Маршрут

Нолан

У этого городка есть свое обаяние, даже в такую погоду – в дождь и туман. Пестрые викторианские домики не сочетающихся друг с другом расцветок. Бескрайняя темная вода, волны, разбивающиеся о скалы. Местные, что останавливаются поболтать с соседями через свежевыкрашенные заборы. Они машут друг другу, проезжая по улицам со старинными газовыми фонарями и флагами, что хлопают на вечном ветру. К туристам местные относятся со сдержанной радостью – оберегают подлинную сущность Гиблого Мыса от таких, как я. Они спрашивают, откуда я приехал, надолго ли, чем зарабатываю на жизнь и что хочу посмотреть. Ответов местные не запомнят. Большинство из них – все равно ложь.

Пробежка дается мне нелегко. Холмы здесь крутые и безжалостные, а сырой холод тумана просачивается под одежду, смешиваясь с по2том. Сделав два круга по городу, понимаю, что не стоит слишком нагружать колено, и поворачиваю обратно к гостинице. На Главной улице я перехожу на шаг, чтобы немного остыть. Проходя мимо «Кофе с того света», я вспоминаю Харпер. Вижу, как она стоит в очереди, а ее темные волосы ниспадают на плечи. Помню, как запах кофе и свежей выпечки перебивал ее собственный, едва уловимый аромат – я различил его, лишь когда мы вышли на улицу. Сладкий, мягкий, с нотками трав, мускуса и чего-то дикого. Цветы апельсинового дерева и бергамот. Я до сих пор помню этот запах. Словно он слился с туманом, что вечно клубится над городом.

Проходит мгновение, прежде чем я понимаю, что застыл прямо напротив кафе. Я смотрю сквозь стекло на очередь у стойки и вижу только Харпер. Снова переживаю тот момент, когда попросил у нее совета и она обернулась. Эти полные губы. Сияющая кожа. Челка, касающаяся бровей, темные пряди, оттеняющие серые глаза цвета пасмурного неба. Черты лица, которые кажутся такими хрупкими, но она совсем не хрупкая. В ней чувствуется сила. Я понял это в тот миг, когда она повернулась и посмотрела на меня – чертовски прекрасная женщина, перед которой я бы встал на колени.

Сердце заходится, и я прижимаю руку к грудной клетке, закрывая глаза. До сих пор не могу понять. Как же я не догадался, кто она такая? Как мог так легко попасть под ее чары? Это та самая женщина, что врезалась в меня. Это из-за нее мой младший брат умер у меня на руках. Она разорвала мою жизнь на куски, а потом просто… уехала.

Когда я открываю глаза, то вижу недалекое будущее. Мои руки сжимают горло Харпер так сильно, что она даже не может взмолиться о пощаде. Хотя я все равно не пощажу.

Да, ей удалось подстроить свою смерть. Удалось сбежать в тихий приморский городок и начать новую жизнь. Она может и дальше хранить свои секреты и прятаться от возмездия. Но от меня ей не сбежать.

Я разворачиваюсь и шагаю сквозь туман, снова сосредоточившись на цели. Позволяю предвкушению мести заполнить голову и прорезать ту пелену, что заволакивает разум всякий раз, когда я думаю о женщине, которую приехал убить.

К моменту возвращения в гостиницу я снова думаю лишь об одном. Снова помню, кто она и что сотворила, хотя Харпер, похоже, до сих пор меня не узнала. Это, честно говоря, начинает бесить. Но, по крайней мере, преимущество на моей стороне.

Тело Джейка похоронено в укромном месте у реки, готовое к эксгумации, когда я решу ее помучить. Ничто не создает такого психологического давления, как случайно оказавшаяся в почтовом ящике стопа или бедренная кость в шкафу, когда тянешься за кружкой, чтобы выпить утренний кофе. Я цепляюсь за эти приятные фантазии. Они дают мне ту самую ясность, которой так не хватало за последние два безумных дня. Идти мне по-прежнему больно, но шаги становятся легче. Я даже немного улыбаюсь, когда вхожу в гостиницу и иду по коридору. Преимущество на моей стороне, в конце-то концов.

А потом вдруг оказывается, что это не так.

Сделав всего шаг внутрь номера, я застываю на месте. Стою не двигаясь, пока дверь за спиной закрывается с тихим щелчком. Волоски на руках встают дыбом. Детали обретают резкость. В комнате все на своих местах, но по запаху, энергии или отзвуку чужого намерения – точно не уверен – я вдруг осознаю…

Она побывала здесь.

Я бросаюсь к гардеробу и распахиваю створки, с грохотом отодвигая вешалки, чтобы заглянуть вглубь.

Сумки нигде нет.

Я бессмысленно кружусь на месте, отчаянно пытаясь убедить себя, что просто положил ее в другое место. Что она не могла исчезнуть. Но ее нет.

Сердце бьется где-то в горле, и от яростных ударов становится тяжело дышать.

– Черт. Черт!

Я бросаюсь к стеллажу напротив раковины в ванной, где в потайной нише стоит сейф. Пальцы дрожат, пока я набираю код.

Ноль. Семь. Ноль. Пять. Я тяну за ручку.

Она не поддается.

Между лопаток стекает пот. Кожа горит. Зрение сужается до одной точки. Я пробую снова, проговариваю цифры вслух, словно это может что-то изменить.

– Ноль. Семь. Ноль. Пять.

Я вновь дергаю ручку. Она, разумеется, не поддается.

Меня захлестывает волна ярости и паники. Я отворачиваюсь от полки и что есть мочи бью кулаком по столешнице. Боль не гасит дикую злобу, что рвется наружу с криком. Я смотрю на свое отражение. Глаза округлились. Брови сведены, лоб прорезала глубокая складка. Волосы мокрые от пота и дождя. Я наклоняюсь ближе, пока от прерывистого дыхания не запотевает стекло, а вцепившиеся в раковину пальцы не начинают дрожать. И черт его знает, что Харпер сделала с моими вещами. Может, она прямо сейчас в полицейском участке и, радуясь своей жуткой шалости, выкладывает на стол мое оружие – патрон за патроном. Может, показывает им мой альбом…

Кулак снова обрушивается на столешницу, и боль отдается в костях.

– Я ее уничтожу.

Я отхожу от зеркала, а это обещание так и остается на стекле отпечатком дыхания.

Шагая по коридору, осматриваю все углы, но камер нет. Вообще ни одной. Именно по этой причине я и выбрал эту чертову гостиницу.

Полное отсутствие безопасности – серьезный плюс, когда твоя единственная цель в городе – совершить одно гребаное убийство.

По крайней мере, до тех пор, пока кто-то не вытащит твой драгоценный трофейный альбом из проклятого сейфа, стоит тебе отлучиться меньше чем на час.

Поворачиваю за угол и, увидев стойку администрации, чувствую, как из горла вырывается рык, который не удается сдержать.

Из комнатки доносится размеренный храп Ирэн. Я закатываю глаза, с силой выдыхаю, беру колокольчик и размахиваю им гораздо сильнее, чем нужно.

В темноте раздается испуганный сонный голос:

– Иду, иду, не кипятись.

Я снова звоню в колокольчик.

– Да иду же! Святые угодники, ну чего раззвонились! – Ирэн возникает в проеме, шаркая ногами, и поправляет очки кривыми пальцами. – Мистер Роудс…

– Ирэн, – говорю я, с трудом сдерживая раздражение, – по-моему, сейф захлопнулся, а там у меня лежат важные документы.

– Как же так! Минутку. – Она угрожающе трясет пальцем в воздухе и начинает открывать ящики с другой стороны стойки, перебирая их содержимое.

Наверное, она ищет ключ, что дает мне хотя бы крошечную надежду, что, возможно, альбом в полной безопасности, так и лежит внутри, если ничем не примечательный универсальный ключ завалялся среди ее вещей. Однако эта искорка надежды гаснет, когда Ирэн достает листок с заметками и протягивает мне через стойку.

– Держите.

На листке написано: «Ноль, девять, два, три».

А сверху: «Универсальный код для сейфов в номерах».

Я закрываю глаза. Глубоко вдыхаю. Медленно выдыхаю, потирая переносицу.

– Ирэн, – я открываю глаза и смотрю на нее, не моргая, – вы правда думаете, что мне стоит доверять такую вещь?

Протягиваю бумажку Ирэн, но старушка лишь отмахивается, не понимая моего беспокойства, и убирает листок обратно в ящик.

– Я управляю этой гостиницей сорок лет. Видела всяких – туристы приезжают и уезжают, – говорит она, глядя на меня непоколебимым взглядом поверх пластмассовой оправы очков. – Встречала разных людей. Хороших, плохих и тех, кому все равно. Я разбираюсь в людях, мистер Роудс. Вы – хороший человек.

Все, что я собирался высказать: и язвительные возражения, и даже раздраженный вздох, поднявшийся глубоко в горле, – будто бы испаряется. Она улыбается мне так, словно на самом деле верит в сказанное. Словно каким-то образом знает, что я с этим не согласен.

Мне следует возразить ей: я вовсе не хороший человек. И не знаю, был ли я им когда-нибудь. Может, чудовище все это время пряталось внутри меня, выжидая своего часа. А когда Билли не стало, исчезла и причина сдерживаться. Познав вкус мести, чудовище больше не остановится.

Иногда мне и вправду хочется рассказать кому-нибудь, кто я есть на самом деле. Я, возможно, и не чувствую вины за содеянное, но мои грехи разрастаются, как деревья в непролазной чаще леса. Пока крадусь в этих зарослях, меня не видно. Я никому не показываю свое истинное лицо. До момента, пока в руке не оказывается нож и моя тьма не поглощает жертву.

Я прочищаю горло, сдерживая протесты и признания, и выдавливаю слабую улыбку.

– Спасибо за код, – киваю я, указав на бумажку, затем разворачиваюсь и иду в номер.

К тому времени как я оказываюсь внутри, до меня наконец доходит вся глубина происходящего. Не может быть такого, что мой альбом все еще лежит в сейфе. Оружие-то исчезло.

Я подхожу к нему. Он стоит на полке, словно насмехаясь надо мной. Ввожу универсальный код. Ноль. Девять. Два. Три.

Механизм щелкает, дверца отворяется.

Как я и предполагал, альбома там нет. Но, к немалому удивлению, на его месте лежит что-то другое. Я достаю сложенный в несколько раз листок и разворачиваю его, чтобы прочитать послание, написанное незнакомым почерком, аккуратным и витиеватым.

Привет, Фрикаделька. Все твои художества у меня. Может, просто свалишь из города, пока не поздно?

С искренней ненавистью,

Твой заклятый враг.

P. S. Такой вид коммуникации тебя устроит, мудак?

Отрываю взгляд от листка и ловлю свое отражение в зеркале. И это даже не ярость. Это азарт охотника, почуявшего достойную добычу. Вызов, брошенный даже не жертвой. Харпер ведь хищник. Возможно, она ничем не отличается от меня.

Я приберег Харпер Старлинг напоследок, потому что знал – она станет лучшим трофеем. Просто не ожидал, что реальность превзойдет все фантазии. И насколько сильно она будет заслуживать смерти.

– Жду не дождусь, когда убью Харпер Старлинг, – говорю я человеку в зеркале, и каждое слово звучит как обдуманная железная клятва.

Сложив бумажку по старым заломам, я кладу ее на тумбочку, хватаю ключи от машины и уезжаю.

Точнее, пытаюсь уехать.

На парковке, куда я наконец спускаюсь, стоят только мой внедорожник и старый «Кадиллак». Не успеваю проехать и половины пути до выезда, как понимаю – с машиной творится что-то неладное. Паркуюсь, заняв два места, с силой хлопаю дверью и иду осматривать колеса.

С пассажирской стороны из спущенной покрышки по самую рукоять торчит мой же нож.

– Твою мать! – рычу я, вытаскивая клинок, и из пореза с шипением выходит последний воздух.

Больное колено ноет, пока я осматриваю пустынную парковку. Другого выхода нет. Не могу же я, в самом деле, вызывать такси, чтобы меня отвезли к дому человека, которого, возможно, придется прибить голыми руками.

Тяжело вздохнув, я прячу клинок под манжетой рукава и начинаю мучительную пробежку в сторону особняка Ланкастеров. Держусь подальше от главных дорог, выбираю небольшие и тихие улочки. Бегу мимо викторианских домов, послевоенных построек и изредка попадающихся новых зданий, будто бы слишком современных для этого района, но почему-то работающих как идеальный контраст на фоне своих более ярких соседей.

Туман стоит такой густой, что видимость – всего несколько шагов. На улицах ни души, но в этой мертвой, непроглядной мгле я постоянно слышу звуки. Где-то вдалеке хлопает дверь. Доносится приглушенный детский шепот – вот один из ребятишек начинает отсчет: они играют в прятки. Эта жуткая безлюдная обстановка совсем не отвлекает меня. Все мои мысли по-прежнему заняты одной Харпер. Настолько, что я сворачиваю не туда и упираюсь в тупик. Колено пульсирует. Ноет шея. С каждым шагом в спине нарастает боль, будто барабанная дробь, отсчитывающая мой путь. Но я не останавливаюсь. Лишь сжимаю рукоять ножа еще крепче, до белых костяшек, снова и снова представляя, как приставлю лезвие к горлу Харпер, как буду чувствовать биение ее сердца через холодную, отполированную сталь.

Я заставляю себя двигаться вперед, не сбавляя шаг, пока не оказываюсь на безлюдной маленькой улочке. А там, на холме, высится особняк Ланкастеров, невозмутимо взирая на город, укутанный в сырую пелену тумана.

Но когда я наконец достигаю цели, оказывается, что я не один.

Через дорогу от главного входа в особняк Ланкастеров стоит Сэм Портер, камера покоится на штативе, он наводит ее на поместье и записывает что-то на диктофон. Лишь когда я подхожу немного ближе, мне удается разобрать отдельные слова. «Серийный убийца»… «Убийство в доме»… «Никогда не станет прежним»…

– Возможно, Убийца с пером все это время находился здесь. И, возможно, он никуда не пропадал, – говорит Сэм, встречая меня мрачной улыбкой, когда я останавливаюсь в нескольких шагах. Он выключает камеру и убирает диктофон в карман, затем снимает капюшон. На нем та же бейсболка с надписью «Продюсерская компания Портера». – Привет, чувак. Отличный день для атмосферных кадров, не находишь?

– Ага, точно. Не лучший день для пробежки, правда. Думаю, скоро вернусь в гостиницу, – не моргнув, вру я, оглядывая холм и зловещий особняк, что притаился в густом тумане. – Как продвигаются съемки?

– Хорошо, спасибо. – Я киваю в ответ, не пытаясь задавать назойливые вопросы, так что он добавляет: – Вообще, на этой неделе начну опрашивать местных жителей.

– Правда? – Резким движением головы я указываю в сторону особняка. – Планируешь начать с того, кто там живет?

Щеки Сэма раздуваются, он шумно и долго выдыхает сквозь сжатые губы.

– Хотелось бы. Но что-то подсказывает, что старик не даст мне интервью, учитывая обстоятельства. – Я наклоняю голову, хмуря брови, и Сэм усмехается. Он видит, что мне не все равно, и я показываю интерес ровно настолько, чтобы заслужить награду. – Ты правда не знаешь историю этого места?

Я качаю головой – правда ведь ничего не знаю. Глотаю подкативший к горлу комок ярости на самого себя: вот до чего докатился, так увлекся охотой за Харпер, что не удосужился проштудировать древнюю историю этого городка. И теперь вынужден иметь дело с этим щеголем в пижонском поло, с дурацкими отбеленными зубами и ухоженной, гольфклубовской, но в общем-то привлекательной внешностью. Стискиваю зубы от раздражения, но через мгновение изображаю беспечную улыбку и говорю:

– Слышал, что сад в особняке пару раз выигрывал конкурсы, но на этом все.

– Особняк Ланкастеров был построен тогда же, когда возник и сам Гиблый Мыс. Этому семейству принадлежат почти все заведения в городе и окрестностях. Раньше был даже серебряный рудник. Винокурня. Универмаг. Список можно продолжать бесконечно. Проблема в том, что, когда твоя семья поколениями правит подобным городком, это может принести богатство и успех, но еще ты можешь стать легкой мишенью.

Сэм долго смотрит на дом, прежде чем взглянуть на свое оборудование, снимает камеру со штатива, затем убирает в пластиковый чехол, чтобы защитить от дождя.

– Ты имеешь в виду этого Убийцу… с чем? – Я отлично помню его кличку и говорю так специально.

– С пером, да. Слышал что-нибудь о «Следопытах»?

Когда я качаю головой, в выражении лица Сэма проскальзывает разочарование. Он поправляет кепку, укладывает камеру в мягкую сумку и начинает разбирать штатив.

– Я один из основателей. Это онлайн-группа детективов-любителей. Мы уже раскрыли парочку убийств. Ты таким не увлекаешься, да?

– Ну, звучит довольно круто. – Я пожимаю плечами. Больше ничего выдать не удается.

Наверное, он не так уж от меня отличается, если подумать, – я ведь тоже в свободное время охочусь на преступников. Однако мне не по себе от мысли, что у нас с Сэмом Портером могут быть схожие хобби. Не знаю, почему это меня задевает. Может, все дело в его ауре или чем-то еще, чего нельзя увидеть и услышать, только почувствовать. Или, может, виновата эта дурацкая кепка.

– И что, теперь ты охотишься за Убийцей с пером?

– Можно и так сказать. Последние пять лет мы пытаемся выяснить его подлинную историю. – Сэм фыркает, качает головой, затем резко кивает в сторону поместья. – Насколько известно, здесь Убийца с пером совершил свое последнее убийство. Женщину звали Поппи Ланкастер. Он убил ее прямо на территории, в маленьком каменном домике, где она жила со своим сыном. Поговаривают, что ее тело нашел отец. В итоге он сам растил внука.

Первая моя мысль – о Харпер, которая сидит одна в том самом каменном домике, а из тени за ней наблюдает мужчина – и видит все самое сокровенное. Пальцы сжимают рукоять ножа, последние вздохи Джейка Хорнелла – воспоминание, которое я впитал кожей. Я бы убил его снова, будь у меня такая возможность.

«Но ты мечтаешь убить и ее, – напоминаю я себе. – Просто хочешь, чтобы она принадлежала тебе одному, вот и все».

– А у меня на этот счет другая версия. – Сэм выводит меня из водоворота мыслей. – Если Поппи Ланкастер случайно раскрыла секрет своего отца, вполне вероятно, это он убил ее, чтобы не быть пойманным. Что может быть лучше для отвода подозрений, чем применить тот же метод, а потом прикрыться жиденьким алиби и необходимостью воспитывать внука? Если после убийства Поппи он кардинально сменил свой подход, то мог спокойно продолжать убивать на Гиблом Мысе, поэтому до сих пор не попался.

– Я слышал, серийные убийцы не меняют почерк. Неужели ты правда веришь, что он смог полностью отказаться от шаблона и все это время так удачно справлялся?

Брови Сэма сдвигаются, и он излишне сильно дергает молнию на футляре для камеры.

– Такое нельзя назвать совсем уж беспрецедентным. – Его взгляд встречается с моим всего на мгновение, будто он изо всех сил старается скрыть раздражение от моего скептического замечания. – Он умный парень. Если уж и пошел на убийство собственной дочери, лишь бы не быть раскрытым, то смена почерка не стала бы сложной задачей. Некоторые маньяки так делали.

– Интересно. Ты знаешь об этом куда больше меня, это точно, – говорю я, и он расцветает от такого комплимента. – Полагаю, в этом есть смысл, если исчезновения здесь не прекращались, как ты говорил.

– Верно. А полиция палец о палец не ударит, чтобы что-то расследовать. Их заботит только туризм и приток денег. Не хотят они привлекать лишнее внимание, понимаешь? Гиблый Мыс был просто еще одним сонным приморским городком, медленно катившимся в забвение, пока несколько лет назад не избрали мэра Патель и она не начала программу по перезапуску туристической индустрии. Теперь они гребут деньги лопатой на всем этом странном и жутком дерьме. А этот городок принадлежит Артуру Ланкастеру – так же, как принадлежал поколениям семьи Ланкастеров до него.

Артур.

Я изо всех сил стараюсь не позволить коварной ухмылке проступить на лице и выдать тайные мысли. Харпер Старлинг, возможно, забрала у меня самое ценное, но у меня есть нечто столь же мощное. У меня есть волк на привязи. Тот, кто учуял свою драгоценную добычу. Тот, кого ничто не остановит на пути к цели. Артур Ланкастер.

– Что ж, в этом есть логика, – стараюсь я разбавить нетерпение ноткой скепсиса. – Пожалуй, все, что тебе нужно, – это доказательства.

Сэм убирает штатив в чехол и перекидывает сумку с камерой через плечо.

– У меня есть кое-что получше. Настоящая сенсация. И мне остается лишь дождаться, когда Солнце, Луна и Море сойдутся в нужном месте. В следующий сизикийский прилив страшная тайна Артура Ланкастера всплывет, и даже он сам не осознает, насколько она велика.

– Сизикийский прилив? – переспрашиваю я.

Но Сэм не отвечает. Он лишь улыбается – слегка, чтобы заинтересовать и удержать мое внимание, подцепив на крючок, но не подсекая.

Портер хлопает меня по плечу – жест, призванный казаться дружеским, а на деле пустой и безразличный.

– Подбросить до гостиницы?

– Не-а, – отвечаю я. – Но спасибо. Я еще чуть-чуть пробегусь.

– Увидимся.

Небрежно поправив кепку, Сэм направляется к своей машине. Я стою и смотрю, как он уезжает. Дождь не прекращается. Жду, пока дорога не поглотит шум мотора и вокруг не останется ничего, кроме тишины. И вот всего за несколько ударов сердца наедине с этим миром остаюсь лишь я и особняк на холме. Это его ветви тянутся ко мне сквозь туман, суля откровения. Это призраки, от которых Харпер Старлинг уже не скроется.

Каркает ворон. Со стороны маленького каменного домика раздается хриплый рев дизельного двигателя.

Я улыбаюсь.