Эпилог

Я достаю пистолет из кобуры у пояса, направляю фонарь на ствол и, приоткрыв тяжелую железную дверь плечом, вхожу в старое здание винокурни, затем подпираю дверь носком ботинка. В темноте слышится шорох. Я направляю луч света на приклеенный к стене полиэтилен, который хлопает на ветру. В центре помещения сложены листы гипсокартона – скоро их установят. В воздухе витают запахи краски, солода и свежеспиленной древесины. Фонарик медленно обшаривает пространство, но никаких признаков чьего-либо присутствия не находит.

Я отпускаю дверь, и она с глухим стуком захлопывается за моей спиной.

Винокурня Ланкастеров уже мне знакома, я был тут много лет назад, еще до того, как поселился на Гиблом Мысе. И планировку помню с абсолютной ясностью. Сначала иду направо, в дегустационный зал и торговое пространство за приемной. Там отполированные стойки, новое освещение и оборудование, и все подобрано с таким расчетом, чтобы сохранить дух истории в здании, которое стоит здесь почти столько же, сколько и сам город. Лукас Ланкастер в конце концов доводит дела до конца. Посредственность – не черта Ланкастеров. А я это ценю. Господи, сколько же лет я за ними наблюдаю.

Убедившись, что никого нет, я возвращаюсь обратно и иду по коридору, ведущему к перегонным кубам.

Когда вхожу в помещение, где открытые балки обрамляют сводчатый потолок, повторяющий форму корпуса корабля, в здании по-прежнему тихо. Я останавливаюсь на площадке, с которой открывается вид на основное производственное пространство. Медные перегонные кубы отражают лунный свет, пробивающийся сквозь свинцовые стекла окон. Луч фонаря скользит по бетонному полу, его хорошо убрали – следов не осталось. Только они мне не нужны. Особенно когда я подхожу к ограждению и свет выхватывает тело, неподвижно лежащее внизу.

– Мистер Портер, – говорю я скорее себе, надвинув шляпу на лоб и глядя на него сверху вниз. Кровь растекается вокруг его головы словно нимб. Одна из его рук вывернута под неестественным углом. Я качаю головой и цокаю языком. – Попали вы в весьма незавидное положение.

Уже собираюсь спуститься по лестнице, чтобы осмотреть все получше, как вдруг слышу звук у входа на винокурню. Подняв пистолет, я направляю его в сторону приближающегося луча фонарика.

– Сэм! – зовет мужской голос. – Прости, что так поздно, чувак. Я…

– Стоять! Руки вверх!

Винни Мескино. Оператор дрона и помощник Сэма. Он поднимает руки.

– Подходи медленно. Дай мне взглянуть на тебя как следует.

Когда я жестом свободной руки приказываю ему остановиться в конце коридора, он выполняет просьбу. Одна сторона его лица в свежих ссадинах. Засохшая кровь обрамляет ноздри. Ночка у него, судя по всему, выдалась трудная.

– Не хочешь рассказать, что ты здесь делаешь, сынок? – спрашиваю я.

Винни сглатывает. Переминается с ноги на ногу. Его глаза мечутся по коридору, словно он надеется откуда-то выцепить подходящую ложь. Так вот как выглядит по-настоящему виновный человек. Не доводилось мне такого встречать, хотя повидал я немало.

– У меня впереди вся ночь, пацан. Давай.

– Я пришел искать Сэма, – наконец признается он. – Мы собирались снять здесь кое-какой материал.

– С разрешения семьи Ланкастеров?

Он не отвечает.

– Значит нет, – подтверждаю я, и на его лице читается поражение.

– Слушайте, я просто делаю то, что говорит Сэм, офицер.

– Шериф.

– Шериф. – Он качает головой, слегка опускает руки. – Простите, сэр. Кто-то ударил меня на парковке у гостиницы и украл все мое оборудование и телефон. Когда я очнулся, то сразу приехал сюда проверить, все ли в порядке с Сэмом. Можно будет написать заявление?

Я убираю фонарь в петлю на поясе, затем опускаю пистолет и делаю несколько шагов навстречу Винни. Стараюсь улыбаться так, чтобы это выглядело ободряюще.

– Думаю, заявлений нам придется написать несколько, сынок, – говорю я, кладу руку ему на плечо и по-отцовски похлопываю.

И, прежде чем Мескино успевает моргнуть, впиваюсь пальцами в его плечо и со всей силы ударяю головой о бетонную стену.

Винни тяжело приземляется на пол. Я тут же наваливаюсь на него, уперев колено в грудь, и приставляю пистолет ко лбу. По жилам растекается предвкушение.

– Ч-что происходит? – бормочет Винни. Язык у него заплетается, он почти теряет сознание, конечности судорожно скребут по полу.

– Боже мой… Кажется, вы в незавидном положении, мистер Мескино.

Он пытается вырваться из-под меня, но это вялое сопротивление быстро прекращается, когда я сильнее надавливаю коленом на грудь.

– Скажи мне, зачем ты на самом деле пришел.

– Н-Нолан. Нолан Роудс. Сэм… Сэм забрал его. Он собирался… заставить его говорить… перед тем, как передать… вам.

– Где сейчас Роудс?

– Н-не знаю.

Я подмечаю, что нужно осмотреть винокурню на предмет любых следов Роудса, хотя сомневаюсь, что он мог что-то здесь оставить. Однако улик присутствия Сэма в здании, ему не принадлежащем, предостаточно. А теперь еще и подручный. Двое мужчин, явно затевавших недоброе. Эмоции легко выходят из-под контроля, когда замешаны правое и неправое дело. Проверяются моральные устои. Рвутся союзы.

– Н-Нолан Роудс… убийца… – говорит Мескино. – И Харп… Харпер Старлинг, она не та, за кого себя выдает. И Артур Ланкастер…

– Ах да, – отвечаю я мрачным тоном. – Артур Ланкастер. Я уже слышал эту историю.

– Н-но… владение на реке Баллантайн…

– Ты знаком с литературным движением символизма? – перебиваю я, обыскивая карманы Мескино. Он стонет что-то невнятное. – Так и думал. Символисты считали, что искусство должно раскрывать фундаментальные истины человечества путем систематического расстройства чувств. Правда прекрасно? Систематическое расстройство. Поразмышляй на досуге.

Я легонько стучу дулом пистолета ему по виску, и он всхлипывает. С глубоким вздохом я откидываюсь назад и свободной рукой достаю нож.

– Я – колыбель. Слегка ее качает в нише незримая рука. О, тише, тише, тише!  Так писал Верлен.

Усмехнувшись, смотрю на Мескино и замечаю, как его недоумение сменяется страхом. Алхимическая трансформация души. Восхитительное зрелище. Мой любимый эликсир.

– Пожалуйста… у меня семья. Д-дочь…

– Как символично. Жизнь. Смерть. Все повторяется.

Сдвинув шляпу дулом пистолета, я окидываю взглядом пространство вокруг, проверяя углы, прислушиваясь, нет ли других звуков, помимо тихих всхлипов покалеченного человека, придавленного моим коленом.

– Та татуировка мистера Роудса пророческая, так ведь? Он был предназначен для нашего города. Как и Харпер Старлинг идеально вписалась в усадьбу Ланкастеров, верно?

Я вкладываю рукоятку ножа в ладонь Мескино. Он слишком слаб, чтобы сопротивляться. Легкая улыбка трогает уголки моих губ, а в его глазах читается полное недоумение. Это первая искренняя улыбка, что я почувствовал за долгое время. Еще одно шевеление сердца в груди – и я сжимаю его пальцы на рукоятке лезвия.

– Или мне следует сказать – Отэм Бауэр.

Я поднимаю руку Винни, направляя острие ножа на себя. Его глаза мечутся между моим лицом и отполированным лезвием, что я приближаю к своему телу.

– Ч-что вы делаете?

– Привожу в порядок свои игрушки.

Он слишком слаб, чтобы помешать мне, когда я вонзаю кончик лезвия в свою униформу, прямо под ключицу. Мне нравится боль.

– Знаете, я действительно должен вас похвалить. Не знал об ее истинной личности. Даже не догадывался. Просто думал, что старик питает слабость к женщине, так похожей на дочь, которую он потерял. А вы с Сэмом сложили картинку.

Я с наслаждением наблюдаю за недоумением Мескино, вдавливая нож еще глубже. Под одеждой растекается жгучая боль, и боль эта – ласка, выводящая из строя нервы под кожей. Я – воплощение искусства. Поэзия, что ожила, чтобы разбить привычное восприятие Винни о мире, что рушится на его глазах. Каждый поворот его головы, каждое слово, полное неверия, каждый вздох, в котором клокочет ужас, – все это подпитывает тьму, что слишком долго томилась во мне.

– Слышал, вы искали Убийцу с пером, – говорю я, поднимаясь на ноги и наводя пистолет на дрожащую, залитую кровью голову Винни.

Он умоляет сохранить ему жизнь, когда я нажимаю на курок. Единственный выстрел, гулко отдающийся от кирпича и меди, обрывает мольбы.

– Вы нашли его.