Нуль глубин
Нолан
Может быть, мне стоит волноваться, что мы что-то упустили. Бояться, что Йетс наконец-то поймет, как делать свою работу, и постучится в нашу дверь, а поэтому нужно бежать отсюда подальше.
Но я не хочу. Я наконец чувствую себя живым.
Сейчас почти три часа ночи, и адреналин не отпускает до сих пор. Сначала была встреча с Сэмом. Потом побег с винокурни и рывок в гостиницу. Мы прочесали номера Сэма и Винни, чтобы стереть или унести все, что могло быть связано с Харпер и мной, а затем отвезли убитого туриста и улики в особняк, спрятав все это в сарае. Даже после того, как мы затолкали закоченевшее тело туриста в огромный морозильник, оба чувствовали себя слишком возбужденными, чтобы уснуть.
Поэтому решили заняться еще одним отличным делом.
Веревки пересекают кожу Харпер, каждый мягкий шнур аккуратно и точно лежит на ее плоти. Одна петля покоится на шее. Два переплетенных шнура спускаются по центру груди, заканчиваясь чуть выше таза. Перпендикулярные линии веером расходятся от серии узлов. Над грудью. Под ней. Поперек талии. Даже вниз по каждому бедру. Замысловатая сеть связывает ее руки за спиной. Я не торопился, завязывая каждый узел и располагая веревки именно там, где хотел. Через час с лишним ее верхняя часть тела обездвижена, и она полностью в моей власти.
Затянув последний узел, я наслаждаюсь своей работой, позволяя взгляду медленно скользить по каждому сантиметру плоти Харпер. Я фиксирую все детали. Румянец на коже. Мурашки на бедрах. Влажный блеск возбуждения. То, как она содрогается, когда я провожу пальцем по чувствительным местам. Стон, его отчаянная нотка, когда я убираю руку.
– Открой, – говорю я, поднимая палец. Губы Харпер приоткрываются, и я кладу палец ей на язык. – Соси.
Ее губы смыкаются, и она с силой сосет мой палец, а я возбуждаюсь еще сильнее, пока ее язык скользит по моей коже. Когда я убираю палец изо рта, то провожу им по губам.
– Ты уверена?
Харпер без колебаний кивает.
– Я сегодня очень плохо себя вела. – Она притворно надувает губки, заигрывает, хлопая ресницами. – Сначала вытащила тело с места преступления, а потом убила человека. Я заслуживаю наказания.
– Мне казалось, уже поползли слухи, будто бы первый мужчина заблудился, гуляя с собакой ночью, а другой погиб в результате несчастного случая на работе, – говорю я и тянусь к ее тумбочке, где разложены мои принадлежности. Протираю руки стерильной салфеткой, а затем достаю из коробки пару латексных перчаток и натягиваю их.
– Не всему, что слышишь, можно верить.
Я усмехаюсь, мой пульс уже учащается от предвкушения. Откинувшись на ее кровати, я кладу под спину груду подушек, верхняя часть моего тела приподнимается на матрасе.
– Тогда, полагаю, тебе лучше сесть на меня и получить заслуженное наказание.
Глаза Харпер темнеют от желания. Она стоит на коленях ближе к центру кровати, около моих ног, затем приподнимается выше, чтобы подползти, едва не теряя равновесие из-за туго связанных рук. Я не делаю ни малейшей попытки помочь ей, довольствуясь тем, что наблюдаю за этой борьбой. Харпер не сводит глаз с моего стояка, ей с небольшим трудом удается перекинуть левое колено через мои бедра, и она начинает извиваться, поднимаясь по моему телу, пока ее лоно не оказывается напротив меня. Немного подстроившись и все еще без моей помощи, Харпер опускается, обволакивая своим влажным теплом.
– Скачи, – приказываю я.
И она повинуется. Медленными и точными движениями поднимается и опускается, вращая бедрами, прикусывая губу. Когда она входит в устойчивый ритм, я тянусь за очередной стерильной спиртовой салфеткой.
– Какое у тебя стоп-слово?
– Фрикасе.
– Звучит довольно дерзко, по-моему.
– Только самую чуточку.
– Хм-м… – произношу я. Она содрогается, когда я провожу холодной салфеткой по ее соску, пока не убеждаюсь, что кожа чиста. – Может быть, на этот раз стоп-слово меня не остановит, я ведь собираюсь причинить тебе боль.
Я отбрасываю салфетку в сторону, затем беру пинцет и зажимаю ее левый сосок, в ответ раздается резкий вздох. Потом беру полую иглу.
– Ты готова? – Я держу заостренное хирургическое лезвие между нами, словно предупреждение.
– Да.
– Тогда не двигайся.
Она покоится на мне, ее кожа покраснела от возбуждения и предвкушения боли. Боже, выглядит просто идеально. Веревки на коже. Пухлая губа, зажатая между зубов. Сосок в моей руке и ее лоно, что так крепко меня сжимает. Я хочу навсегда сохранить этот образ в своей памяти.
Я прикладываю острие иглы к ее плоти.
– Глубоко вдохни.
Она делает как было велено. И я ввожу иглу.
Восхитительный стон. Харпер с шумом втягивает воздух. Она сдавливает мою плоть еще крепче. Я провожу иглу горизонтально через сосок, пока она не выходит с другой стороны, а затем медленно вытаскиваю ее, позволяя Харпер принять боль, которой она так жаждет. Когда игла извлечена, я заменяю ее штангой без резьбы и надеваю с каждой стороны опаловые шарики.
– Как ощущения? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. По тому, как она содрогается. По влаге, что хлещет из нее.
– Хорошо, – шепчет она, задыхаясь. – Чертовски хорошо.
– Докажи.
Харпер скачет на мне, и какое-то время я просто наблюдаю, глаза прикованы к металлической штанге в ее соске, к пылающей коже. Не думаю, что видел в жизни что-то более сексуальное. Когда мне удается оторвать взгляд, я тянусь за новой спиртовой салфеткой и протираю другую грудь, после этого вскрываю еще одну иглу.
– Не двигайся, – приказываю я. Харпер замирает, и я зажимаю пинцетом сосок. – Тебе понравилась эта боль, не так ли?
Она кивает.
– Да.
– Хорошо. – Я позволяю кончику иглы коснуться ее кожи, и Харпер, содрогнувшись, выдыхает. – Потому что спешка тут ни к чему.
Я держу иглу точно в нужном месте, холодный металл вдавливается в кожу, зажим плотно стискивает плоть. И лишь когда дрожь предвкушения наконец пронзает тело, начинаю вводить иглу. И я сдерживаю свое слово, действую медленнее, чем требуется, продвигая иглу сквозь чувствительную плоть, пока Харпер постанывает. Когда я изучаю тонкие детали ее лица, то вижу в потемневших глазах и приоткрытых губах экстаз. Это и жажда, и нужда.
Как только игла выходит с другой стороны, я так же медленно вытаскиваю ее, а затем заменяю на соответствующую штангу и опаловые шарики. Когда все закончено, стираю капельки крови, и мы смотрим на прекрасный результат.
– Это просто чертовски горячо, – говорит она, и голос ее срывается.
– Тебе нравится?
– Очень нравится.
– Тогда покажи, как ты благодарна, и оседлай меня как следует, будто действительно этого хочешь.
Голод вспыхивает в ее глазах. Я хватаюсь за веревки в центре груди, чтобы удержать Харпер, и она садится так глубоко, как только может. Я не в силах отвести от нее глаз. Будь то блестящее возбуждение на моей коже, когда она приподнимается, чтобы снова обрушиться вниз, или сияющие камни, обрамляющие соски, – я в восторге, взирая на каждый сантиметр ее плоти. Я бесконечно жажду Харпер, желаю все больше и больше, и больше, и мне вечно будет мало.
– Для демона, который убивает невинных людей, а потом ведет себя будто испорченное дитя, ты трахаешься как богиня. Может, ты заслужила маленькую награду, – говорю я, протягивая руку к последней вещи на прикроватной тумбочке.
Харпер следит за движением моей руки, не сбивая ритма, пока скользит вверх и вниз. Я хватаю вибратор и включаю его, держа между нами.
– Что думаешь?
– Да, – выдыхает она следом за стоном.
– Что?
Она с трудом сдерживает улыбку.
– Да, пожалуйста.
– Ты сегодня такая послушная девочка. Мне нравится, но, чувствую, что не стоит к этому привыкать. Я прав? – Мой вопрос награждается кокетливым пожиманием плеч, но ее глаза не отрываются от жужжащей игрушки.
– Так и думал. Но я рад. Мне нравится усмирять тебя.
Я прикладываю головку игрушки чуть ниже впадины между ее ключицами, затем провожу вниз, позволяя ей скользить по натянутым веревкам, пока не добираюсь до правой груди.
– Мне нравится наказывать тебя так же сильно, как тебе – получать наказание.
Касаюсь вибрирующим наконечником самого края ее соска, и она вздрагивает. Затем позволяю ему дотронуться до украшенного камнем конца штанги, и лоно Харпер сжимается сильнее, а шелковистая влага разливается потоком тепла.
– Ты вся промокла от этой боли, да? – Я проделываю то же самое со штангой на другой груди. Харпер со стоном запрокидывает голову. Она почти обезумела от наслаждения. – Тебе нравится, когда больно.
– Да, – шепчет она. – Но только с тобой.
Дыхание срывается. Это похоже на тихое признание. Не только слова, но и то, как она смотрит на меня, словно только что вручила нечто драгоценное. Секрет. Что бы ни случилось в будущем, даже если Харпер однажды отвергнет меня, это нечто, чем она поделится только со мной.
Я опускаю вибратор.
– Только с тобой, – говорю я и прижимаю его к чувствительному месту.
Одной рукой я держу игрушку у влажного бугорка, а другой сжимаю веревки, помогая Харпер сохранять равновесие, пока она отдает мне все, что у нее есть. Даже когда ее голова откидывается назад и глаза закрываются, она сохраняет отчаянный ритм, движимая слепой, животной потребностью. Она скользит на мне, постанывает и кричит, пока мы оба не разрываемся на части, погружаясь в наслаждение, что поглощает нас целиком. Моя рука крепко сжимает узлы на груди, я удерживаю Харпер ближе к себе, пока последняя пульсация не стихает, наполняя ее моим семенем. Не убираю игрушку, пока не удостоверюсь, что оргазм Харпер полностью прошел. Даже тогда держу ее, не отпуская, пока наши прерывистые вздохи не начинают утихать. И только тогда поднимаю Харпер, медленно и осторожно, и мягко опускаю на кровать, где могу безопасно развязать веревки.
Я неспешно освобождаю ее из пут, прежде чем отнести в ванну. Так я поклоняюсь ей. Теплой водой и нежными касаниями мягкой ткани. Свечами, тихими словами и деликатными прикосновениями. Я хочу причинять ей боль и благодарен, что она позволяет мне это, что она хочет такого от меня. Но сколько бы мы ни жаждали боли, я хочу и заботиться о ней. Возможно, сильнее, чем я думал.
Убедившись, что с Харпер все в порядке, я забираюсь к ней в кровать и притягиваю ее к себе. Она быстро засыпает.
Но я – нет.
Я тихонько ускользаю перед рассветом, оставив на подушке короткую записку с обещанием вернуться – на случай, если у нее остались сомнения. Менее чем через двадцать минут я стою на гранитном уступе, глядя на свет, что окрашивает горизонт, прежде чем солнце покажется из-за далекой линии, разделяющей воду и небо.
А затем начинаю спускаться.
Мои ботинки вязнут в песке, когда я соскакиваю с последнего зубчатого края скалы на узкую полоску пляжа. Сегодня 25 июня. Я нахожусь на 44.6692° северной широты и 67.2594° западной долготы. Вода все еще медленно отступает от берега. Я сверяюсь с часами: 5:22 утра. До самой низкой точки осталось всего десять минут, но я уже вижу верхушку фургона с фотографии Сэма, показывающуюся из-под воды.
По какой-то причине Портеру было крайне важно найти этот автомобиль, который должен показаться только во время сильнейшего отлива. И мне нужно понять почему.
Я ставлю свою сумку на песок и снимаю обувь. Спустя еще несколько минут стягиваю одежду, под которой был скрыт гидрокостюм, взятый в аренду у Уолли. И надеваю ласты, а затем прикрепляю фонарь для дайвинга к запястью. Потом направляюсь к кромке воды и поправляю маску и дыхательную трубку на лице, пока вхожу в накатывающиеся на берег пенистые волны.
Даже сквозь гидрокостюм холод моря шокирует. Вода просачивается через манжеты и воротник, заполняя пространство между кожей и неопреном ледяной пленкой, пока тело не начинает ее согревать.
Коварные камни торчат из воды. В каждом крутящемся валуне вокруг меня клубятся водоросли. Я держу голову над водой. Сосредотачиваюсь на покореженном листе ржавого металла. Стараюсь не думать о последнем разе, когда я нырял в море, или о том, что чуть не потерял. Просто продолжаю работать ногами, борясь с течением, которое пытается отнести меня к берегу.
Я хватаюсь за острый край стеклопластика; само стекло давно разбилось и почти выпало, но мне удается удержаться.
Над волнами видна лишь небольшая часть транспортного средства, но даже по тому, что возвышается над поверхностью, я могу определить, что это поднимающаяся крыша автодома. Изначальный цвет не узнать, поверхность вздулась и потрескалась. Ни одно из стекол не уцелело, остались лишь дыры, когда-то пропускавшие свет в жилое пространство. Не отпуская машину, я поправляю трубку и ныряю под воду в надежде найти номерной знак. Неудивительно, что его там не оказывается.
Когда я всплываю, то начинаю продвигаться вперед. Стеклопластик гнется и стонет, скрепленный проржавевшими сварными швами и винтами, которые держали его на стальном каркасе автомобиля, пока я подтягиваюсь вдоль его длины.
Добравшись до передней части машины, делаю глубокий вдох и ныряю. Мелкие рыбешки разбегаются в стороны, когда я, держась рукой за стойку со стороны водителя, направляю свет фонаря внутрь. Водоросли, усоногие рачки и существа, которых я не могу опознать, уже захватили бо2льшую часть пространства. Металлический каркас покрыт слоями ржавчины. Обивка сидений истлела, от нее остались лишь клочки. Виднеется небольшая кухонная зона. Скамья и стол. Что-то, похожее на чугунную дровяную печь, с толстым стеклом, которое треснуло, но все еще держится. Сзади, в глубине фургона, видна кровать, и за ней дверь, возможно, ведущая в небольшой туалет или кладовку. Пространство покрыто оттенками зеленого, нитями жизни, которые кажутся такими яркими в месте, что ощущается как гробница.
Я поднимаюсь на поверхность, делаю вдох и ныряю снова.
На этот раз проникаю внутрь через лобовое стекло. Рыбы уплывают. Я осматриваю дно фургона в поисках чего-то забытого. Даже проверяю кухонные шкафчики, одна из дверок которых держится в раме на единственной ржавой петле. Только там ничего нет.
Снова поднявшись на поверхность, я ныряю опять.
Теперь направляюсь к пассажирской стороне, держась ближе к низу оконного проема. Я нахожу табличку, закрепленную на торпеде. Очищаю грязь рукой в перчатке. Направляю свет фонаря на идентификационный номер транспортного средства. Едва удается разобрать семнадцатизначный буквенно-цифровой код. Повторяю номер снова и снова, пока не убеждаюсь, что запомнил его. Даже ныряю еще раз, чтобы проверить, правильно ли прочитал. Сердце бьется часто, хотя и не знаю, что это мне даст. Возможно, ничего. Но чутье говорит об обратном.
В последний раз окинув взглядом салон фургона, я поднимаюсь и плыву к берегу.
Бормочу номер про себя, пока снимаю гидрокостюм на пустынной полоске пляжа. Затем быстро переодеваюсь, дрожа от холодного утреннего бриза. Едва переодевшись, ввожу номер в телефон, перекидываю сумку через плечо и поднимаюсь с пляжа, который скоро поглотит наступающий прилив.
Я еду обратно на Гиблый Мыс, следуя по извилистой дороге, что вьется вдоль утеса. Вскоре я проезжаю маяк, где горстка туристов уже поднимается по ступеням, ведущим к красно-белому зданию, указывающему путь в море. Проезжаю мимо домов, которые теперь становятся знакомыми, с красочной обшивкой и замысловатым декором. Вместо того чтобы возвращаться в домик Харпер, поворачиваю в сторону гостиницы и останавливаюсь на своем любимом месте на парковке, откуда видно воду. Заглушив двигатель, сижу и молча вглядываюсь в нее пару минут, думая о том первом дне, когда смотрел на эти сверкающие волны и представлял все те праведные деяния, которые так хотел совершить. Я приехал сюда, чтобы извлечь из глубин Гиблого Мыса хотя бы одну давно сокрытую тайну, но нашел куда больше, чем рассчитывал.
Схватив сумку, прохожу внутрь гостиницы, мимо маленькой обеденной зоны, где постояльцы улыбаются, поедая французские тосты, или болтают о планах на день, пока в воздухе витает приятный аромат кленового сиропа и свежего кофе. Может, они даже не знают о том, что случилось за последние несколько дней. А может, знают, но им просто все равно. Они же на отдыхе, в конце концов. Что-то есть в этом знаковое – Гиблый Мыс продолжает жить дальше, будто его не тревожат темные течения, что змеятся по его улицам.
Я успеваю добраться до коридора, ведущего в мой номер, не столкнувшись с Ирэн, которая могла бы начать задавать вопросы.
Оказавшись в номере, я швыряю сумку у двери и направляюсь к маленькому столу у окна с ноутбуком в руке. Нога нервно дергается, пока идет загрузка. Ноутбук начинает устанавливать самое медленное обновление за всю свою чертову электронную жизнь. Конечно, момента лучше и не придумаешь! К тому времени как удается войти в систему, я уже почти дрожу от нетерпения.
Нахожу сервис для проверки идентификационных номеров и ввожу код автомобиля, а затем данные своей кредитной карты для получения полного отчета. Палец на мгновение замирает, прежде чем я нажимаю клавишу ввода. Появляется отчет с восемью предыдущими безымянными владельцами, местом передачи прав собственности и историей обслуживания автодома «Шевроле» 1985 года. Последняя смена владельца произошла пять лет назад, это была частная продажа в Лаббоке, Техас.
Я хмуро смотрю на экран. Эта машина проделала долгий путь. Хотя у меня есть место и дата продажи довольно необычного транспортного средства, это все еще не скажет мне, кем был последний владелец. Провожу пальцами по губам, думая о том, как Харпер кусает свою губу, когда нервничает или глубоко задумалась. Если Сэм интересовался именно этим автодомом… возможно, где-то осталась информация.
У «Следопытов» есть аккаунты в нескольких соцсетях, и я их проверил, однако не нашел ничего, связанного с фургоном. То, что они публикуют открыто, довольно расплывчато. Но у них должно быть место, где они общаются друг с другом более раскрепощенно. Где делятся секретами и теориями.
Вскоре нахожу упоминание о секретном форуме. Создаю новую учетную запись и пытаюсь подавить разочарование, когда приходится отвечать на кучу вопросов и ждать, пока администратор одобрит мой запрос на присоединение к серверу. Кто знает, сколько времени это займет. Со стоном я поднимаюсь и ставлю чайник. Пока он закипает, на телефон приходит сообщение от Харпер.
Усмехаясь, я начинаю набирать ответ, как вдруг за ее сообщением приходит изображение. Это фото ее обнаженного торса, на котором блестят штанги, продетые через соски.
Возбуждение приходит резко, и я дергаюсь, пытаясь облегчить внезапно нахлынувшую боль желания.
Я бросаю взгляд на часы. Без пятнадцати восемь. Ожидание будет чертовски мучительным.
Я провожу рукой по лицу, готовый содрать с себя кожу. Она настоящий монстр. И чтобы добить, она присылает еще две фотографии своей груди, одну сбоку и еще одну крупным планом, где виден лишь сосок.
Чайник свистит, и я убираю телефон в карман. Когда наливаю воду, на ноутбук приходит уведомление. Сердце заходится, и по венам разливается страх. С чаем в руке я подхожу к столу и вижу, что мой запрос одобрен.
С угрюмой улыбкой я начинаю изучать информацию на сервере.
Сначала читаю недавние посты Сэма. Он интриговал своей поездкой на Гиблый Мыс, выкладывал случайные снимки городка, своего съемочного оборудования или кадры с ним и Винни за работой. Я понимаю, что Винни – доверенный друг Сэма в его авантюрах по раскрытию секретов Гиблого Мыса. Бо2льшая часть недавних обсуждений сосредоточена вокруг Убийцы с пером и интервью, которые Сэм провел, чтобы подтвердить свои подозрения, что Артур – тот самый печально известный серийный убийца. Ни в одном из последних постов нет ничего о фургоне.
Так что я роюсь в архивах.
Как только начинаю поиск по автодому, вырисовывается иная картина.
Самые ранние сообщения, где упоминается этот автомобиль, появились три года назад – в них говорится о фургоне, который был отремонтирован перед тем, как отправиться в путешествие по южным штатам, начиная с Техаса.
«А. К. купил автодом в сентябре, всю зиму они занимались его переоборудованием», – говорится в одном из постов, к которому прикреплена фотография старого фургона, которая, должно быть, взята из объявления о продаже подержанных автомобилей. Я проверяю отчет по номеру, и там указана передача права собственности в сентябре шесть лет назад. В ответ на пост люди задают вопросы. И затем: «Его родители подарили фургон О. Б. в октябре после Мида».
Я не понимаю, что это значит, но даты совпадают с отчетом по номеру. Пытаюсь искать «А. К.» или «О. Б.», но бесполезно. Я тяжело выдыхаю, готовя себя к тому, чтобы начать копать глубже и понять контекст, в котором появляется этот фургон. Как раз когда я собираюсь поискать другие посты, в общий чат приходит новое сообщение, и я нажимаю на него.
«Что-нибудь слышно от Сэма или Винни?» – гласит текст.
Несколько ответов подтверждают, что никто пока не получал вестей ни от Сэма, ни от Винни. Отсутствие Сэма, конечно, не стало для меня неожиданностью, но странно, что Винни не вышел на связь с группой, если они этого ждут. Может, Харпер ударила его сильнее, чем думала, и он провел ночь в больнице.
«Пару недель назад Сэм по секрету сказал мне, что собирался поискать кое-что во время отлива, который был сегодня утром, – отвечает пользователь по имени Рыцарь Правды. – Возможно, он еще там. Я свяжусь с его девушкой и отпишусь».
Это сообщение вызывает в группе оживление, люди волнуются. Другой пользователь задает вопрос, который интригует и меня: «Что-то, связанное с осенью?»
Не знаю, что происходит на Гиблом Мысе осенью. Помимо фестиваля «Вкус ужаса» ближе к концу лета, на осень, когда погода начинает портиться, мало что запланировано. Если и есть что-то, что могло заинтересовать Сэма, то для меня это загадка.
Я хмурюсь и начинаю новый поиск по слову «осень» на английском.
И нахожу то, чего совсем не ожидал.
Вылезает множество результатов по запросу: некоторые совсем свежие, со вчерашнего дня, некоторые четырехлетней давности. Только все они не о времени года. О человеке. Отэм Бауэр. Что-то знакомое, будто бы она мелькала в новостных заголовках. Журналисты не давали ей покоя. Популярная в своей нише блогерша, выжившая после нападения известного серийного убийцы, – что может быть более заманчивой историей? Отэм казалась скромной девушкой, которой каким-то образом удалось сбежать из подвала дома, где творился настоящий ад, и пройти десять километров до ближайшего города босиком в одной лишь клетчатой рубашке. Она вырвалась оттуда, не взглянув на сгоревшие останки своего парня и его убийцы.
Только вот спустя несколько месяцев она просто… исчезла.
Я продолжаю пролистывать записи, многие из них, сделанные вскоре после ее таинственного исчезновения, сосредоточены на попытках выследить ее. «Последнее видео Отэм», – говорится в одной записи, к которой прикреплено видео. Я кликаю на ссылку.
И с экрана мне улыбается Харпер Старлинг.
– Привет, я Отэм, – говорит она и машет в камеру. – Добро пожаловать в «Фургонные приключения Отэм и Адама» с «Гуни», нашим переоборудованным под автодом «Шевроле» 1985 года. Теперь, когда мы живем в «Гуни» уже месяц, гораздо лучше понимаем, что удалось хорошо, а что, наверное, стоит еще доработать. Сегодня я покажу вам мои пять самых любимых вещей в фургоне на данный момент. Заходите внутрь…
Слова тонут в грохоте моего сердца. Я смотрю на Харпер. Но это не она. Это совершенно другой человек. И дело не только в длинных блондинистых волосах, светлых бровях или загорелой коже. И не в техасском акценте, который я слышу теперь, но никогда не слышал раньше. Дело в ее раскованности. Открытости. В приветливой улыбке, энтузиазме.
Она показывает фургон внутри, от кухни до маленькой дровяной печи, – это та же машина, что навсегда скрыта морем. Я запускаю видео снова и ставлю на паузу, когда ее лицо оказывается в центре кадра, а затем открываю фотографии Харпер Старлинг, которые нашел после аварии. Сходство есть. Обе девушки примерно одного возраста. Форма лица похожа. Даже ширина носа и линия подбородка. Они выглядят как сестры, только цвет волос отличается. Но это две разные женщины.
Я закрываю глаза и пытаюсь разбудить воспоминание, которое никак не желает появляться. Когда я достаю из глубин памяти мельком увиденного водителя машины, которая сбила Билли и меня, за рулем вижу ту женщину, которую знаю. Так ли это на самом деле? Когда вспоминаю твердый асфальт, то слышу голос – она спорит с мужчинами, чьи души я уже забрал. Могу ли я быть в этом уверен?
Что, если память меня подводит?
Это было лишь мгновение: ее черты, освещенные светом приборной панели в момент перед столкновением. Мог ли я исказить это воспоминание своей ненавистью, пока оно не стало соответствовать тому, что я хотел видеть и слышать?
Перехожу на страницу канала и нажимаю на вступительное видео.
Снова она, на этот раз с мужчиной ее лет, его рука лежит на ее плече. Он похож на какого-нибудь серфера: широкая яркая улыбка и копна непослушных светлых волос. Все любят таких парней. Это прямо-таки чувствуется через экран. Я вижу фотографии и видео, где они работают над фургоном, и слышу закадровый голос.
– Я Адам Каннингем, – говорит он.
– А я – Отэм Бауэр, – подхватывает она.
– Добро пожаловать в «Фургонные приключения Отэм и Адама»…
Дрожащим пальцем я нажимаю на паузу и вскакиваю так резко, что задеваю стол. Ноутбук, чашка и блюдце с грохотом подскакивают, только я почти не слышу – тяжелые мысли сцепились в один вязкий клубок. Я бросаюсь к куртке, перекинутой через сумку, и достаю оттуда серебряный браслет, который ворон уронил в раковину.
ОБАК.
Отэм Бауэр. Адам Каннингем.
Я медленно опускаюсь на край кровати.
Она не та женщина, что сбила меня и бросила умирать.
Она – Отэм Бауэр.
Едва заметные светлые корни волос, которые я разглядел несколько дней назад. То, как она боялась Сэма, словно точно знала, что он способен разрушить ее жизнь.
Слезы застилают глаза, и я почти не вижу металлических звеньев, что лежат на раскрытых ладонях.
А я ведь годами хотел сотворить с ней такие ужасные вещи… Питал к ней ненависть. Бросал колкие фразы. До самого недавнего времени я всегда приближался к ней с ожиданием, что это она должна мне заплатить. И все резкие слова, все взгляды, полные ненависти, все угрозы и клятвы обрушить на нее возмездие – все это она приняла.
Каким-то образом Отэм добралась сюда. И в процессе, хотя я не помню, когда и как, наши пути пересеклись. Она, должно быть, украла личность Харпер Старлинг, возможно, в надежде скрыться от прошлого, которое не давало заполучить то, за что она сражалась и что заслужила. Жизнь. И эту самую жизнь я чуть у нее не отнял. Я ведь приехал, чтобы убить.
Но она даже не та женщина, которую я искал, а все равно не проронила ни слова… или нет?
– Я не та, за кого ты меня принимаешь, – сказала она, и дерзость ярко горела в ее серебристых глазах. А я не слушал. Точнее, не услышал того, что мне пытались донести.
Отэм пережила утрату. Неволю. Ужас и смерть. И она была готова пережить меня.
Меня.
Я влюбился в призрак. В женщину, которую едва знаю. В ту, что так и не сказала мне правду. Она позволяла прокалывать ее кожу и клясться в верности болью, которой так жаждала, но не называла мне своего чертового имени.
Что же случилось с настоящей Харпер Старлинг? И как, черт возьми, Отэм смогла украсть ее личность и оказаться здесь?
Не знаю, что я должен чувствовать в этой буре эмоций, которая проносится в абсолютно пустой груди. Вину и стыд за то, как я с ней обращался и что чуть не совершил. Предательство и гнев от того, что она так и не сказала мне, кем является на самом деле, даже после того, как я пообещал, что никогда не откажусь от нее. Беспокойство и надежду. И тоску, и печаль, и сожаление. С тяжелым вздохом я сжимаю браслет в кулаке и опускаю голову, пытаясь найти выход из этого шторма. Но сквозь шторм не видно ясного пути.
На ноутбук приходит уведомление. Затем еще одно. И еще. Я хмурюсь, поднимаюсь с кровати и возвращаюсь к столу. Когда щелкаю по вкладке форума, то вижу, что Рыцарь Правды отправил сообщение в чат.
«Товарищи следопыты, пора, черт возьми, что-то делать».
По коже пробегает холодок. Руки покрываются мурашками. В чат сыплется поток сообщений от других пользователей сервера. Вопросы. Волнения. Догадки и теории.
Я набираю свой вопрос: «Что будем делать?»
Рыцарь Правды отправляет ответ, который вызывает лишь новую бурю вопросов.
«Воевать».
Пользователи встревожены. Один и тот же вопрос звучит в разных вариациях: «Почему?»
Возможно, хотя бы отчасти, я чувствовал, что ответит Рыцарь Правды. Но его ответ все равно обрушивается на меня, как та машина, что положила начало этому урагану четыре года назад. Неотвратимый удар приходится прямо в грудь. Он рвет мышцы и ломает кости, выбивает из легких воздух.
«Сэм и Винни мертвы, – пишет он. – Пора раскрыть это дело. Мы едем на Гиблый Мыс».
