– Кому?! – выкрикиваю я и тут же прикусываю язык. Мой возглас прозвучал слишком резко, и теперь на лице Лукаса читается подозрение. – Прости. Артур говорил, что оформил на тебя доверенность, и это вообще не мое дело. Просто удивилась, вот и все.

– Это как-то связано с тем, о чем ты просила? Спрятать сумку?

– Нет. – Я качаю головой, будто пытаясь вытряхнуть из себя эту ложь. – Просто любопытно, не больше.

Хотя Лукас все еще изучает меня, напряжение понемногу ослабевает, и его сжатые челюсти наконец расслабляются.

– Какая-то компания по недвижимости, «Наместник» вроде бы. Они давно предлагали построить небольшой отель на берегу реки. Очень торопят с началом работ. Я слышал от Берта, что они уже получили все разрешения и даже технику завезли. Видимо, я был так поглощен делами винокурни, что совсем забыл тебе сказать, – прости. Это место съедает все мое время.

– Нет-нет, не извиняйся! – Я выдавливаю улыбку, надеясь, что она выглядит достаточно убедительно. – Это замечательно!

Еще одна ложь. Очередной укол вины в самое сердце. Моя жизнь и так соткана из обмана, и я изо всех сил стараюсь не лгать тем, кого по-настоящему люблю. Кроме Артура, Лукас – единственный, кому я позволила подобраться так близко, и мне постоянно совестно, что он не знает, кто я на самом деле. Не хочется все испортить.

– Когда закрывается сделка?

– Через три недели.

– Через три недели, – как эхо, повторяю я, сглотнув горький комок в горле. – Круто… Круто. Ну, мне пора.

Я пытаюсь погасить подозрение, снова вспыхнувшее в его глазах, безмятежной улыбкой. Коротким, почти неловким взмахом руки я прощаюсь и разворачиваюсь к тропинке, что ведет вниз, к моему домику на самом краю владений Ланкастеров.

– Удачи с водостоками.

– В следующий раз ты попадешь деду под горячую руку! – кричит он мне вслед.

Я просто показываю ему средний палец, сдерживая всепоглощающее желание пробежать весь оставшийся путь.

Когда захожу внутрь, дыхание у меня сбито, а сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Через три, блин, недели.

Я почти бегу к лестнице, перелетаю через две ступени, а оказавшись наверху, резко поворачиваю в гостевую. Воздух в комнате, где когда-то жил маленький Лукас, кажется застывшим навсегда. После кухни это то самое место, куда Артур, я уверена, ни за что не зайдет в поисках своей сумки, – воспоминания о ней врезались в его сознание так глубоко, что даже болезнь, кажется, не в силах их стереть. Я не задерживаюсь ни на секунду дольше необходимого, вытаскиваю сумку из тайника под кроватью и уношу ее вниз.

– Сначала одна сумка убийцы, потом вторая, – бормочу я себе под нос, плюхаясь на диван и бросая ее к своим ногам. – Господи, на что вообще я трачу свою жизнь?

Уж точно не на то, о чем я мечтала. У меня был хороший дом. Счастливое детство. Я думала, что жизнь сложится нормально. Но вселенная обожает доказывать, насколько ты не прав. В один прекрасный день она переворачивает все с ног на голову. В один прекрасный день ты можешь оказаться в подвале у серийного убийцы, пока вселенная с самым серьезным видом будет заявлять: «Пошли твои ожидания к черту».

И вот я здесь, вытаскиваю «Грим-нуар» Артура из его сумки со всякими штучками.

– Боже правый. Это так… по-артуровски, – шепчу я, проводя пальцами по названию, оттиснутому на потертой коже. Каждая буква выведена золотом. – Артур, должно быть, собственноручно вдавливал их в кожу, следуя каллиграфическим линиям.

Впервые я решаюсь так близко рассмотреть его драгоценную летопись: имена, даты, способы убийства. Открываю потрепанную обложку. Внутри – рецепты ядов. Заметки об отравляющих газах. Сравнительные таблицы оружия, методы сокрытия тел. За долгие годы он скрупулезно описал утилизацию каждого трупа, пронумеровав места на картах своих владений.

Листаю прямо к разделу о реке Баллантайн.

И чувствую, как кровь стынет в жилах. Закрываю глаза и медленно выдыхаю, смиряясь с неизбежным.

– Ну все, приплыли.

Взгляд сам скользит к шахматной доске на столике у камина, который давно не топили.

«Шах и мат».

Его голос снова звучит в голове.

Я закрываю глаза и с силой прижимаю ладони к векам.

– Никто из нас не выиграл, – эхом проносится в мозгу.

– Дай мне проиграть в этот раз, Адам, – сказала я тогда.

В тот день мы ждали эвакуатор, чтобы забрать нашу сломавшуюся машину с пустынной грунтовой дороги. До сих пор чувствую запах благовоний пало санто, тлеющих в подставке в форме полумесяца, – Адам очень любил ее. Она стояла на крошечной печке в фургоне, что мы называли домом. В тот день наши жизни разлетелись на осколки и осыпались нам под ноги.

Иногда кажется, что пяти лет, прошедших с тех пор, просто не было. Особенно когда его голос звучит в моей голове все так же явственно.

– Я бы всегда проигрывал ради тебя, – тепло сказал Адам, как обычно, ухмыльнувшись. Он опрокинул своего короля с шахматной доски и сдался, – он делал так постоянно, если у меня не оставалось ходов.

Сразу после этого в раздвижную дверь трижды постучали.

Я резко открываю глаза, заставляя себя вернуться из прошлого, которое все время тянет ко дну, готовое поглотить, если дать ему шанс. Смотрю на шахматные фигуры, расставленные для новой партии. Просто разглядываю их, затем делаю один глубокий вдох за другим, пока память об улыбке Адама наконец не тускнеет.

Я должна сдержать свои обещания. То, что дала Адаму, – никогда не терять надежду. То, что дала Артуру, – защищать этот город.

И те, что дала себе.

С усилием возвращаю внимание к книге, лежащей раскрытой на коленях.

Не отрывая взгляда от карты, я одной рукой достаю телефон из кармана. Почти не глядя, тычу пальцем в новый контакт – «Фрикаделька».

Нажав на кнопку вызова, я включаю громкую связь.

Уже после второго гудка раздается бодрый голос Нолана Роудса.

– Кто это?

– А как думаешь? – Я снова погружаюсь в изучение карты, где мое ближайшее будущее обозначено чернильными линиями и коричневатыми пятнами, уж слишком похожими на запекшуюся кровь.

Подношу книгу к самому лицу, вглядываюсь в подозрительные следы, потом осторожно вдыхаю запах. От страниц пахнет старой кожей и чернилами, а в пористой бумаге ручной работы с неровными краями застыл затхлый аромат, словно призрак прошлого. Я морщу нос.

– И откуда у вас, мужчин, такая страсть – делать книжки из кожи и крови?

– Что ты сейчас сказала?

Я закатываю глаза, закрываю «Грим-нуар» и кладу его рядом с собой на диван.

– Ну что, все еще хочешь получить назад свой драгоценный альбомчик?

– Знаешь, у меня и другого дерьма по горло. Зря ты думаешь, что от одного слова «альбомчик» я примчусь к твоей двери.

– Мы оба знаем, что это ложь. Ты приехал сюда ради меня. Чтобы превратить в один из своих кожевенных трофеев. А теперь, когда сборник твоих лучших работ здесь, кажется, у тебя полно свободного времени.

– Значит, ты ждешь, что весь мир будет вертеться вокруг тебя. Какая жалость!

Хочется сказать колкость, но я сдерживаюсь. Порыв ответить, что он не представляет, с кем разговаривает, застревает между зубов, и я сглатываю его. Взгляд снова скользит к шахматной доске. Как бы далеко я ни пыталась убежать от той, кем была раньше, она по-прежнему здесь, готова пролить свет на прошлое, что я так отчаянно стараюсь скрыть. Только вот я пряталась так долго не для того, чтобы кто-то вроде Нолана Роудса вытащил ту девушку на поверхность.

– Это простой вопрос, Нолан. Я могу отправить альбом в ФБР, если хочешь.

В его голосе слышится толика самодовольства, и я представляю, что он наверняка усмехается, когда отвечает:

– Если бы все было так просто, ты бы уже это сделала. Но не все так просто, да? Тебе нужна моя помощь.

Ради всего святого! Я искренне ненавижу этого мужчину. И не только потому, что он прав.

– Так ты хочешь забрать свой гребаный альбом или нет?

Длинная пауза. На мгновение мне кажется, что связь прервалась, но секунды на экране тикают. Книга, прижатая к боку, словно начинает что-то нашептывать. На карте участка у реки Баллантайн слишком много имен. Слишком много тел, чтобы я могла выкопать их все одна за столь короткий срок. Нолан Роудс, пусть он и мой враг, – единственный человек, на кого я могу положиться. Он должен помочь мне защитить тайну Артура, обезопасить Лукаса и весь Гиблый Мыс. И я не знаю, что буду делать, если он откажется.

– Да. – Всего одно слово, но по тому, как он его произнес, я чувствую и настороженность, и твердую решимость.

– Тогда за работу.