Выстрел в упор

Харпер

Фрикаделька явно невысокого обо мне мнения – это ясно как день.

Он думает, что я слабачка. Что я убегу, спрячусь. Что он может запугать меня, заставить покориться ему или попасться в хитро расставленные сети.

Пока не понимаю, чего он от меня хочет, но парень явно не в себе и чертовски опасен. Впрочем, как и я. А это мой город. Я присматриваю тут за каждым квадратным метром. Включая гостиницу «У мыса».

С каменистого холма у парковки наблюдаю, как Нолан выходит из вестибюля. На нем толстовка и свободные шорты. Из-за моросящего дождя, что пришел с моря, он даже надевает капюшон. Турист осматривается, лениво потягиваясь. Похоже, чувствует, что за ним следят, потому что вглядывается в пейзаж, будто выискивая улики. Его взгляд скользит по кустам и валунам, где затаилась я, но меня он не замечает – я стала одним целым с тенью.

Тогда Нолан наклоняется, поправляет наколенник и только потом разминает ногу. Через мгновение вставляет наушники и срывается с места, бежит в сторону города, слегка припадая на ногу с наколенником. Однако вскоре бег становится плавнее, тело на пологом подъеме быстро разогревается.

Вновь смотрю на свою цель. Гостиница. Внутри все тревожно подрагивает.

Спустившись с холма, я замираю у входа на парковку – на случай, если он вернется. Хотя я провела паршивую ночь, согнувшись под столом в гостевой комнате с пистолетом, прижатым к груди, сейчас я чертовски бодра. Не свожу глаз с Нолана, пока он не добирается до конца улицы и не скрывается за гребнем холма. Только тогда я бегу к гостинице.

Войдя в вестибюль, сразу слышу, как из-за двери за стойкой администрации доносится тихий храп. Я проскальзываю под откидной створкой на территорию Ирэн. Заглядываю в комнатку: она сидит в кресле с откидной спинкой, рот приоткрыт, а по телевизору, который выглядит почти столь же древним, как и она сама, беззвучно идет мыльная опера. Удовлетворенная, я возвращаюсь к стойке, листаю гостевой журнал до последних страниц и нахожу то, что искала.

«Нолан Роудс, 6 июня – 15 июля, номер сто семнадцать».

Я перепроверяю дату на часах в надежде, что волшебным образом ошиблась. Но нет. Сегодня 8 июня.

– Он тут на шесть чертовых недель? – едва не рычу я.

Ирэн в своей комнатке начинает ворочаться, и я по привычке пригибаюсь, но через мгновение старушка снова мирно храпит.

Сезон только начался. В журнале бронирования у Ирэн на эту неделю всего несколько записей. Большинство гостей остаются максимум на неделю-другую. Гиблый Мыс, конечно, милый, но в городке таких размеров заняться особенно нечем. Если, конечно, ты не приехал повидать кого-то конкретного.

И, думаю, совершенно очевидно, что вся эта чушь про то, что нам нужно поработать над коммуникацией, раз уж суждено стать врагами, на самом деле означает только одно: он приехал ради меня.

Сдерживая порыв захлопнуть журнал, я закрываю его тише, чем хотелось бы, проскальзываю под стойкой и несусь к номеру сто семнадцать.

На месте я сначала прислушиваюсь у двери, хотя и знаю, что внутри никого нет. С таким типом лучше быть предельно осторожной. Оглянувшись через плечо, я стучу – все так же тихо. Потом вставляю в замок универсальный ключ, который изготовила два года назад, и вхожу во временное логово моего нового противника.

Поначалу в комнате я не замечаю ничего необычного. Он аккуратно заправил кровать. Обувь ровно стоит у двери. На багажной подставке лежит открытая черная сумка на колесиках, но внутри совершенно пусто. Я переворачиваю бирку и вижу, что адреса на ней нет, зато имеется номер телефона. Сделав фото, продолжаю осмотр. На одной из прикроватных тумбочек стоит ноутбук. Открываю его, понадеявшись на удачу, но, как и следовало ожидать, он защищен паролем. Что ж, возможно, мелкие кражи мне и удаются, а вот навыками взлома ноутбуков я не владею. На другой тумбочке – флакон с рецептурными обезболивающими.

Затем я направляюсь к кухонному уголку. Открываю шкафчики и холодильник. Еды не очень много, но вся она свежая и выглядит полезной. Становится ясно, что он собрался готовить себе сам.

Наконец я открываю шкаф. Осторожно перебираю все вещи на вешалках, стараясь найти улики, но не нарушить порядок. Под одеждой, в самой глубине полки, рука натыкается на черную сумку. Я вытаскиваю ее и расстегиваю молнию.

– О, мистер Роудс, – произношу я, доставая из сумки приспособление для удушения. Проволока начищена до блеска и воняет хлоркой. – Этот городок тебе не по зубам.

Я быстро обыскиваю сумку, замечаю пару кожаных перчаток и молоток, после этого застегиваю ее и перекидываю через плечо. Закрыв шкаф, я направляюсь к следующей цели обыска.

Шкафчик напротив ванной.

Там утюг и гладильная доска. Пара сложенных халатов. Дополнительные полотенца и подушки. И на средней полке – сейф.

Сердце гулко стучит в груди. В перчатках потеют руки. Я уже готова нажать кнопки, чтобы ввести универсальный код – тот самый, что я умудрилась выпытать у Ирэн, когда напоила ее старым виски с давно закрытой винокурни Ланкастеров. В ту ночь Ирэн вырвало на мои единственные приличные туфли, но оно того стоило. Особенно раз настали такие времена.

И тут у меня звонит телефон. Я вытаскиваю его из кармана и смотрю на экран.

– Да, Артур? – говорю я, включаю громкую связь и кладу телефон на сейф. Затем нажимаю первую цифру кода.

Ноль.

– Чем ты занята?

– А кто сказал, что я занята?

– Ты обещала рассказывать мне, если затеваешь что-то нехорошее. Я старый человек, одной ногой в могиле. Вот помру, и никто даже не вспомнит…

– Вы драматизируете. Выкладывайте, чего хотели…

– Поэтому я должен знать все о жизни моей протеже – ради развлечения.

Я фыркаю, нажимая следующую кнопку на сейфе. Девять.

– Ничего плохого я не делаю, – говорю я. Два. – Просто немного осматриваюсь.

– И где именно?

– В гостинице «У мыса». В номере одного туриста.

– Где же он сам?

– На пробежке.

Я бросаю взгляд на часы. То, как он берег одну ногу, вызывает беспокойство. Если нога заболит на крутых холмах, а они у нас по всему городу, времени осталось не так уж и много. Я ведь сама бегаю по этим улицам. Знаю, как это тяжело даже без постоянной боли, особенно в такую промозглую погоду и холод, пробирающий до костей.

– Почти закончила, – говорю я больше себе, чем Артуру. – Мне просто нужно оценить, насколько вероятно, что этот конкретный турист окажется в пасти у Коржика.

Я нажимаю последнюю кнопку на кодовом замке сейфа. Три.

– И каков твой вердикт? – Замок щелкает, затворы двигаются. Дверца отворяется. Я достаю из темных недр сейфа альбом в кожаном переплете и, держа его левой рукой, открываю на странице с закладкой. – Харпер?..

– Очень даже вероятно, – шепчу я.

Кажется, Нолан увлекается скрапбукингом. «Тревор Фишер» – гласит заголовок. Слева – карта. Красной ручкой возле реки нарисован крестик. Под именем – список дат и преступлений. Некоторые относительно мелкие: кража в магазине электроники, нарушение общественного порядка. Другие посерьезнее: нападение в баре, обвинение в ношении оружия. Еще несколько арестов за домашнее насилие. Справа на странице – фотографии мужчины, снятые издалека. А ниже – несколько крупным планом. Лицо, искаженное ужасом. Забрызганное кровью. И в самом низу страницы – что-то, похожее на кожу. Любовно сохраненную, высушенную и сморщенную кожу. Она приклеена прямо на бумагу. Но я различаю тонкие волоски, застрявшие в порах. Могу разобрать искаженный шрифт, все еще отпечатанный на иссохшей плоти.

Memento mori.

– Что там, Харпер? – спрашивает Артур. В его голосе слышится легкое беспокойство. – Что ты видишь?

Я закрываю альбом, прижимаю его к груди, хватаю телефон и шагаю обратно в комнату.

– К нам приехал один очень плохой человек.

– Насколько плохой?

Так и хочется сказать: «Кто-то вроде нас». Но правда в том, что даже если у нас и есть схожие… скажем так, внеучебные интересы… мы с Ноланом Роудсом полярные противоположности. Зато я знаю таких, как он. Мне приходилось выживать, сталкиваясь с подобными созданиями. И Артуру тоже.

– Как Убийца с пером, – говорю я.

На том конце провода мгновенно наступает тишина. В это время я засовываю альбом в пустое отделение для ноутбука и застегиваю сумку. И понимаю: дело не в том, что Артур пытается вспомнить. Кличку Убийцы с пером он не забудет никогда. Это имя будет преследовать его до последнего вздоха.

– Немедленно вали оттуда. Убирайся! – говорит Артур голосом, который вдруг становится на октаву ниже.

– Уже ухожу! – обещаю я и бросаю трубку, прежде чем старик успевает что-то добавить.

Я задерживаюсь у тумбочки, фотографирую флакон с таблетками, стараясь запечатлеть название и адрес аптеки, выдавшей рецепт. Потом взгляд падает на лежащие рядом бумагу и ручку. Наверное, увиденное в альбоме должно меня пугать. Нолан ведь знает, где я живу. Он убил человека на моей территории, а я даже не была в курсе. Он играет со мной.

Нужно бежать отсюда. Как можно быстрее и дальше.

Однако убежать не так-то просто. Я уже бежала однажды – и меня поймали. Мне пришлось умереть и начать все сначала. И я не намерена делать это снова.

Пишу несколько слов на листке, и с каждой буквой моя улыбка становится все шире.

Сворачиваю записку и кладу туда, где он ее точно найдет.

А затем покидаю гостиницу, перекинув сумку через плечо. Все мои мысли теперь заняты нашим противостоянием.

Ирэн еще спит, когда я прохожу через вестибюль и останавливаюсь у двери, внимательно осматривая парковку. На улице моросит дождь. Машин немного, и, кроме старенького «Хендэ» Ирэн, за руль которого, я уверена на девяносто девять процентов, ей уже садиться нельзя, остальные в основном прокатные. Неприметный внедорожник. Серебристый седан. И «Кадиллак», но номера у него нестандартные, так что его я исключаю. На лице играет довольная улыбка, я выхожу под дождь и направляюсь прямиком к черному внедорожнику.

Добравшись до машины, приседаю у переднего колеса с пассажирской стороны, сбрасываю сумку и извлекаю из ее глубин нож. Мгновение спустя лезвие по самую рукоять погружено в покрышку, и я проворачиваю его так, чтобы воздух выходил медленно. Затем поднимаюсь, беру сумку и подтягиваю лямку. Тихо усмехнувшись, я разворачиваюсь и бегу прочь, оставив оружие Нолана в шине в качестве прощального подарка.

До своего домика. Нижнее белье прилипает к коже, а в сапогах с каждым шагом хлюпает вода. Я шлепаю к кухонному столу и швыряю на него сумку. От страха, азарта и предвкушения кипит кровь и дрожат пальцы.

Дернув молнию, я раскрываю основное отделение, чтобы вытащить спрятанное внутри оружие. Ножи. Отвертки. «Глок» и два магазина с патронами. Еще там лежат кусачки и складная пила. Даже сырорезка, от вида которой по коже бегут мурашки, – сразу вспоминается альбом Нолана. В его сумке лежит все, о чем только может мечтать психопат-убийца. Компактный отпускной набор.

Включая его трофеи.

Я пихаю вещи обратно в основное отделение, оставив только пистолет и патроны. Потом расстегиваю отделение для ноутбука, достаю альбом и, усевшись, кладу его на стол. Глубоко вздохнув, я открываю его на той самой странице, которую рассматривала в отеле.

– Тревор Фишер… – шепчу я и провожу пальцем по имени, написанному в верхнем левом углу. Подушечки скользят по бумаге к тому, что, несомненно, является высушенной человеческой кожей. – И что же ты за человек?

Я ничего не знаю о Треворе Фишере. О его преступлениях не слышала, место, отмеченное на карте, мне незнакомо, татуировка memento mori, вклеенная в альбом, тоже ни о чем не говорит. На предыдущей странице вижу похожую подборку: мелкие преступления, карта и высушенный кусок человеческой кожи, еще одна татуировка memento mori, отпечатавшаяся на лоскутке плоти. «Дилан Джейкобс» – написано вверху над фотографиями незнакомого мужчины. Судя по снимкам, где Дилан запечатлен за работой в салоне, он был тату-мастером. И, должно быть, умер такой же мучительной смертью, как и Тревор Фишер. На второй серии фотографий его лицо искажено болью – камера навсегда запечатлела нечеловеческий ужас.

Больше всего меня интересует фото, где Нолан стоит рядом с Диланом в салоне, а на его предплечье набита свежая татуировка, изображающая уробороса. Дилан гордится своей работой. Нолан тоже улыбается, но в острых уголках его улыбки кроется опасный огонек. Он не просто доволен новой татуировкой. Нолану безумно нравится шутка, понятная лишь ему. Он охотник, который играет со своей добычей.

Возможно, я и не знаю, кто такой Нолан Роудс. Но я знаю его породу. И не только потому, что мы родственные существа на разных ветвях одного эволюционного древа. В конце концов, он не первый серийный убийца, с которым мне довелось столкнуться. Однако он первый, кто приехал охотиться именно на меня. Я не просто случайная возможность, которую можно использовать. Я – желанный трофей.

И я понятия не имею почему.

В окно стучат: тук-тук-тук.

Я вздрагиваю и хватаюсь за пистолет, поворачиваясь в сторону звука. Это всего лишь Морфей, усевшийся на подоконник; из его клюва свисает блестящая серебряная цепочка. Я выдыхаю долго и глубоко, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Подхожу к окну, все еще сжимая пистолет в руке.

– Ты напугал меня до чертиков, – говорю я, открывая окно. Затем достаю из контейнера на столешнице кусок самодельного вяленого мяса и протягиваю ему на раскрытой ладони.

Морфей очень рад меня видеть – перья взъерошены, он громко каркает и кладет свой подарок мне в руку, хватает мясо и отскакивает назад. Еще до того, как металл касается ладони, я понимаю, что это.

– О, Морфей…

Палец скользит по выгравированным буквам на серебряной пластинке браслета. ОБАК. Трещины моей души, что никогда не смогут затянуться, будто становятся чуть шире, и мне требуется долгая пауза, чтобы перебороть внезапно накатившие слезы. Должно быть, Морфей проследил за мной на прошлой неделе, когда я ходила на семейное кладбище Ланкастеров, и принес браслет обратно, подумав, что я его потеряла.

– Спасибо, конечно, но я специально оставила его там. Не стоит брать вещи с кладбища, ты можешь сильно огорчить людей.

Морфей каркает и стучит клювом; передразнивая мой голос, говорит «хороший мальчик», – все его внимание приковано к банке с вяленым мясом. Вздохнув и напряженно, едва заметно улыбнувшись, я оставляю браслет на столешнице и даю ворону еще один кусок, затем настороженно оглядываю сад.

Дождь прекратился, но в воздухе еще клубится туман, скрывая особняк из виду. С большой долей вероятности Нолан уже вернулся в свой номер. Возможно, он еще не заметил, что я побывала у него. Однако уверенности нет. Наверное, времени почти не осталось.

Я кладу еще немного лакомств Морфею, чтобы ему было чем заняться, и оставляю окно открытым – он поднимет тревогу, если злоумышленник появится со стороны сада. И затем, напоследок еще раз выглянув в окно, я возвращаюсь к столу, кладу пистолет на расстоянии вытянутой руки и сажусь перед книгой грехов и тайн Нолана.

Перелистнув страницу, возвращаюсь к началу альбома и словно переношусь в прошлое. Третий мужчина. Марк Бомон. Еще одно незнакомое имя. Еще один лоскут кожи, еще одна подборка фотографий. На этот раз преступления не перечислены, но есть карта с крестиком на изгибе безымянной реки. Он, вероятно, похоронен там, – или то, что от него осталось. Я прикусываю губу, пытаясь сложить все кусочки пазла воедино, но ничего не выходит.

Листаю дальше.

На этот раз нет ни полоски кожи, ни имени вверху страницы. Вместо этого фотография гранитного надгробия, на котором высечено: Уильям Эмерсон Роудс. И множество снимков молодого человека – где-то он один, где-то с Ноланом и молодой женщиной. Все трое похожи – одна форма губ, разрез глаз и ямочки на щеках. Два брата и сестра. Я всматриваюсь в глаза Уильяма, изо всех сил пытаясь понять что-то, ускользающее от меня. Будто стоит соскрести еще один слой краски – и появится картина.

Картина.

Я вновь смотрю на надгробие. И почти уверена, что именно увижу, еще до того, как читаю надпись.

Пятое июля, четыре года назад.

– Билли… – шепчу я, но слышу не свой голос. А отчаянный мужской вопль в ночи. Горе, запертое в надрывном крике. Билли.

Когда я вновь переворачиваю страницу, руки у меня дрожат.

Нолан Роудс опирается на трость, его родители и сестра стоят по бокам, над их головами – вывеска Мемориальной больницы Уикома белыми печатными буквами. Нолан Роудс в реабилитационном центре, занимается с физиотерапевтом, шрам на его локте еще красный и свежий. Нолан Роудс учится ходить. Учится писать. Есть самостоятельно. Я листаю дальше. Нолан Роудс на больничной койке. Подключен к ИВЛ. Весь в металле и проводах. Его лицо распухло до неузнаваемости. Нолан Роудс цепляется за жизнь.

А фотографии того момента, что всплывает у меня в памяти, нет.

Мужчина на пустом шоссе, его сломанная рука тянется к человеку, чьи открытые глаза ничего не видят. Каждый его вдох – это мучительный хрип. Каждый выдох – шепот. Мольба. «Билли. Очнись, Билли. Пожалуйста, очнись».

Я дохожу до самой первой страницы в альбоме. На ней лишь написанный от руки список.

Марк Бомон, переднее пассажирское сиденье.

Дилан Джейкобс, заднее сиденье.

Тревор Фишер, заднее сиденье за водителем.

И последнее имя – той, что была за рулем машины, которая сбила Нолана. Той, что забрала жизнь его брата. Той, что бросила их умирать и сбежала. Кровь холодеет, в ней – кристаллы льда, они текут по венам, пока последняя строчка в списке выжигает мою душу.

Харпер Старлинг, водитель.

Харпер Старлинг. Первый человек, которого я убила.