Эксгумация

Нолан

– До закрытия сделки три недели. Три гребаные недели!

Харпер коротко кивает.

– Три гребаные недели.

– И сколько тел? – спрашиваю я, хотя прекрасно расслышал Харпер, когда она назвала число в первый раз. Я пристально разглядываю ее профиль, но она не отводит взгляд от илистой поймы реки перед нами, залитой темной водой, куда не достает свет ее фонаря.

Она сглатывает. Прочищает горло.

– Шестнадцать.

– Шестнадцать гребаных тел! Это почти по телу за ночь, и это если считать, что все сложится идеально, а мы не допустим ни одной ошибки.

– Да, – соглашается она, и ее глаза, что едва глядят на меня, поблескивают в тусклом свете. – Спасибо, что объяснил мне математику, как настоящий мужчина. Не знаю, что бы я без этого революционного вклада делала!

Я с раздражением выдыхаю.

– Я вовсе не собирался тебе что-то объяснять.

– Раз уж ты такой умный, может, лучше расскажешь мне свой план? Как ты заставишь Сэма уехать? Вот это было бы действительно полезно.

Верно. Этим я тоже занялся. С утра следил за его перемещениями, чтобы выявить закономерности в поведении, которые можно было бы нарушить или использовать. Пока что я не придумал ничего грандиозного, разве что сломать ему оборудование или вывести из строя машину.

– Уже работаю над этим, – ворчу я.

Харпер фыркает.

– Не сомневаюсь. Что ж, тогда лучше поторопиться, Фрикаделька, – говорит она и бьет меня рукояткой лопаты. Удар приходится прямо в грудь, хотя Харпер не целилась и даже не смотрела в мою сторону. – Нужно выжить этого сыщика из города и выкопать ровно ноль целых семьдесят шесть сотых тела в день за те самые восхитительные три недели, что мы проведем вместе, так что давай приступим.

Она решительно направляется к пологому склону, который спускается к полосе ила у реки, где растительности мало, поэтому нет ничего приметного.

Ее можно убить прямо сейчас. Раскроить череп лопатой, что уже у меня в руках, и рискнуть, поверив, что она не врала насчет моего альбома. А потом исчезнуть в глуши. Смириться с тем, что больше не увижу семью и разобью их и без того несчастные сердца. По крайней мере, тогда они узнают, что я отомстил тем, кто этого заслуживал.

Глядя на Харпер, которая кладет мешок на землю и втыкает рядом лопату, я чуть не выпускаю рукоять черенка из рук. Она стоит ко мне спиной, луч света скользит по земле, пока она осматривает пространство, погруженная в свои мысли. Ей страшно, но не за меня и даже не за себя. Харпер беспокоится за старика. Настолько, что готова рискнуть жизнью, лишь бы заставить меня делать то, что она хочет. Интересно почему?

Пусть мне эта идея и ненавистна, я могу понять, зачем она столкнула машину с обрыва и инсценировала собственную гибель после смертельной аварии. Я понимаю, почему она пряталась в этом городке четыре года. Инстинкт самосохранения. Но никак не возьму в толк, почему она решила рискнуть всем ради пожилого мужчины, который, возможно, убил собственную дочь. Как человек, который ни на секунду не задумался и бросил нас с братом умирать, может быть настолько сильно предан какому-то деду, что подставляет себя под удар?

В Харпер есть нечто такое, что вытягивает вопросы прямо из самых темных закоулков сознания, – и это совсем не те вопросы, с которыми я приехал на Гиблый Мыс.

Харпер наклоняется, расстегивает молнию на рюкзаке и начинает в нем копаться. Фантазия, которой я жил все эти четыре года, сейчас в паре шагов от меня. Сколько раз я мечтал выжать из нее признание, сдавив горло. Я делаю несколько шагов вперед. Пара ударов сердца – и я ее схвачу. Однако вместо этого я опускаю лопату, делаю глубокий вдох и спокойно подхожу ближе, намеренно шумя, чтобы не напугать Харпер.

Я получу ответы, ради которых приехал, – это я себе обещаю. Я здесь, чтобы она наконец расплатилась за неверные решения. Последствия которых никому из нас не избежать.

Но прежде я выведаю все ее секреты.

– Хорошо, – говорю я, остановившись рядом с ней. – С чего начнем?

Из-за света ее фонарика я щурюсь. Харпер оглядывает меня, взгляд скользит сначала к зажатой в руке лопате, а потом снова возвращается к моему лицу. Рядом со мной она не чувствует себя в безопасности. Наверное, стоит порадоваться, что я доставляю ей такие неприятные ощущения. Но почему-то мне совсем не радостно.

Я втыкаю лопату в землю, показательно отхожу от нее на шаг и встаю, скрестив руки на груди. Она тут же выключает налобный фонарик и берет вместо него маленький походный.

– Давай начнем вон с того края и пойдем слева направо. – Она кивает в сторону валунов чуть вдалеке.

Харпер достает из рюкзака рулетку и бросает ее к моим ногам, затем поднимается, зажимая в руке пульверизатор. Свет фонаря падает на нее снизу, и при таком освещении большинство людей выглядели бы отвратительно. Но только не Харпер. Она потрясающе красивая и какая-то неземная в свете фонаря и луны. И особенно теперь, когда она начинает распылять спрей над головой, и капли, сверкая, оседают на ее волосах.

– Это что такое?

– «Жукобой».

Я фыркаю. Она обрызгивает лицо и даже не морщится. Комар садится мне на шею и успевает впиться в кожу, прежде чем я его прихлопываю.

– Серьезно?

Харпер пожимает плечами:

– Майе нравятся креативные названия. И она вообще-то писала докторскую в Массачусетском технологическом. Она делает по-настоящему удивительные вещи. И этот спрей не исключение.

Харпер обрызгивает руки, ее взгляд не отрывается от моего, словно она готова направить струю и на меня, если я хоть что-то сделаю не так. Не сомневаюсь, она бы содрала с моего лица кожу ногтями, будь у нее такая возможность, если судить по ее безжалостному взгляду, пронзающему насквозь. И это безумно мило.

Нет! Вообще не мило! Что, черт возьми, со мной не так?

Я трясу головой, – то ли надеясь прогнать непокорные мысли, то ли что хоть немного капель с запахом цитронеллы попадет на мою кожу с легким ветерком.

– Можно мне тоже? – спрашиваю я.

Глаза Харпер наполняются злобой и сужаются до тонких щелок.

– Своего нет?

– Оставил в гостинице.

– Хочешь сказать, что работаешь в поисково-спасательной службе и явился на ночную вечеринку у воды, посвященную выкапыванию тел, без средства от комаров?

Пока я пытаюсь прихлопнуть одного комара, на меня садятся два других.

– Во-первых, ты очень вольно трактуешь слово «вечеринка». Во-вторых, когда ты сказала: «Забери меня в десять и помоги кое с чем ради Артура», ты забыла упомянуть про выкапывание мертвых тел у гребаной реки. Так что… Дашь мне побрызгаться?

На ее губах появляется ехидная ухмылка.

– С манерами у тебя не очень, да? Знаешь, если бы ты попросил вежливо, я бы сразу вернула тебе альбом.

– Нет, не вернула бы.

– Верно. И спреем с тобой делиться у меня тоже нет желания, – говорит она, обрабатывая тело спереди, не переставая пристально смотреть на меня.

Кровь гудит в ушах. Сложно сказать, то ли это ярость, то ли притягательная дерзость ее слов, то ли просто тусклый свет красиво играет на обнаженной коже ее груди и ключицах… наверное, все сразу, и это пробуждает во мне огонь.

Сжав челюсти, я шагаю ближе.

– Я могу и отобрать.

Она в считаных сантиметрах от меня, смотрит вызывающе и решительно, ее полные губы сложились в тонкую линию.

– А я могу брызнуть тебе в лицо. В прошлый раз отлично помогло.

Приближаюсь еще на сантиметр – она не отступает. Напротив, заводит руку, в которой зажат спрей, за спину, будто предлагая мне и правда отнять его силой. Придется обнять ее, чтобы дотянуться, вырвать баллончик из рук. И хоть я изо всех сил стараюсь прогнать эту мысль, все равно уже представляю, как она прижмется ко мне. Ее тепло. Как ее грудь будет подниматься в унисон с моей. Ритм ее сердца.

Твердый взгляд пронзает меня насквозь, срывая слой за слоем, пока не проникает в самое сердце.

– Пожалуйста, Харпер… – наконец говорю я. Когда я произношу имя, она смотрит на мои губы. – Можешь поделиться со мной средством от комаров?

– Если поделюсь, ты перестанешь ныть? – спрашивает она немного хрипло.

– Уверен, я найду, на что еще пожаловаться, не беспокойся.

Она медленно вытаскивает из-за спины руку, и краем глаза я замечаю баллончик.

– Даже интересно, что ты еще придумаешь.

Когда я забираю у нее спрей, наши пальцы слегка соприкасаются. И даже от этого мимолетного мгновения меня будто бы бьет током. Интересно, она почувствовала то же самое? Если и да, то не подала виду. Отдав баллончик, Харпер тут же наклоняется, чтобы взять фонарь с рулеткой в одну руку и лопату – в другую.

– Иди за мной, – просто говорит она.

Я хватаю лопату с мешком и обильно брызгаюсь «Жукобоем», пока Харпер ведет нас к валунам на небольшом пригорке. Когда мы добираемся до места, она втыкает лопату в землю и кладет фонарь, затем передает мне конец рулетки, оставив катушку у себя в руке.

– У тебя есть карта? – спрашиваю я.

Она пронзает меня взглядом.

– Мне она без надобности. Шесть метров от верхушки самого большого камня. Здесь должна быть небольшая линия. – Она проводит пальцем по поверхности валуна. – Вот она.

Я наклоняюсь к тому месту, где замерли ее пальцы, и точно – на камне есть небольшая засечка, сделанная явно человеческой рукой. Мы оба поворачиваемся и разглядываем пойму реки.

– А с чего ты взяла, что надо двигаться прямо? Могила может быть там, – я указываю на место у самого берега, – или там.

Немного отойдя, я снова взмахиваю рукой.

– Или где-то посередине. Если у нас нет второго ориентира, придется обыскать все в этом радиусе.

Харпер смотрит на широкую медленную реку, и взгляд ее скользит по другому берегу, где так же сгрудились валуны. Ее плечи чуть опускаются – достаточно, чтобы я заметил.

– У нас есть второй ориентир – камень, который ближе всего к воде.

– Ладно, что ж… это, наверное, помогло бы. Не будь камень на противоположной стороне реки.

– Ага.

Наступает долгая тихая пауза. Я жду, что она решительно направится к берегу и нырнет в воду с рулеткой и, наверное, с ножом в зубах. Но ничего не происходит. Харпер лишь покусывает губу, а потом пожимает плечами, словно пытаясь скрыть волнение под маской равнодушия.

– Думаю, мы не сильно ошибемся, если просто померим от этого камня, – говорит она, жестом предлагая мне придержать конец рулетки у засечки на валуне. – Главное, чтобы я шла более-менее прямо…

Я громко вздыхаю и останавливаю ее, дотронувшись до руки. Харпер вздрагивает.

– Ты сама сказала, у нас мало времени. Наверное, нам не стоит тратить его на раскопки по всей округе. У тебя не найдется еще рулетки?

Я приседаю, чтобы порыться в содержимом рюкзака, и, подняв взгляд, вижу, что Харпер качает головой. Второй рулетки у нее, может, и нет, зато в рюкзаке лежит новенькая шестидесятиметровая нейлоновая веревка. Надеюсь, что она сгодится.

– Какое расстояние от валуна через реку до первого тела, если смотреть по карте?

– Сорок четыре метра.

– Хорошо. Тогда поступим вот так…

Мы отмеряем на веревке сорок четыре метра и завязываем узелок. Потом отмеряем шесть метров на рулетке и фиксируем ее в нужном положении. Когда все готово, мы направляемся к берегу с фонарем и веревкой. Осталось самое сложное.

Я тяжело вздыхаю и заношу руку за голову, чтобы снять футболку.

– Ты что творишь? – шипит Харпер, ее глаза мечутся из стороны в сторону, словно она опасается, что за нами кто-то следит.

Расстегивая ремень, я лишь усмехаюсь.

– Собираюсь поплавать.

Не сомневаюсь – она краснеет. Я почти слышу, как кровь приливает к ее щекам. Хотя Харпер и пытается отвести взгляд, кажется, что она не может заставить себя это сделать. Ее взгляд снова и снова возвращается к моему телу, задерживается на прессе, грудных мышцах, плечах или руках, которые не спеша расстегивают пуговицу на джинсах. В общем, Харпер разглядывает мою обнаженную кожу и ждет, когда я сброшу оставшуюся одежду.

Какого черта? Нельзя флиртовать с женщиной, которую можно убить. Нужно убить. И я обязательно убью ее.

Попозже.

– Кажется, теперь я наконец понял, – говорю я.

– Что?

– Почему ты так долго пряталась именно на Гиблом Мысе.

Я сталкиваю ботинки и расстегиваю джинсы. Взгляд Харпер прикован к моему лицу, она стоит, наклонив голову, и, клянусь, я физически чувствую, что она разглядывает мою кожу. Тело покрывается мурашками, и дело вовсе не в ночной прохладе.

– И почему же, о мудрейший?

– Сначала я думал, тебе нравится это место только потому, что оно… колоритное. – Я стягиваю джинсы с бедер, жду, что она потупит взгляд, но она этого не делает. В груди поднимается легкое разочарование. – Однако ты проводишь все свое свободное время, присматривая за Убийцей с пером и выполняя за него грязную работу в обмен на кров и еду, – тогда выбор места вполне оправдан.

Если бы я и правда с ней заигрывал, – а это не так, – эти слова уничтожили бы все шансы. Взгляд, который она бросает на меня, больше чем смертоносен. Он может сжечь дотла.

– Не могу поверить, что именно ты приехал меня убить. Парень, который не смог бы наломать больше дров, даже если бы постарался. Поздравляю, буквально ни одно твое предположение обо мне и остальных не является верным.

Ее глаза – кинжалы, полные злобы, но мне кажется, я уловил в их глубине проблеск боли. А через секунду Харпер швыряет конец веревки к моим ногам.

– Смотри не утони. Для нашего безумного мира гибель человека с таким блестящим умом станет огромной трагедией.

Она усмехается и включает налобный фонарь, направив свет мне прямо в лицо, – специально слепит, затем резко разворачивается и уходит обратно к валуну. Из-за мушек, пляшущих в глазах, я не могу ее как следует разглядеть, но, по-моему, она не оглядывается. Если и чувствует спиной тяжелый взгляд, то не подает вида.

Ореол медленно рассеивается, и теперь я вижу лишь бледно-голубой свет фонаря и темный лес на противоположном берегу.

Привязав веревку к лодыжке, я вхожу в воду, которая впивается в кожу ледяными зубами.

Мягкий песок уходит из-под стоп, а я захожу глубже. Меня подхватывает течение – достаточно медленное, чтобы с ним справиться, но и достаточно быстрое, чтобы я не смог плыть прямо. Аромат пресной воды смешивается с запахом масла цитронеллы, все еще размазанного по моему телу.

Я плыву в темноту, стараясь не упускать из виду тот серебристый камень. Нужно думать о том, как мне вернуть альбом или как отказать Харпер и не заниматься выкапыванием тел. Однако таких мыслей в голове нет. Я думаю о Харпер. И вспоминаю ту вспышку боли, что только что увидел в ее глазах. Она испытала эмоцию, которой я никак не ожидал, потому что рассчитывал вызвать нечто совсем другое.

Закрыв глаза, я опускаю лицо под воду, пытаясь изгнать этот образ из головы. А он, как назло, прочно засел там и не желает уходить.

Когда выбираюсь на узкий берег, по телу пробегает дрожь. Разминая шею, я слышу хруст позвонков. Локоть болит, поэтому я стараюсь размять и его. После пробежки к домику Харпер несколько дней назад до сих пор ноет колено. Проклятая рубцовая ткань и сломанные кости, которые так и не срослись как следует.

Оглянувшись на тот берег, я замечаю, что Харпер наблюдает за мной, свет налобного фонаря лужей растекается у ее ног. Интересно, что она думает о шрамах, что наверняка заметила на моей коже, когда я раздевался? Представляет ли она страдания, которые мне пришлось пережить, или горе, что таится глубоко под изуродованными краями этих отметин?

Разглядеть друг друга четко не получается – слишком темно и далеко. Однако мы оба не двигаемся, мгновение тянется мучительно долго, словно повторяя все изгибы реки между нами.

Первой отводит взгляд Харпер. Она наклоняется, чтобы поднять другой конец веревки, все еще привязанной к моей лодыжке.

– Готов? – кричит она мне.

А я не нахожу в себе сил пошевелиться.

Наконец опускаюсь на одно колено, чтобы развязать веревку и поднести к камню, на поверхности которого сделана засечка. Харпер натягивает веревку, выравнивает ее с рулеткой и, найдя точку, где замеры совпадают, с силой вонзает лопату в ил. Даже если Харпер что-то говорит, я все равно не слышу. Тогда она принимается копать.

И я плыву назад.

К тому времени, как я выбираюсь на берег, она уже значительно углубилась в мягкий грунт. Я наблюдаю за ее плавными, выверенными движениями, пока надеваю вещи на мокрое тело. Харпер с силой втыкает лопату в землю и отбрасывает землю рядом с растущей ямой. Она сильная. Грациозная. Не сбивается с ритма, даже когда я беру лопату и присоединяюсь к ней. Мы не разговариваем. Наверное, она все же не смотрит на меня, по крайней мере, не так, как смотрю я – украдкой, словно вор. Лишь когда острие ее лопаты натыкается на что-то иное по текстуре, ее глаза встречаются с моими.

– Похоже, твой план сработал, – тихо произносит она.

Я киваю.

– Один есть.

– Осталось пятнадцать.

Мы обмениваемся мрачными и долгими взглядами – и начинаем выкапывать тело. От него остались лишь кости в истлевшем полипропиленовом мешке с выцветшим черным штампом «РОЖЬ» крупными буквами. Когда яма закопана, а инструменты собраны, мы еще мгновение стоим и смотрим на пойму, размышляя, сколько же работы нам предстоит. И наши мысли, вероятно, сходятся. Затем мы разворачиваемся и направляемся обратно к дороге.

Мне не стоит испытывать нетерпение, но какой-то предательский внутренний голос твердит обратное. Может, я всего лишь охвачен охотничьим азартом. Я собираю улики и изучаю повадки своей добычи. Сегодня вечером я готовлю почву, которая позволит узнать о Харпер то, что поможет ее уничтожить. Не более чем потворство моему любопытству.

– Спасибо. – Харпер нарушает тишину, возникновение которой я даже не заметил в вихре своих мыслей.

– Не за что.

– Что-то не так?

Я удивленно смотрю на нее.

– Ты о чем?

Она пожимает плечами, но при этом ее брови сдвигаются, – Харпер изучает мое лицо, словно ищет в нем какие-то ответы.

– Ты выглядел несчастным весь вечер, но сейчас… будто бы тебе стало еще хуже. Никогда бы не подумала, что мы станем говорить о чувствах…

– Наверное, дело в том, что эта ситуация не укладывается в моей голове.

– Да просто странно. Ты не из тех, кого расстроило бы выкапывание тела, учитывая твое хобби – скрапбукинг. Но да… – Она замолкает и ведет пальцем по линии челюсти, оглядывая дорогу впереди. Мне хочется напомнить ей, что она недавно таскала мешок с костями, и жидкости, свойственные процессу разложения, просочились через материал, но я сдерживаюсь. – Полагаю, это и правда немного ненормально.

– Немного. Я помогаю женщине, которую хочу убить, скрывать убийства, совершенные другим серийным убийцей. Более безумной ситуации и представить нельзя.

– Ты даже не знаешь, о чем говоришь, – бросает Харпер, перекинув мешок с костями через плечо и ускорив шаг.

– Погоди… что? Что это значит? – Я торопливо иду за ней, и тогда она оборачивается и бросает на меня недоуменный взгляд. Удивительное дело, но кровь у меня мгновенно вскипает. – У вас с Артуром что-то типа… отношений, что ли?

– Чего? Нет. Боже мой. Ты и правда вообще ничего не понимаешь. Артур влюблен в Ирэн, – фыркает она и отворачивается. Но, клянусь, я чувствую, что она закатила глаза. – Забей, Фрикаделька.

Харпер выходит на дорожку из мелкого гравия, где я оставил машину. Я стараюсь не отставать, но, когда мы доходим до автомобиля, она идет мимо, направляясь к тропе, что уходит в лес по другую сторону дороги.

– Ты куда? Давай подброшу! – предлагаю я, выходя на середину неосвещенной обочины.

– Обойдусь. До завтра.

Без лишних слов Харпер исчезает. Равно как и в первый раз, когда мы встретились, она оставляет меня одного.

В темноте.