Глубина

Харпер

– Хороший мальчик, – говорит Морфеус, перекрикивая грохот тракторного двигателя. Он пытается склевать размозженные кусочки плоти с моей перчатки. – Красивая птица-убийца.

Я стягиваю перчатку с другой руки и плавным, медленным движением поднимаю ее, чтобы погладить ворона по спинке.

– Верно. Ты красивая птица-убийца. – Его перья переливаются под кончиками моих пальцев, радужные оттенки синего, зеленого и лилового горят ярко даже в тусклом свете пасмурного неба. Я поворачиваюсь и усаживаю ворона на садовую ограду, бросив ему кусок изуродованной правой руки Джейка Хорнелла. – Скоро принесу тебе еще вкусненького.

Я сверяюсь с часами и прижимаю руку к кобуре у бедра, проверяя, на месте ли пистолет, словно он может просто исчезнуть и оставить меня безоружной. Уже почти полдень, прошел час с тех пор, как я добралась домой из гостиницы «У мыса». Нолан, наверное, уже вернулся с пробежки, и кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем он поймет, что я побывала у него в гостях. На это могут уйти дни – все зависит от того, как часто он проверяет свой тайник. Если Нолан здесь на несколько недель, он может заглядывать в сейф и того реже. Вряд ли он часто занимается скрапбукингом. Но я не могу сидеть сложа руки все эти дни в ожидании, пока он все поймет и либо уедет из города, как ему и следует, либо явится в особняк Ланкастеров на верную смерть.

Наверное, мне следовало спланировать все получше. Купить пару камер и установить их в его номере. Принять упрек насчет плохой коммуникации и написать более развернутое письмо. Выплеснуть свою ненависть. Ясно дать понять, что он прав – я не святая. В конце концов, я ведь и правда бросила его на той дороге. Оставила умирать, чтобы начать новую жизнь. Но я не тот человек, кем он меня считает. И не нарушу слова, данного Артуру. Я не намерена отказываться от жизни, которую так упорно создавала, лишь потому, что он принял одного монстра за другого.

Я не обязана объясняться перед Ноланом Роудсом или перед кем бы то ни было. Больше нет. У меня есть город, который нужно защищать от назойливых туристов, и человек, о котором нужно заботиться, – пожилой серийный убийца с потерей памяти, черт побери. Нельзя же поставить всю свою жизнь на паузу из-за какого-то до абсурда красивого психопата, который хочет меня убить.

– У меня есть дела поважнее. Пусть этот убийца с ямочками на щеках катится к черту! – говорю я отрубленной руке Джейка, пытаясь не думать об улыбке Нолана в кофейне и том, что она разожгла во мне дремлющий, давно позабытый огонек.

Я сгибаю Джейку все пальцы, оставив торчать один лишь средний – он как бы показывает «да пошел ты», а затем кидаю тело в приемник Коржика. Джейк из тех, кому в итоге суждено оказаться в моем измельчителе, хотя на деле мне даже немного совестно, – а я ведь даже его не убивала. Ладно, он был жутковатый, возможно, еще более стремный, чем я думала, но он местный, из нашего городка. А указания Артура были предельно ясны: «Я сохраню твои секреты, Харпер, но ты должна пообещать мне. Пообещай, что всегда будешь защищать этот город, чего бы тебе это ни стоило».

Я тяжело, с сожалением вздыхаю, наблюдая, как механизм пережевывает последние куски плоти и костей, выплевывая их на брезент.

Наклоняюсь, чтобы поднять голову Джейка за волосы, как вдруг звук резко обрывается и машина замирает.

Сердце уходит в пятки, и я мгновенно выхватываю пистолет. Затем бросаю голову и вместо этого хватаюсь за баллончик со спреем «Отвянь!», выпрямляюсь во весь рост и навожу оружие на невидимого противника.

Из тени появляется Нолан Роудс – на его щеках от недоброй улыбки проступили глубокие ямочки.

– Привет, Харпер, – говорит он, снимая капюшон с влажных волос. – Полагаю, у тебя есть кое-что мое, и я хотел бы это вернуть.

Морфеус каркает, запоздало предупреждая о нежданном госте, я навожу прицел на лицо Нолана и снимаю предохранитель.

– Вижу, ты получил мою записку. Думала, я изъяснилась достаточно ясно, но раз ты здесь, значит, чего-то не хватило. Тогда вот что… – Я прочищаю горло, чтобы пауза вышла особенно драматичной. – Отстань от меня. Вали с Гиблого Мыса и не возвращайся, и я гарантирую, что твой альбом останется в надежном укрытии. На этот раз достаточно ясно?

Улыбка Нолана становится ярче. Он держит что-то в руках, и оно блестит в тусклом свете. Это нож, который я оставила в его шине. Пальцы сжаты на рукоятке – Нолан готов пустить в ход смертоносное лезвие.

– Я никуда не уеду. Пока не вернешь мой альбом.

– Думаешь, я просто так отдам свой козырь? Ни черта ты не получишь, – заявляю я, крепче сжимая пистолет. – Тебе нужно убираться, пока все не стало совсем плохо. Ты совершаешь ошибку. Я не та, кем ты меня считаешь.

– Ты права. Я думал, ты просто трусиха, бегущая от своего прошлого. Оказывается, ты бессердечный монстр. – Нолан усмехается, его взгляд медленно скользит к моим ногам и поднимается обратно, а на лице проступает отвращение. Почему-то это ранит больнее, чем все едкие колкости, что он сказал за то короткое время, что мы знакомы.

Шах и мат.

Слова возникают из ниоткуда и обрушиваются на меня с такой силой, что я почти выпадаю из реальности. Голос, произнесший их, по-прежнему так отчетливо звучит в моей голове, хотя прошло много лет, – и это воспоминание не имеет права беспокоить меня в такой напряженный момент.

Я едва заметно встряхиваю головой, пытаясь отогнать эхо прошлого. Надеюсь, что Нолан не заметит, но, кажется, он замечает – между его бровей залегает складка. Это не беспокойство, даже если на первый взгляд эмоция напоминает нечто подобное. Он просто недоумевает – я это знаю. Но будь в этом жесте хоть мимолетная искра сочувствия, мне оно без надобности. Особенно от него.

Глубоко вдохнув, я собираюсь и дальше спорить о его трофейном альбоме, но меня опережает другой голос.

– Красивая птица-убийца, – говорит Морфеус с садовой ограды.

Мы оборачиваемся к нему, а он склевывает последние крошки с камня.

– Ням-ням. К-к-к-коржик.

Морфеус издает три громких щелчка, а затем имитирует звук дизельного двигателя.

Взгляд Нолана скользит к измельчителю, после чего возвращается ко мне, и недоверие теперь смешивается с отвращением, все еще проступающим на его лице.

– Ты назвала свой измельчитель в честь любимого персонажа «Улицы Сезам» – Коржика – и потом научила ворона выпрашивать человечину… из бедняг, которых ты убила?

К горлу подкатывает ком.

– Все не так плохо, как кажется.

– Нет, – говорит Нолан, и глаза его мгновенно гаснут. – Все гораздо хуже.

– Меня и это вполне устраивает, – вторит Морфеус с поразительной точностью. Я научила его имитировать и голос Коржика из мультфильма.

Мне отчаянно хочется провести рукой по лицу, но я не могу отпустить ни пистолет, ни баллончик со спреем. Ни то ни другое не кажется достаточно надежным оружием, когда Нолан смотрит на меня с такой безжалостной злобой. В его взгляде достаточно ненависти, чтобы разбудить дремлющий вулкан и вызвать настоящее извержение.

– Ты ужасный человек. – Он будто утверждает это не столько для меня, сколько для самого себя.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – шепчу я.

– Неужели? А я думаю, что знаю достаточно, – говорит он и делает шаг в мою сторону, и, хотя все мое существо кричит, что надо бежать, я остаюсь на месте и целюсь прямо ему в лицо. – Знаю, что ты убиваешь людей и скрываешься с места преступления. И что ты избавляешься от тел с помощью измельчителя.

– А ты убиваешь людей и вклеиваешь их кожу в свой альбом, так что у тебя тоже рыльце в пушку, не находишь?

– По крайней мере, я избавляюсь от трупов как положено. Ты же понимаешь, что осколки костей не растворяются в почве волшебным образом? Полагаю, теперь мне ясно, как ты получаешь все эти награды за садоводство. Может, полиция тоже заинтересуется.

Нолан хмуро смотрит на брезент, потом на клумбы со свежевысаженными цветами, а затем снова обращает гнев на меня. Он подходит еще ближе, крепче сжимая рукоять ножа.

– Скажи, ты охотишься вместе со стариком? Или просто прибираешь за ним? Почему он позволяет тебе жить в этом домике? Может, ты – та самая дочь, о которой он всегда мечтал?

К горлу подкатывает желчь. Не знаю, понимает ли он, что говорит, или это просто жестокая случайность. Так или иначе, его слова заползают под кожу, ладони в перчатках горят, и я крепче сжимаю пистолет.

– Свали с моего участка, и, возможно, я позволю тебе жить, – рычу я, а он продолжает шагать вперед.

Мне следует убежать. Или выстрелить в него, просто приняв во внимание, что грохот привлечет внимание соседей и туристов, остановившихся неподалеку. Я могу вырвать страницу с моим именем из его книги и предъявить ее как доказательство. Быстро прибрать остатки Джейка Хорнелла и понадеяться, что никчемный шериф Гиблого Мыса Йетс не станет слишком пристально вникать во что-либо, кроме личности Нолана – человека, который проник в поместье Артура Ланкастера и угрожал моей жизни.

Я все еще взвешиваю риски и последствия выстрела Нолану Роудсу в лицо, когда он произносит то, из-за чего все мысли в голове разом улетучиваются.

– Раз уж местная полиция, похоже, ни на что не способна, возможно, мне стоит просто сообщить о тебе этой группке детективов-любителей, «Следопытам», тем более что старик уже привлек их внимание.

Весь огонь, что только что бежал по моим венам, внезапно исчезает и сменяется ледяным холодом.

– Что ты сказал?

– «Следопыты». Они здесь, и это лишь вопрос времени, когда…

– Кто-кто? – переспрашиваю я, отступая на шаг.

В его глазах вспыхивает искра интереса, почти скрытая злобой и ненавистью, которые Нолан носит как доспехи. Словно вопреки здравому смыслу, он выпаливает имя, которое я боюсь услышать. Имя человека, который преследовал меня с самого исчезновения. Человека упорного. Решительного. И, что хуже всего, – того, кто охотится за славой, как гончая за лисой.

Это человек, за которым я не следила слишком пристально, решив, что интерес к моей истории сошел на нет, когда его группа переключилась на другую сенсацию. Но я понимаю, что совершила колоссальную, огромную ошибку, когда Нолан произносит:

– Сэм Портер.

Тяжесть этого имени почти сгибает меня пополам. И Нолан это видит. С глухим ударом сердца палец соскальзывает с курка. Тогда я опускаю пистолет достаточно, чтобы Нолан мог прорвать оборону.

И он этим пользуется.

Оружие вылетает из рук и падает на траву. Я едва успеваю ударить баллоном со спреем «Отвянь!» по плоской стороне клинка, и нож тоже летит на землю. Но пока тот падает, вторая рука Нолана уже сжимает мое горло. Он оставляет мне ровно столько воздуха, чтобы не задохнуться. Его ладонь впивается под челюстью, пальцы сжимают плоть с жестокой, безжалостной силой. Биение сердца отдается в его теплой коже, пока он притягивает меня ближе, вглядываясь в глаза с таким видом, будто намерен поглотить мою проклятую душу.

– Где. Мой. Альбом?

От его дыхания меня обдает мятной свежестью и чистой яростью. От него исходит такой гнев, что воздух едва не трещит. Коричневая крапинка в его левом глазу, кажется, темнеет, будто демон внутри него готов вырваться наружу. И я смотрю прямо ему в глаза, призывая этого демона. Слова звучат прерывисто, но я все равно вкладываю в них всю ненависть:

– Иди к черту!

Он давит сильнее, а я изо всех сил стараюсь не закашляться.

– Я могу пытать тебя пока не признаешься.

– Меня уже пытали. Давай, – шиплю я, давление в голове нарастает с каждым ударом сердца, перед глазами все плывет.

Нолан хмурится, всего на мгновение, его напряженный взгляд скользит к моим губам, а затем снова возвращается выше.

– Вот только тебе, возможно, стоит знать… – Моя рука в перчатке сжимает его запястье, и я тянусь к Нолану, пока между нами не остается всего пара сантиметров. – Твой драгоценный альбом отправится прямиком в ФБР вместе со всей информацией, что я собрала о тебе. Номер арендованного автомобиля. Лекарства, которые ты принимаешь. Аптека, где ты получаешь рецепты. Даже чертов номер телефона. Сделай мне больно или убей. Давай! А потом твоя жизнь развалится на кусочки. Я уверена, родители и сестра будут очень горды, узнав, кем на самом деле является Нолан Роудс, особенно после того, как много они уже потеряли.

При упоминании семьи я вижу, как под безжалостной маской Нолана впервые проступает беспокойство. Мышца на его челюсти вздрагивает, словно он пытается подавить страх. Он ослабляет хватку – ровно настолько, чтобы я могла сделать один полноценный вдох.

– Есть только один способ получить этот альбом, – говорю я. Тень ярости скользит по лицу Нолана, его губы сжаты в напряженную нить. – Помоги мне защитить Артура. Избавься от Сэма.

– Если ты хочешь, чтобы я убил его, то нет.

– Черт, да я не об этом. – Я гляжу на него с вызовом, сопротивляясь желанию закатить глаза. – Если ты убьешь его, эти чертовы «Следопыты» слетятся сюда как коршуны. По городу начнут шастать типы в шапочках из фольги, помешанные на конспирологии. Просто заставь его уехать.

Нолан издает короткий резкий смешок. Он улыбается, но в этой улыбке нет ни радости, ни тепла.

– То есть ты хочешь, чтобы я помог защитить твоего покровителя-убийцу от парня, который, похоже, всерьез напал на его след? Хорошо придумала.

– Таково предложение. Прими его или проваливай.

– Почему бы тебе самой не прогнать Сэма? Судя по твоей скромной установке… – он резким движением головы указывает в сторону измельчителя, – ты можешь переключить его внимание с твоего дружка на что-то другое, не сомневаюсь. Может, попробуешь впервые в жизни проявить великодушие и взять всю ответственность на себя?

Я вспоминаю все клятвы, что дала. Обещания, которые сдержу любой ценой.

– Если бы я могла, то так бы и поступила, – говорю я.

Не сомневаюсь – Нолан мне не поверит, но это правда. О Портере я знаю достаточно: он здесь не ради разгадки, а ради славы. И лучшую историю, чем моя, ему не найти. Если я позволю Сэму Портеру подобраться слишком близко, он снова бросит меня под свет софитов, и кто знает, что вылезет наружу в этом ослепительном сиянии. Все обещания, которые я давала – Артуру, себе, призракам прошлого, – рассыплются в прах.

Если бы все было так просто.

Одна я не справлюсь. Нолан Роудс приехал убить меня, однако теперь получается, что только он и может меня спасти.

– Помоги мне, или твой альбом отправится в правоохранительные органы.

Он фыркает, его глаза изучают мое лицо так, словно можно содрать кожу с костей одним лишь взглядом.

– Допустим, помогу. И что тогда? Ты просто вернешь мне альбом и позволишь уйти восвояси?

– Да.

– А откуда ты знаешь, что я не прикончу тебя, как только заберу свое?

– Полагаю, ты мог бы так сделать. – Я пожимаю плечами. – Но, думаю, тебя остановят остальные улики, что у меня имеются.

Между нами повисает тишина. Его пальцы снова сжимают мне горло, я глотаю воздух и задерживаю дыхание. «Шах и мат», – снова звучит у меня в голове, а в глазах уже начинает темнеть. На мгновение зажмуриваюсь, пытаясь силой воли отогнать воспоминание, и едва я это делаю, как хватка Нолана ослабевает ровно настолько, чтобы гул в голове стих.

– Я помогу тебе с Артуром. И тогда ты отдашь мне альбом и все остальное, что ты припрятала, – наконец произнес он.

– И альбом, и оружие. Ты уедешь из города. Все остальное я сохраню, поскольку уверена, что ты будешь собирать на меня компромат в течение нашего супервеселого совместного времяпрепровождения, которого я так жду. Все, это последнее предложение.

Я вижу, как отчаянно он хочет получить свой альбом. В его глазах читается настоящая борьба. Но то, что у меня есть рычаг давления и мне нужна помощь, еще не значит, что Нолану можно доверять. Неважно, что я оставлю у себя после того, как наша договоренность будет исполнена, – он убьет меня в ту же секунду, как альбом окажется в его руках. Это и так ясно.

Единственный способ выжить – убить его первой.

– Хорошенькая птица-убийца, – говорит в тумане Морфей, и его голос звучит как безупречная имитация моего собственного.

Сглотнув, я разжимаю пальцы на его запястье и протягиваю руку, чтобы он мог ее пожать.

– Значит, мы договорились?

Нолан смотрит на мою раскрытую в знак перемирия ладонь. Его лицо остается почти бесстрастным, взгляд прикован к испачканной кровью перчатке. Проходит несколько долгих мгновений, прежде чем он наконец поднимает глаза и отпускает меня, разжимая руку медленно, палец за пальцем. Издалека каркает Морфей. Возможно, крик ворона – это предвестник гибели. Или зловещее пророчество. Но все отступает на задний план, когда Нолан стаскивает с моей руки садовую перчатку, швыряет ее на траву и прижимает свою ладонь к моей, не отрывая от меня пристального взгляда.

– Не сомневайся, – говорит он, – если я оступлюсь, то потяну тебя за собой.

– Не сомневаюсь. – Сдержать жестокую ухмылку, что ползет по губам, не удается, и я дважды встряхиваю его руку. – Начнем завтра.

Другой рукой я поднимаю баллончик спрея «Отвянь!» и брызгаю ему в лицо.

Нолан выпускает мою ладонь и отшатывается, выставляя вперед руку.

– Какого хрена? Что ты делаешь?

– Сказала же: отвянь! С меня хватит на сегодня!

– Жжет!

– Отлично! – рычу я и пшикаю ему на руки. – Убирайся к черту с моего участка! И забери свою гребаную голову. Мне неохота убирать за тобой.

Я швыряю голову Джейка в Нолана, и она с глухим стуком ударяется о его грудь. Пока турист вытирает жидкость с глаз рукавом толстовки, я поворачиваю кран, перекрывающий воду, затем толкаю садовый шланг, лежащий рядом с брезентом, в сторону Нолана.

– Возвращайся завтра, и мы разберемся со всем этим дерьмом. – Я поднимаю нож и пистолет, пока он неуклюже хватается за шланг, и с его губ срывается поток ругательств. Нолан направляет воду себе в лицо и пытается проморгаться под струями холодной воды. – И если я увижу тебя раньше, то пропущу через измельчитель древесины еще до того, как наша сделка вступит в силу.

В последний раз взглянув на человека, который приехал на Гиблый Мыс, чтобы убить меня, я поворачиваюсь к нему спиной и ухожу.