Бортовой обстрел

Нолан

Хоть за всю ночь я не сомкнул глаз, мой маленький сюрприз того стоил. Чувствую себя бодро. Куда бодрее Харпер, это уж точно. Сквозь окно столовой я наблюдаю, как она неспешно спускается по лестнице. Волосы небрежно собраны на макушке в свободный пучок, а лицо обрамлено челкой и выбившимися прядями. По пути она гасит свет, который забыла выключить перед сном. Странно, выходит, свет в ее спальне горел до утра. Серые шорты для сна обтягивают мускулистые ягодицы, открывая стройные ноги, обутые в забавные тапочки в форме пингвинчиков. Не то чтобы для меня имело значение, как выглядят ее попа или ноги. Или то, что я различаю очертания сосков под тонкой хлопковой майкой, когда Харпер слегка поворачивается в мою сторону. Да, при виде этой девушки у меня встает, и я перехожу к соседнему окну, чтобы продолжить слежку, пока она направляется на кухню. Но это чистая биология. Всего лишь автоматическая реакция на визуальный стимул. Ничего более.

Смотреть, как она готовит кофе, – сущее мучение. Глаза у нее полузакрыты и слезятся, когда она зевает. Харпер проделывает все необходимые манипуляции с кофеваркой, но дается ей это с трудом. Так и подмывает ворваться на кухню и сделать все за нее, просто чтобы ускорить этот процесс, – особенно когда у нее не выходит прикрутить верхнюю часть к резервуару. Кипячение воды в действительности занимает две минуты, но кажется, будто прошло два часа. Однако за годы ожидания я усвоил кое-что важное: предвкушение порой приятнее, чем само достижение цели.

– Хотя, наверное, не в этот раз, – шепчу я, когда она наливает кофе в кружку и добавляет чуть-чуть молока.

С кружкой в одной руке и круассаном в другой Харпер направляется к двери, ведущей на веранду с видом на сад. Ведь на Гиблом Мысе такое прекрасное солнечное утро. Кто удержится от соблазна выйти на улицу с кофе и круассаном, чтобы понаблюдать за птицами?

Я тихо усмехаюсь и выглядываю из-за угла домика, чтобы ничего не пропустить.

Харпер ставит кофе на столик и садится, не глядя по сторонам, все ее внимание приковано к жидкости в чашке. Делает первый глоток, закрыв глаза, и подставляет лицо солнцу, с наслаждением впитывая его тепло. Даже карканье ворона, вторгшееся в этот солнечный уголок, не заставляет ее открыть глаза.

Ворон каркает снова.

– Тихо, Морфеус, – говорит она. Харпер не смотрит в сторону источника звука, зато смотрю я. Сердце готово выпрыгнуть из груди. – Сейчас покормлю.

Харпер подносит чашку к губам, ее глаза по-прежнему плотно закрыты. Ворон каркает еще громче, чем прежде.

Все происходит словно в замедленной съемке. Между ее бровями проступает морщинка. Она отпивает кофе так, словно собирается с силами для борьбы с настойчивой птицей. Наконец Харпер поворачивает голову к кормушке.

Когда она открывает глаза и все замечает, то плюется кофе.

Ворон устроился на крыше кормушки и теперь, немного наклонившись, клюет глаз Джейка Хорнелла, – со вторым он уже расправился. Птица вытягивает из глазницы клочок плоти и проглатывает его. С шумом взмахнув крыльями, Морфеус каркает – он явно доволен собой.

– Джейк?.. – шепчет она.

Внутри разливается ликующий трепет. Я отскакиваю за угол как раз в тот миг, когда взгляд Харпер начинает метаться по саду. Может, она истошно завопит. А может, драматично рухнет на колени, прижимая к себе отрубленную голову. Или взметнет руки к небу. Уж слезы-то наверняка будут. Сейчас, в любую секунду…

Я снова заглядываю за угол. Харпер стоит без движений, склонив голову набок. Хотя девушка повернута ко мне спиной, по тому, как она замерла, ясно – что-то разглядывает. Сейчас начнется истерика. Даже не сомневаюсь.

Харпер делает шаг к кормушке. Потом еще один. Муха, описав ленивую дугу, пролетает мимо и садится на щеку Джейка, а потом заползает в пустую глазницу. Хоть я и привык к тому, как гротескна и унизительна смерть, смотреть на это чертовски противно. Наверняка она тоже об этом думает. Сейчас ее вырвет. Я знаю. Кофе и круассан окажутся на земле.

Однако Харпер смотрит в телефон, который держит в руке, выбирает контакт и включает громкую связь. После двух гудков раздается тихое, хриплое «алло» – голос пожилого мужчины.

– Вы нашли свои туфли? – спрашивает Харпер.

Пауза.

– Что?

– Туфли. Кристины Риччи или как там.

– Стефано! – рявкает мужчина. – Стефано Риччи, невежда.

Хотя я не вижу ее лица, она поднимает руку, чтобы подавить смех, словно такого ответа и ожидала, но ей все равно смешно.

– Стефано Риччи, конечно. Удалось найти? Вы не брали их, случайно… на прогулку?

– С чего бы мне разгуливать в туфлях от Стефано Риччи?

– Не знаю, может, вы решили куда-нибудь съездить. Например, прошлой ночью.

– Конкретнее, Харпер. Я тут смотрю «Дурную славу», и сейчас будет момент, где Алисия крадет ключ от винного погреба.

Харпер слегка поворачивается в мою сторону, и я успеваю заметить, как она закатывает глаза. Потом ее взгляд снова скользит по саду. Я с трудом сдерживаюсь и почти беззвучно выдавливаю: «Какого черта?», чувствуя, как внутри все закипает от недоумения и досады.

– Ладно. Вы, случайно, не надевали туфли от Стефано Риччи, чтобы заглянуть в гости к некоему Джейку Хорнеллу, а потом отрубить ему голову и забрать ее в качестве трофея? Так достаточно конкретно?

Пауза. Ворон каркает с крышки кормушки, затем снова наклоняется, чтобы продолжить клевать глазницу. Жужжание потревоженной мухи тонет в глухой тишине.

– Нет, – наконец говорит мужчина.

– Уверены?

– Да.

– Вы же знаете, что у вас не голова, а дырявое решето, да?

– Харпер, я не убивал мистера Хорнелла. Если это какая-то ужасная шутка, вроде той, когда ты убедила меня, что наконец позволишь прикончить того напыщенного старого звонаря Симона Маккарти, а вместо этого повела меня на семьдесят седьмой день рождения Ирэн Кеннеди, я тебе этого никогда не прощу.

– Тот вечер прошел прекрасно. Вы без ума от Ирэн, признайтесь.

Мужчина что-то бормочет – его возражения звучат совершенно наигранно и лживо; Харпер тем временем грызет ноготь. Она встает на одну ногу и потирает заднюю часть голени кончиком пушистого тапочка, словно это поглаживание ее успокаивает. Она, кажется, обдумывает его ответ, но, тяжело вздохнув, наконец говорит:

– Хорошо. Мне пора бежать.

– Погоди минутку. Что там с головой Джейка?

– Мне пора. Увидимся за обедом.

– Харпер…

Она кладет трубку и засовывает телефон в вырез майки, прямо между чашечек лифа, затем устраивает мобильник между грудями. Уперев руки в боки, Харпер смотрит на отрубленную голову, словно это просто какая-то досадная оплошность.

– Что ж, – говорит она. – Это… странно.

Странно?..

Я едва не высказываю это вслух, отступая в спасительную тень, пока Харпер медленно поворачивается на месте, словно выискивая в саду улики. Она возвращается в дом, а я перебираюсь к кухонному окну и вижу, как она меняет тапочки на рабочие ботинки. Контраст потертой кожи и ее голых ног в этих дурацких шортах заставляет меня переминаться с ноги на ногу из-за нового прилива возбуждения. Я изо всех сил пытаюсь подавить эту чертову биологическую реакцию.

– Она убила твоего брата, – твержу я себе. – И чуть не убила тебя. В ней нет абсолютно ничего сексуального.

Харпер поворачивается ко мне спиной и выходит за дверь. Я успеваю мельком увидеть ее округлую попу в шортах размером с салфетку и провожу рукой по лицу, словно это поможет стереть ее образ из памяти.

– Боже правый, – бормочу я. Когда дверь с грохотом захлопывается за ней, я все еще возбужден.

Я прижимаюсь спиной к холодному камню, пока Харпер проходит мимо меня к сарайчику у невысокой садовой ограды. Недалеко от того места, где прошлой ночью я убил Джейка. Если бы она наклонилась через ограду, то могла бы разглядеть кровь на траве за гортензиями. Ничего подобного Харпер не делает. Вместо этого она скрывается в сарае и через мгновение решительно выходит оттуда с парой садовых перчаток в одной руке и пульверизатором в другой. Она возвращается к кормушке, ставит оранжевый флакон у ног, натягивает перчатки и тянется к платформе, чтобы выдернуть голову, которую я старательно запихнул в щель.

Что…

За…

Фигня?

Я тянусь чуть дальше и вижу, как она хватает Джейка за уши, пытаясь вытащить голову. Если честно, вчера я намертво засунул ее туда. Просто переживал, что в кормушку может влезть енот и испортить все мои труды, пока я бегал в гостиницу за дополнительными принадлежностями. Пришлось потратить несколько часов и сходить туда-обратно пару раз, чтобы расчленить останки Джейка Хорнелла и перетащить его тело к неглубокой могиле у реки Баллантайн. Место я присмотрел пару месяцев назад по топографическим картам – планировал избавиться там от тела Харпер. Вряд ли физическая подготовка пожарного и спасателя предполагали упаковку расчлененных конечностей и складной лопаты в сумку для трехкилометровой пробежки, но тренировка вышла отменная.

И не я один сейчас занят физическим трудом.

– Черт… хватит сопротивляться уже, Джейк! – сквозь зубы шипит Харпер, толкая и дергая, пока наконец не выдирает голову с такой силой, что та выскальзывает из рук. Голова шлепается прямо на ее грудь, и Харпер вскрикивает – скорее с раздражением, чем от животного ужаса, на который я так надеялся. – Даже после смерти, Джейк? Серьезно? Жесть какая, чувак.

Я просто… не понимаю. И, честно говоря, это жутко бесит. Всю ночь потратил, чтобы нашинковать этого парня на кусочки, потом таскал их с собой… Черт возьми, я даже не закончил! У меня до сих пор за спиной висит рюкзак с частями его тела. Мне пришлось безумно долго распиливать человека на куски в кромешной тьме, стараясь при этом не разбудить своего спящего врага. Я рассчитывал на совершенно другую реакцию! Крики. Слезы. Ужас. Панику. В итоге я вижу что-то похожее на легкое недоумение, приправленное ноткой раздражения, словно труп – всего лишь досадная неожиданность, нарушившая ее утренний распорядок. Она просто стоит, кажется, совершенно невозмутимая, держит в руках голову и смотрит в залитые кровью пустые впадины, где когда-то были глаза.

Ворон, усевшийся на яблоневой ветке, каркает.

– Не хочешь меня просветить? – обращается она к птице, которая каркает снова, хотя я клянусь, что смотрит Морфей в мою сторону. – Я даю тебе кучу еды совершенно бесплатно. Не думаешь, что за это полагается делать чуть больше, чем изредка приносить мне всякие безделушки?

Харпер снова поворачивается в мою сторону – не до конца, – но не замечает меня в тени: все ее внимание приковано к голове, которую она держит в руках. На майке остались два кровавых пятна – отпечатались глазные впадины, ударившиеся о грудь. Меня вдруг захлестывает нелепая мысль. Надо найти способ воскресить этого придурка-качка, чтобы убить его заново.

Я мотаю головой, пытаясь избавиться от навязчивых идей, которые, кажется, возникают каждый раз, когда я смотрю на Харпер. Наверное, просто хочу, чтобы она досталась мне. А качок был очевидной угрозой. Просто очередная естественная реакция. Я, как и любой хищник высшего порядка, не хочу делиться едой или жертвовать своей безопасностью, когда мир так жесток.

– Похоже, ночка у тебя была та еще, – обращается Харпер к голове, переворачивая ее и изучая края разорванной кожи.

В темноте разглядеть ее нормально не удалось, но на позвонках, должно быть, остались следы от топора. Харпер низко и задумчиво хмыкает, затем засовывает палец в перчатке прямо в плоть, оттягивает ее и внимательно изучает кость, поворачивая голову к свету. Потом морщит нос. Наверное, размышляет. Придя к какому-то выводу, Харпер пожимает плечами и, хотя ее выражение лица все еще кажется неуверенным, коротко и решительно кивает голове Джейка Хорнелла.

И, о ужас, зачем-то нюхает ее.

Через мгновение Харпер резко отстраняется. Лицо теперь выражает смесь отвращения и замешательства, и она отставляет голову от себя так далеко, как только может.

– Просто отвратительно, – шепчет она.

О, она даже не знает, что такое настоящее отвращение. Но я сейчас покажу.

– Не могу не согласиться, – говорю я, выходя из своего укрытия.

Я поднимаю отрубленные руки Джейка и начинаю медленно хлопать ими. Харпер резко поворачивается ко мне лицом, выпуская голову качка. Она смотрит на меня, и в глазах со стальным блеском мелькают удивление и замешательство. Однако шок быстро проходит, и вскоре Харпер глядит так, будто готова содрать плоть с моих костей.

– Фрикаделька, – шипит она.

От моей мрачной и коварной улыбки Харпер слегка прищуривается.

– А, то есть ты так меня запомнила? «Фрикаделька»? Что ж, – говорю я, приставляя один из пальцев Джейка к своей щеке, имитируя задумчивый вид, – это вполне логично, учитывая то, чем ты тут занимаешься.

Я делаю несколько шагов в ее сторону, но замираю, заметив, как она вся сжимается от страха. Почему я остановился так резко – сам не знаю. Это чистая физиология, тело сработало быстрее разума. А разум тем временем твердит, что передо мной – тот самый человек, которого я искал. Та самая душа, за которой я пришел. И вместо того, чтобы броситься вперед и сомкнуть пальцы на ее горле – что было бы самой малой платой за ее преступление, – я заставляю себя сделать еще один, осторожный шаг в ее сторону.

– Кто такой Артур?

Щеки Харпер заливает румянец.

– Ты… – парирует она, уходя от ответа, – ты что, преследуешь меня?

– Не преследую. Я охочусь. А вот он – преследовал. – Я указываю на голову, все еще зажатую в ее руках.

Брови Харпер слегка подрагивают, пока она пытается осмыслить происходящее. Склонив голову, она снова смотрит на меня.

– Так ты убил его… ради меня? Чтобы… защитить?

Рот открывается, но из него не вылетает ни звука.

Нет.

Определенно нет.

Такое чувство, словно я на полной скорости влетел в кирпичную стену. Харпер совсем не такая, как я ожидал. И эта ситуация сложилась совсем не так, как я хотел.

– Послушай, – говорю я, опуская отрубленные руки вдоль тела, – если уж нам суждено быть заклятыми врагами, то я и правда считаю, что нам нужно поработать над коммуникацией.

– С чего бы мне хотеть быть твоим врагом?

– Возможно, потому что я только что убил Джейка, парня, в которого ты влюблена, и оставил его голову в кормушке для птиц?..

– Но я не влюблена в Джейка.

Я вздыхаю.

– Кажется, начинаю что-то понимать.

– Если ты преследуешь меня…

– Я охочусь…

– То ты делаешь это из рук вон плохо, потому что явно не заметил, что Джейк Хорнелл – гребаный маньяк. Отсюда и его прозвище – Вонючий-приставучий Джейки. Вообще-то, наверное, ты оказал мне услугу. – Она пожимает плечами, притворяясь безразличной, но ее пронзительный взгляд выдает все. – Может, теперь мы подружимся.

– Не подружимся.

Харпер вздыхает, словно я лишь попусту трачу ее время, – еще одна помеха, которую можно просто перетерпеть, прежде чем вернуться к своей явно идущей наперекосяк жизни.

– Так и думала. Что ж, просвети меня. Зачем ты здесь?

Я делаю еще один шаг.

– Ты правда не помнишь меня?

– Ты любишь молочные коктейли и сэндвичи с индейкой, – говорит она, немного отступая назад. – Кажется, я запомнила тебя довольно отчетливо, ага.

– То была не первая наша встреча.

Харпер рассматривает мое лицо, внимательно изучая черты, – настолько медленно, что я физически чувствую этот взгляд кожей.

– Полагаю, я произвела неизгладимое впечатление.

Я смеюсь. И понимаю, что это первый за долгое время искренний, неподдельный смех, который мне не приходится сдерживать. Прямо как та улыбка, что сама сорвалась с губ, когда я вчера подкалывал Харпер в кофейне, – первая после аварии улыбка, от которой сердце по-настоящему екнуло. Я и забыл, как сильно мне не хватало этого чувства – того, что пронзает насквозь, будто ты на самой вершине американских горок, а потом внезапно летишь в свободном падении вниз.

– Можно и так сказать, – выдавливаю я, когда наконец успокаиваюсь.

Очевидно, Харпер сочла это не столь забавным, и я даже немного удивляюсь, что ей так и не удается ничего вспомнить.

– Что ж, думаю, мы пришли к выводу, что я понятия не имею, кто ты, черт возьми, такой, и, вопреки твоим предположениям, я никогда тебя раньше не встречала. Так что, спасибо, наверное, за оказанную мне услугу – очевидно, непреднамеренную, – которая может отправить тебя в тюрьму до скончания веков. Но если ты не останешься позавтракать и обсудить хобби, – говорит она, поднимая отрубленную голову так, что она оказывается между нами, – то, может, тебе стоит просто уйти.

Я сжимаю окровавленные кисти, и пальцы впиваются в холодную плоть. Харпер, кажется, чувствует исходящую от меня угрозу, улавливает малейшее напряжение в мышцах, ярость во взгляде, безжалостную улыбку, медленно расползающуюся по губам.

– А я и не собирался никуда уходить, – говорю я, делая еще один шаг к ней.

Она всего в паре метров. Одно резкое движение – и я смогу завладеть ей. Приходится одернуть себя, ведь время еще не пришло – осталось несколько недель. Но как же велик соблазн наброситься на нее прямо сейчас! Я мог бы выжать эти слова из ее нежного горла, те самые, что я так долго ждал, заставить ее сказать: «Это моя вина».

– Харпер? – раздается из дома женский голос.

Рот Харпер беззвучно приоткрывается от удивления, глаза широко раскрыты.

– Это еще кто такая? – шепчу я, но дверь на кухню уже хлопает, и чьи-то шаги приближаются к внешней стороне дома.

Ворон каркает и срывается с насеста на залитой кровью кормушке, чтобы скрыться среди ветвей дуба, словно не желая становиться соучастником преступления, которое наверняка приведет к нашей неминуемой гибели. А мы с Харпер? Оба, кажется, не способны ни на что, кроме как смотреть друг на друга, застыв в немом молчании.

– А вот и ты, – говорит женщина, появляясь из-за угла с книгой в руках. Она едва взглянула на нас, выходя в сад. Незнакомка кивает мне, прежде чем снова посмотреть на свою книгу. – Супер.

Я выдаю слабое натянутое «Привет», пряча отрубленные руки за спину. Однако Харпер явно не хватает сноровки. Она все еще сжимает в руках голову и, вместо того чтобы в ужасе отбросить ее, притягивает к груди, обвив руками.

– Привет, Майя, – пискляво выдает Харпер.

Майя поднимает взгляд, ее черные как смоль глаза сужаются за золотыми очками, скользят вниз к голове и снова поднимаются к лицу Харпер.

– Ты участвуешь в «Гонках на смерть» в этом году?

– Ха… да. Да, участвую. – Улыбка Харпер слишком яркая. Слишком наигранная.

Ее глаза бегают из стороны в сторону – она смотрит то на голову, прижатую к груди, то снова на нежданную гостью.

– Подумала… знаешь… – она похлопывает голову по макушке, – ну, тоже рискнуть головой.

Она содрогается от своей ужасной шутки, а Майя тем временем внимательно изучает Харпер, будто что-то подозревает. Но Харпер Старлинг опасна. Возможно, куда опаснее, чем я мог предположить в ту ночь, когда лежал на дороге, из последних сил пытаясь сохранить сознание, пока она уезжала от навсегда разрушенных ею жизней. Она могла бы запросто убить эту женщину, если бы захотела. Майя миниатюрна, ее фигура кажется почти хрупкой, длинные черные косы ниспадают по спине до самых бедер, и сладкий аромат апельсина и гибискуса появляется в воздухе, как только она приближается.

Однако в мой мозг, как непрошеный гость, вторгается другая мысль. Насколько мне нужно защитить Майю от Харпер, настолько же важно защитить и саму Харпер, какой бы опасной она ни была. Нельзя позволить, чтобы у меня отняли эту девушку до того, как я получу то, ради чего прошел этот долгий путь и так долго ждал. И именно эта мысль заставляет меня сделать шаг ближе.

– Хорошо, что фальшивая кровь легко смывается водой, – говорю я. Майя поворачивается ко мне лицом, и я достаю отрубленные руки из-за спины, демонстрируя их с небрежным видом. – Я Нолан. Пожал бы руку, но мы тут все перепачкали. Надеюсь, это того стоит, и Харпер получит дополнительные очки на гонках. Просто сомневаюсь, что мне удастся построить нормальную гоночную тачку, поэтому выкручиваемся как можем.

Майя смотрит на отрубленные конечности и подталкивает очки к переносице кончиком ручки.

– Кровь брал в «Смастери труп»?

– Конечно.

Гостья слегка поднимает подбородок, и на мгновение кажется, что Майя меня раскусила. Когда я перевожу взгляд на Харпер, она не подает никаких знаков. Картина нелепая: отрубленная голова прижата к груди, полные губы стянулись в напряженную ниточку, а глаза тревожно распахнуты. Харпер, очевидно, ужасный человек и совершенно невменяема. И она мне ни капли не симпатична. Абсолютно.

– От крови из этого магазина все равно иногда остаются пятна, – говорит Майя, выводя меня из попыток подавить навязчивые мысли о привлекательности Харпер Старлинг. Я благодарен за это и прилагаю все усилия, чтобы сосредоточить внимание на женщине, стоящей между мной и моим заклятым врагом. Стараюсь не придавать значения тому, что сделать это оказывается гораздо сложнее, чем следовало бы. – Я сама делаю пятновыводитель, который поможет все отстирать. Можно купить в моем магазине. Называется «Магические микстуры Майи». И еще продаю фальшивую кровь получше. Она даже съедобная – можно, например, полить торт, добавлять в напитки. Есть клубничный и малиновый вкусы. Если добавить в горячий шоколад с чили из «Кофе с того света» взбитые сливки и полить этой кровью, твоя жизнь больше не будет прежней.

Майя достает визитку, служившую закладкой, подходит ближе и вкладывает ее в нагрудный карман моей рубашки, легонько похлопывает меня и поворачивается обратно к Харпер:

– Кстати, насчет клубники… она у тебя есть?

– Эм-м… – Харпер сдавленно кашляет и пытается изобразить улыбку, но выходит скорее гримаса – лицо напряжено, а взгляд пустой. – Конечно, бери.

– Спасибо! – Кивнув нам обоим, Майя снимает с плеча холщовую сумку и уходит к калитке вдоль задней стены сада, а потом скрывается в огороде.

Харпер смотрит на меня. Я отвечаю ей тем же. Удивительно, но затем она решительно направляется ко мне, не останавливаясь, пока не оказывается в нескольких сантиметрах от моего лица. От ее кожи пахнет смертью, цитрусами и пряными травами.

– Уходи, – рычит она.

– Я с трупом еще не закончил.

– Разбирайся где-нибудь в другом месте. И это прихвати. – Она буквально пихает мне отрубленную голову, но я не забираю ее, а вместо этого кладу ладони на руки Харпер.

– Подержи пока, – говорю я и подталкиваю голову вместе с отрубленными конечностями Джейка. – Считай это подарком.

– Прощальным подарком, надеюсь? Ты же свалишь отсюда на хрен и больше не вернешься, правда?

Улыбка медленно расползается по моим губам, и Харпер пристально следит, как она постепенно искажается, обнажая нечто смертоносное. Ощущение такое, будто по телу прошел электрический разряд. В голове гудит, руки покалывает. Пальцы сжимаются на ее запястьях, я хватаю так сильно, что на холодной коже остаются белые отпечатки.

– Никуда я не уйду.

Мне кажется, что угроза должна ее напугать. Хочется почувствовать ужас. Увидеть страх в суженных до игольного ушка зрачках или уловить его запах. Но ей не страшно.

– Я тоже, – говорит она, и в голосе слышится лишь ответная угроза.

– Хорошо. Не трать силы понапрасну. Ты можешь даже покинуть Гиблый Мыс, но от меня тебе не скрыться.

– Харпер? – зовет Майя из-за стены. – Ты в этом году сажала сорт «Сладкий поцелуй»?

– Конечно. Сейчас подойду и помогу.

Мне чудится крошечная искорка страха, мелькнувшая на лице Харпер. Однако почти сразу же она подавляет ее, прикрывая язвительной усмешкой. Харпер прекрасно знает: я не сделаю ни шага, пока здесь Майя. Но она не знает главного – это только начало. И я пришел не затем, чтобы торопить события.

Я здесь, чтобы насладиться ими.

– Можешь бежать, куда хочешь. Неважно, сколько времени я потрачу. – Мой голос звучит почти как шепот. Я наклоняюсь чуть ближе. Между нами всего пара сантиметров. Взгляд впивается в нее, не отпуская. И Харпер смотрит в ответ, не отводя глаз. – Если сбежишь – все равно найду. Спрячешься в самых дальних уголках самого глубокого ада – и оттуда достану. Даже дьявол не сможет тебя спасти.

Я бросаю отрубленные кисти на землю.

А затем разворачиваюсь и ухожу.