Шквалистый ветер

Нолан

Шаги Сэма эхом разносятся по всей винокурне с высоким сводчатым потолком. Хоть я и стараюсь высвободиться из наручников, это ни к чему не приводит. Металл плотно прилегает к коже. Я пытаюсь провернуть лодыжки, но это бесполезно – скотч намотан толстыми слоями, и мои ноги намертво приклеены к стулу.

– Помещение отлично подходит для съемок. – Сэм приносит длинную узкую сумку и вытаскивает из нее штатив. После этого глубоко и театрально охает, вдыхая запах свежей краски и недавно распиленной древесины. – Учитывая, что это место некогда было сердцем империи Артура Ланкастера, интервью с убийцей здесь, в винокурне, которую пытается возродить Лукас Ланкастер, – идеальный способ связать все части воедино. Не находишь?

Я не отвечаю. Не собираюсь ни хрена рассказывать этому типу. Особенно на камеру.

Сэм улыбается. Он будто умеет читать мысли, потому что говорит ровно то, о чем я думаю:

– Мы поговорим, ты и я. Иначе все, что я знаю о Харпер Старлинг, будет освещено в этом документальном фильме, и тогда, поверь мне на слово, от ее жизни ничегошеньки не останется.

– Откуда мне знать, что ты не сделаешь этого в любом случае, даже если я с тобой поговорю?

– Полагаю, тебе придется просто мне довериться. – Сэм пожимает плечами, настраивает штатив, затем наклоняется, чтобы поднять свою сумку с камерой. Его взгляд не отрывается надолго от моего, словно он не до конца уверен, хорошо ли обездвижил меня. – Дай мне то, чего я хочу, и я обещаю, что оставлю ее в покое.

– И чего именно ты хочешь?

Его улыбка становится шире.

– Сенсацию, разумеется. И признание, которого я заслуживаю.

– Признание? – Я усмехаюсь, и глаза Сэма сужаются до щелочек, полных злобы. – Или ты имеешь в виду – славу?

– Я имею в виду – подтверждение. Что моя команда сделала то, что не удавалось никому другому. – Сэм нажимает кнопку на одном из черных шнуров, и две портативные студийные лампы, мигнув, загораются. Я щурюсь от их ослепительного белого света. – Мы раскрывали давние дела, которые были не под силу даже властям. Мы разоблачали преступников…

– А теперь сами стали преступниками. – Я дергаю запястьями за спиной, руки у меня заведены под металлические подлокотники стула. – Или ты так удачно забыл, что есть законы, которые, например, запрещают похищать людей и удерживать их под дулом пистолета против воли?

Сэм приближается ко мне с беспроводным петличным микрофоном, зажатым в пальцах. Он прикрепляет его к моей рубашке, стараясь не смотреть в глаза. Закончив, Портер возвращается к установленной камере, вешает микрофон и напяливает наушники.

– Знаешь, еще до основания «Следопытов» я верил, что некоторые правила нужно обойти, чтобы восторжествовала справедливость. Но я-то думал, что из всех людей в этом гребаном городе ты именно тот, кто со мной согласится.

Сэм настраивает объектив и нажимает какие-то кнопки на своей камере, пока не остается доволен картинкой. Он поднимает с пола хлопушку и встает между мной и камерой, держа в руках дощечку, похожую на ту, что используют в кино.

– Мотор! – провозглашает он, щелкая раскрашенной в черно-белую полоску плашкой по основанию хлопушки, а затем берется за блокнот. Я жду, пока он не посмотрит в объектив, и закатываю глаза.

– Тебя зовут Нолан Кайус Роудс?

– Ты и так знаешь мое имя.

Сэм сердито смотрит на меня из-за камеры.

– Если хочешь, давай сразу перейдем к Харпер Старлинг.

У меня закипает кровь. Я напрягаюсь, и наручники впиваются в запястья. Мне отчаянно хочется вцепиться в его гребаную глотку. Вонзить пальцы в плоть и почувствовать, как она расходится под моим напором.

– Да, – выдавливаю я сквозь зубы. – Меня зовут Нолан Кайус Роудс.

– Где ты живешь?

– Гатлинбург, Теннесси.

– Расскажи, что привело тебя на Гиблый Мыс?

Я испускаю тяжелый вздох, словно в жизни не попадал в ситуацию глупее этой.

– Наблюдение за птицами.

– Наблюдение за птицами, – повторяет Сэм, и по лицу расплывается победная усмешка, которую он не может сдержать. Портер едва ли беспристрастный интервьюер, хотя я и не ожидал от него хоть какого-то профессионализма. – Именно так, Ирэн тоже об этом рассказывала. Полагаю, смысл мне ясен. Скажи, ты видел здесь скворцов?

Я пронзаю его яростным взглядом.

– А ты знал, что скворец может имитировать пение до двадцати разных видов птиц? – продолжает Сэм. – И даже подражать человеческой речи.

За его улыбкой скрывается нечто большее. Словно у него на руках все козыри. Даже те, о которых я не знаю.

Тревога накрывает меня будто тяжелое одеяло.

– Задай мне уместный вопрос! – рычу я.

– Конечно. – Фальшивая живость в его тоне заставляет меня напрячься еще сильнее. Сэм перелистывает страницу блокнота, задумчиво постукивая ручкой по подбородку. – Ах да… У меня есть уместный вопрос. Почему ты убил Тревора Фишера?

Мои губы плотно сжаты.

– А что насчет Дилана Джейкобса? Или Марка Бомона?

Я молчу.

– Или, может, Джейка Хорнелла? Ты, случайно, не в курсе, куда он подевался седьмого июня? А заодно, возможно, расскажешь, что делал на реке Баллантайн прошлой ночью? Просто мне это показалось чертовски подозрительным.

Черт. Я ничего не слышал. Не видел ни огней, ни другой машины. Та ночь на реке прошла как обычно, за исключением того, что со мной не было Харпер, чему я сейчас чертовски благодарен. Но ясно, что я был не так одинок, как предполагал.

Я продолжаю молчать, и Сэм явно злится – его плечи напряженно подергиваются. Не верю, что он когда-нибудь оставит Харпер в покое. Ему вообще верить нельзя. Однако, если я смогу вывести Портера из себя, если смогу заставить по-настоящему разозлиться, возможно, мне удастся заманить его в ловушку…

– Поскольку ты, Роудс, специально все усложняешь, мы поговорим о том, что тебе известно о Харпер Старлинг. А затем обсудим, что известно о ней мне. – Он опять принимается листать блокнот. – Харпер была за рулем машины, которая четыре года назад сбила тебя с младшим братом, Билли. После случившегося она скрылась с места происшествия, оставив тебя умирать. Не так ли…

Внезапный звук раздается с дальней стороны винокурни. Мы оба вздрагиваем, Сэм с шумом выдыхает и качает головой:

– Черт, наконец-то!

Он смотрит на часы и нажимает кнопку на камере, чтобы приостановить запись.

– Винни, я наверху! – кричит он.

Ответа нет.

Сэм осторожно вытаскивает пистолет из-за пояса. В помещении стоит гробовая тишина. И вдруг ее нарушает очередной металлический удар, словно что-то бьется о медный перегонный куб.

– Проклятье, – шепчет Сэм.

Он проверяет мои запястья и лодыжки, затем движется к лестнице, ведущей на нижний этаж, бросив на меня настороженный взгляд перед тем, как исчезнуть. Я слышу, что Портер спускается по последним ступеням, после чего начинает пересекать помещение, направляясь в сторону звука.

Я снова пытаюсь освободиться, но замираю в тот же миг, когда вижу ее.

– Что ты здесь делаешь? – бормочу я, а Харпер выходит из тени под яркий свет студийных ламп, пригибается и бежит ко мне. Когда она хватает меня за руку, осматривая то, как Сэм меня связал, ладонь ее дрожит.

– Спасаю твою задницу, очевидно, – отвечает Харпер, освобождая мое запястье, затем опускается к моим ногам и начинает резать скотч, приклеенный к ножке стула. – По крайней мере, я так думала. Как ты позволил надеть на себя наручники?

– Позволил? Кто вообще «позволяет» надеть на себя наручники?

– Ты, по всей видимости. Прямо как гребаный новичок. И, если я правильно припоминаю, это уже второй раз за сегодня, когда тебя провели.

– Сейчас не время для этого, Харпер!

Я чувствую, как скотч поддается, рвется, и она переходит к другой ноге.

– Тебе нужно убираться отсюда, – шепчу я. – Он не в себе. У него пистолет.

– Я заметила.

– Если он увидит тебя здесь… – Мои слова обрываются, когда мы слышим, как ботинки Сэма шаркают по ступеням внизу. Харпер успевает освободить вторую лодыжку. – Прячься!

Наши взгляды встречаются всего на мгновение, но в этот момент я вижу в ее глазах страх. Видел его и раньше. Никогда не забуду тот ужас и безнадежность, с которым она смотрела на меня из бездны моря. А еще я знаю, что на этот раз все иначе. Харпер боится не за себя. Она боится за меня.

– Иди, – беззвучно говорю я одними губами, не издавая ни звука.

Харпер крадется обратно в коридор, ее шаги бесшумны. Она растворяется в тени за пределами яркого круга света как раз в тот момент, когда появляется Сэм, все еще сжимая пистолет в руке. Портер выглядит слегка взволнованным, немного настороженным. Но его решимость, кажется, берет верх, и он возвращается к камере и нажимает кнопку. Загорается крошечный красный индикатор.

– Итак… – говорит он, затем прочищает горло. – На чем мы остановились?

– Полагаю, мы остановились на том, как я говорю тебе, что ты, черт возьми, невменяем. Ты похитил меня и удерживаешь против воли, а еще можешь идти в жопу.

Хотя Сэм держит пистолет опущенным у бедра, он щелкает предохранителем туда-сюда, напоминая о своей власти надо мной. И я по-настоящему боюсь не Портера, я боюсь за Харпер, которая все еще где-то поблизости. Если только я смогу заманить его чуть ближе…

– Знаешь, что я думаю насчет таких парней, как ты? – спрашиваю я, усаживаясь поудобнее на стуле, словно у меня куча времени, чтобы поиграть в его игру. – Вы не так уж сильно отличаетесь от тех, кого, по вашим заявлениям, преследуете. Просто в своей страсти к расследованию преступлений вы зашли на десять шагов дальше. Но у вас нет реальных навыков, чтобы по-настоящему что-то изменить.

Сэм не сходит с места рядом с камерой, но я почти физически чувствую жар его ярости.

– Ты не знаешь ни хрена о том, как допрашивать свидетеля. Или как законно делать… что угодно. Ты правда думаешь, что запуск дронов над поместьем Ланкастеров или вторжение на частную территорию, или, не знаю, гребаное похищение – все это прокатит в суде?

– Мне плевать, что ты думаешь! – Сэм стремительно приближается. Он наводит дуло пистолета на мое ухмыляющееся лицо. – Мне важна правда.

Его большой палец шевелится. Вновь раздается щелчок снятого предохранителя.

– Говори мне правду! – рычит он.

– Хочешь знать правду? – Мое сердце колотится о ребра с такой силой, что кажется, они вот-вот треснут. – Правда в том, что не обо мне тебе стоит беспокоиться.

– А вот обо мне – стоит.

В тот миг, когда Сэм поворачивается на звук голоса Харпер, что подходит из-за спины, я встаю и разворачиваюсь. Металлический стул с грохотом бьет его по ногам. Он теряет равновесие и летит вперед. Пистолет выпадает из его руки. Оглушительный выстрел разносится по всей винокурне, когда оружие ударяется об пол и катится в темноту.

Я тяжело падаю на колени, ударяясь плечом и лицом. И смотрю только на Харпер. Она, пригнувшись, бросается к Сэму, зная, что это единственный шанс. Портер не успевает встать – Харпер сбивает его и хватает за ноги. Ее яростный крик отражается от бетона и металла, и она из последних сил толкает Сэма в мою сторону.

Еще раз яростно пнув ногами, Харпер отпускает Сэма, и он падает прямо на меня.

Я поднимаюсь с колен и перекидываю его через перила.

Его руки и ноги беспомощно болтаются в воздухе. Я уже думаю, что дело сделано, как одна из ног застревает между металлическими перекладинами и затем выворачивается. Ботинок цепляется под неестественным углом между двух балок. Громкий хруст ломающихся костей и рвущихся связок наполняет пространство, за этим следуют его мучительные вопли. Сэм болтается в воздухе.

– Черт побери, – выдыхает Харпер, опираясь руками на колени. – Должно быть, это очень больно.

Сэм умоляет о помощи.

– Ты как? – спрашивает она, игнорируя мольбы Сэма и вместо этого помогая мне подняться. В ее глазах ярко горит беспокойство. Харпер обхватывает мои щеки руками, пальцами вытирает струйки крови, что сочатся из пореза над глазом и стекают по лицу. – Пистолет…

– Я в порядке. Просто потерял равновесие. А ты?

– Да. Все нормально.

Взгляд Харпер смягчается, опускается к моим губам и задерживается на них.

– Я-то думала, ты уехал.

Глаза Харпер встречаются с моими всего на мгновение, и ее щеки заливает румянец. Я хмурюсь.

– Уехал? – переспрашиваю я, а она лишь пожимает плечом. – Нет. Конечно нет. С чего бы мне уезжать?

Она не смотрит на меня, ее внимание приковано к темному коридору.

– А с чего бы тебе не уехать?

Знаю, все происходящее между нами, возможно, ощущается мной иначе, чем ею. Единственная причина, по которой Харпер приходилось доверять мне, заключалась в том, что у нее не осталось выбора. Логично, что она вообразила, будто я сбегу при первой же возможности. Однако Харпер не понимает, что она – все, о чем я думал последние четыре года. Каждый божий день ее присутствие в моем сознании давало мне то, за что стоит бороться. Это дарило мне цель. Может, моя одержимость в начале выглядела совсем иначе. Только вот она никуда не делась – просто преобразилась.

– Харпер… – Я вздыхаю, когда она отворачивается, качает головой и пытается скрыть слезы. – Для начала, может, достанешь ключ?

– Да. Ключ.

Она выходит из этого странного состояния и направляется к Сэму, который барахтается между перил, его панические крики и яростные ругательства отражаются от стен. Она ложится на живот и протягивает руку к его карманам, затем издает победный возглас, найдя то, что искала. Когда Харпер возвращается с ключом и отпирает наручники, в тот же миг, как они открываются, я высвобождаюсь и заключаю ее в объятия.

– Нет, – говорю я, утыкаясь лицом в ее шею и прижимая к себе. Я вдыхаю сладкий аромат ее уникального запаха. И наслаждаюсь каждым вздохом, каждым прикосновением рук, скользящих по моей спине и обнимающих меня так же крепко. – Никуда я не уезжал. Говорил же тебе. Ты – моя, и я тебя не отпущу.

Харпер кивает. Возможно, думает, что это просто красивые слова, не осознавая, что на самом деле это обещание. Обет, у которого не будет срока годности. И, когда я отдаляюсь ровно настолько, чтобы захватить ее губы в обжигающий поцелуй, то доказываю ей все. Я прижимаюсь губами к ее губам, краду напряженное дыхание и ласкаю ее язык. Впутываю пальцы в ее волосы и притягиваю ближе. Знаю, Харпер не готова услышать эти слова. Они едва ли имеют смысл даже для меня. Но я люблю ее и своим прикосновением доказываю это.

– Помогите мне, черт возьми, вы, гребаные психопаты! – визг Сэма разрывает наш момент.

Я прислоняюсь лбом ко лбу Харпер. Когда мы разъединяемся, на ее коже остается кровавый отпечаток.

– Полагаю, нам стоит что-нибудь сделать с этим мудаком.

Харпер издает долгий вздох, ее глаза на мгновение закрываются, словно она все еще наслаждается моим прикосновением.

– Да, – говорит она, прежде чем отступить. – Ты, наверное, прав.

С более яркой улыбкой Харпер разворачивается на каблуках и направляется к Сэму, опускается на колени и просовывает руки между перекладинами перил по обе стороны от его ботинка.

– Ч-что ты делаешь? – заикается он.

– Помогаю, очевидно. – Она тянет за шнурки, ослабляя бант. – Но я не сказала кому.

Харпер поднимается и резко бьет ногой по его ботинку. Нога Сэма выскальзывает из обуви. Его визг обрывается, когда он приземляется на пол этажом ниже.

– Господи. Тишина – это приятно, правда? – говорю я, пока мы заглядываем за перила, чтобы разглядеть неподвижное тело. Кровь сочится из-под его головы, растекаясь по бетону.

– Ага, он уже действовал мне на нервы. – Харпер хватает его ботинок и швыряет вниз. Он ударяет Сэма по лицу, прежде чем отскочить в сторону. – Это будет сущий ад – все тут прибрать. Нам лучше заняться делом. Мы довольно далеко от города, и ближайший наш сосед – старый фермер, мистер Талбота, живущий в паре километров к югу, к тому же глуховатый, но мало ли. Кто-то все же мог услышать выстрел и вызвать полицию.

– Эй… – Я кладу руку на запястье Харпер, когда она уже собирается идти к лампам, что все еще горят позади нас. В глазах цвета стали застыл вопрос. – Знаю, ты думала, что я мог бросить тебя, но ведь и ты могла меня бросить. Понятия не имею, как ты догадалась, где я. Спасибо тебе за это.

Харпер кивает и после небольшой паузы наконец говорит:

– Конечно. Для чего же еще нужны друзья, верно?

Я смотрю на нее смертоносным взглядом.

– Мы не друзья.

– Да, кажется, припоминаю, ты уже это говорил, – отвечает Харпер, но при этом понимает, что я на самом деле имею в виду. Что она для меня нечто гораздо большее. Это видно по тому, как она бросает мне застенчивую улыбку, что вонзается в мое сердце как заноза, а потом отворачивается, чтобы начать разбирать осветительное оборудование.

Знаю, мы оба вернулись в тот момент, когда впервые сошлись в ее саду. Это должно было стать судьбоносной борьбой, которая определила бы нашу участь. Жертва и палач. Преступление и наказание. Но, возможно, я просто готов оставить все позади ради других воспоминаний, которые начинают затмевать прошлое. Гнев служил мне главной целью в начале. В конце концов он стал клеткой. А вина – столь же жестокой тюрьмой, в которой Харпер, очевидно, все еще заточена.

Впервые я задумываюсь, смогу ли помочь ей выбраться из тьмы, когда сам приложил руку к тому, чтобы поместить ее туда.

Эта мысль преследует меня, пока мы упаковываем оборудование Сэма, переносим все, что связывает его с нами, в мою арендованную машину и «Ягуар» Артура, припаркованные за зданием так, что их нельзя заметить с дороги.

После споров о наилучшем плане насчет тела мы соглашаемся, что следует оставить Сэма здесь, в винокурне, но перед уходом осмотреть помещение и убедиться, что мы стерли все следы нашего присутствия, и это выглядело бы как несчастный случай… ну, почти.

Если мы просто спрячем тело, это лишь подстегнет интерес «Следопытов». Они будут жаждать деталей и не остановятся, пока не распутают загадку. Однако, если все подумают, что произошел несчастный случай, проблем будет гораздо меньше. И, если Винни очнется там, где Харпер ударила его по голове, – вряд ли он станет много болтать. Его нелепая история о невменяемом боссе, похитившем меня для интервью, вероятно, не особенно впечатлит прагматичного шерифа Йетса, особенно когда у меня есть алиби: я крепко спал в домике на территории поместья Ланкастеров со своей девушкой в обнимку.

Мы спускаемся по склону к нижнему входу в винокурню, чтобы проверить все еще раз, продолжая обсуждать детали нашего плана, когда слышим звук автомобильного двигателя и хруст гравия под шинами.

Мы оба резко замираем, затаив дыхание. Сомнений не остается, особенно когда двигатель глохнет, а затем раздается скрип и глухой удар закрывающейся двери.

Кто-то остановился на главной парковке винокурни Ланкастеров.

– Может, это тот парень с дроном, – шепчет Харпер, пока мы вглядываемся через окна в человека, едва заметного в тусклом свете.

– Возможно, – соглашаюсь я, хотя и сжимаю ее запястье, готовый оттащить обратно к тропе, ведущей к машинам.

Фонарь скользит по окнам с противоположной стороны здания. Медленные, осторожные шаги приближаются ко входу, за ними следует скрип открывающейся и закрывающейся двери.

Мы разворачиваемся и рысью несемся к машинам.

– Не думаю, что нам стоит задерживаться, чтобы это выяснить.