Ненадежная стоянка

Нолан

Ранний вечер, солнце все еще скрыто за густой серой пеленой, когда я подхожу к домику Харпер. Пока я иду по каменной дорожке, сворачиваю на тропинку, что огибает дом, и направляюсь к заднему саду, вдалеке слышен звук электрического кустореза. Звук становится громче, когда я пересекаю веранду. Господи, надеюсь, она не потрошит очередного туриста, чтобы пропустить его через измельчитель древесины, хотя что-то в этой идее наполняет меня неожиданным возбуждением. Полагаю, у нее была бы веская причина и восхитительно безумный план. Наверное.

Я уже собираюсь пройти через калитку в сад, как передо мной, словно пугающее видение, возникает Артур в своем костюме-тройке и начищенных ботинках, с тростью, сделанной на заказ. Его густая белая шевелюра идеально уложена; он разглядывает меня, хмуря мохнатые брови.

– Здравствуйте, мистер Ланкастер. Вы меня напугали, – говорю я, открывая калитку, в которую он явно собирается пройти.

– Ты тот самый мужчина из театра. – Острый взгляд Артура будто режет мое лицо.

– Именно так. Нолан Роудс, сэр. – Я протягиваю руку, и выражение его лица смягчается. Старик слегка кивает и, перенося вес на трость, пожимает ладонь. – Харпер здесь?

– Да. Делает фигуры.

– Получается?

– Просто ужасно. Лось – форменное безобразие.

– Так я и предполагал.

Артур издает нечто вроде фырканья, а я киваю ему и направляюсь в сторону звука. Внезапно он хватает меня за запястье и останавливает.

– Прежде чем ты пойдешь к ней, могу я попросить об одном одолжении?

– Конечно. Что такое?

Артур не отпускает мою руку, а, наоборот, использует ее, чтобы подтолкнуть меня обратно к дому Харпер.

– Я ищу свою сумку, которую Харпер куда-то спрятала. Она сказала, что я могу забрать ее из домика, но, возможно, она наверху, а по лестнице подниматься трудно. Я стар, понимаешь ли.

От его заискивающего тона становится смешно.

– Без проблем, – говорю я, и мы направляемся к домику куда более резвым шагом, чем я ожидал от своего пожилого спутника. – Как она выглядит?

– Черная кожаная. Похожа на старомодный врачебный саквояж. На боку, между ручками, вытиснены две малиновки.

– Вы не помните, где именно она лежит?

– Я… не припоминаю. Возможно, в гостевой комнате.

– Хорошо. Я посмотрю.

Я помогаю Артуру опуститься на стул у стола на веранде, после чего захожу в незапертую заднюю дверь. В воздухе витает аромат пало санто. Внутри все чисто, нет никаких лишних вещей, как и всегда. Пока иду к лестнице, замечаю, что одна из белых пешек на шахматной доске сдвинута. Она прыгнула на две клетки вперед и теперь будто ожидает хода невидимого оппонента.

Я взбегаю по лестнице через ступеньку, не желая заставлять Артура ждать на холоде, в клубящемся тумане. Видел гостевую комнату и раньше, но вхожу в нее впервые. Она обставлена просто: только кровать, небольшой комод, потертый письменный стол с принадлежностями для шитья и бумагами, лежащими под окном. Сначала я проверяю шкаф и почти сразу же нахожу сумку под сложенными одеялами и зимней одеждой.

Взяв ее, иду вниз и выхожу на задний двор, где Артур сидит за столом и теребит что-то изогнутыми пальцами. Едва увидев сумку, он выпрямляется и поднимается на ноги.

– Молодец, – говорит он, почти выхватывая сумку у меня из рук, когда я протягиваю ее. – Спасибо. Ты спас мои бедные колени. Я стар, понимаешь ли.

– Да, кажется, вы уже упоминали об этом.

– Кратковременная память – просто отвратительная вещь, когда ты настолько стар, что твои кости крошатся в пыль.

Когда я с усмешкой предлагаю Артуру руку, он лишь отмахивается. Сначала мне показалось, что он хочет вернуться к себе, но вместо этого старик направляется по тропинке, ведущей к фасаду дома.

– Куда вы собрались? – окликаю я его вслед.

– Дела, мой мальчик, дела. Большое спасибо за помощь.

Артур не оборачивается, лишь поднимает трость в прощальном жесте и исчезает за углом домика, крепко сжимая сумку в свободной руке. Я стою и жду, пока мерный стук его трости о каменные плиты не смолкнет вдали. Убедившись, что он благополучно покинул территорию, я отправляюсь на поиски Харпер и нахожу ее возле главной подъездной дороги к дому.

Она не замечает моей близости, и на мгновение я позволяю себе просто смотреть на нее. Харпер стоит на небольшой стремянке, волосы убраны в небрежный пучок, на глазах защитные очки. Ее любимая футболка с надписью «Добро пожаловать на Гиблый Мыс» и черный комбинезон покрыты листьями. Она орудует оранжевым кусторезом с огромным усердием, но умений ей явно недостает. Если она и собиралась сделать из этого куста лося, ни одна деталь об этом не говорит. Он больше похож на абстрактную бешеную собаку. Хотя Харпер не из тех, кто сдается. Даже когда случайно срезает половину его головы.

Проходит мгновение, прежде чем я осознаю, что улыбаюсь.

До сих пор не понимаю, как и когда это произошло. Несколько недель назад я отдал бы все, чтобы оказаться так близко к Харпер и использовать ее же инструмент как оружие против нее самой. А сейчас я стою с глупой ухмылкой, любуясь упорством этой девушки. Она совсем не такая, какой я ее представлял.

Теперь, глядя на Харпер, я не вижу монстра. Я вижу кого-то настолько преданного, что знаю – она останется здесь до темноты, если понадобится, лишь бы сделать все, как хочет Артур. Вижу несгибаемого человека. Свирепого, когда это необходимо, но доброго, когда это заслуженно. Возможно, в моем случае, даже когда и незаслуженно. Мне хочется большего, а я ведь просто наблюдаю со стороны.

Когда Харпер разражается сильным кашлем, который все еще мучает ее, – она ведь едва не утонула несколько дней назад, и отвлекается от работы, чтобы сделать перерыв, я наконец решаюсь подойти.

Хотя потребовалось некоторое время, чтобы уговорить ее отпустить кусторез и закончить на сегодня, она соглашается. Я отвожу Харпер обратно в дом. Готовлю нам ужин, пока она принимает душ. Я хватаю ее, едва она выходит из ванной, и закидываю себе на плечо под протестующий визг. Затем опускаю на диван, широко раздвигаю ноги и ласкаю ее языком, пока она не начинает выкрикивать мое имя. Потом переворачиваю Харпер и жестко трахаю, именно так, как она любит. Когда я вплетаю свои пальцы в ее волосы и оттягиваю голову назад, она стонет. Когда шлепаю по заднице, она кричит, требуя большего. Когда провожу рукой по горлу и надавливаю, ее лоно крепко сжимает меня, и она кончает снова, увлекая за собой в небытие, пока я не заполняю ее до конца, и во мне не остается ничего, что можно было бы отдать.

Я не говорю этого, но хочу проводить так каждый день. Не просто трахать Харпер, пока она не обмякнет у меня на груди, а все остальное тоже. Заботиться о ней после. Разогревать нашу остывшую пасту. Сидеть напротив друг друга. Разговаривать. Узнавать, что ей нравится. Что ее беспокоит. Я ловлю себя на мысли, как бы мне взять на себя часть других тягот, что она несет, теперь, когда осталось найти всего четыре тела. Мы закончим за несколько дней, и что тогда? Харпер явно пригодилась бы помощь, будь то с Артуром, или в разгар туристического сезона, или даже с этими гребаными садовыми фигурами. Но я живу далеко от Гиблого Мыса. Моя жизнь в Теннесси кажется такой далекой на расстоянии этих последних недель. И каждый раз, когда я пытаюсь напомнить себе, что мое пребывание здесь лишь временное, то понимаю, что просто отталкиваю эти мысли. «Сейчас есть более важные вещи, на которых нужно сосредоточиться», – говорю я себе. О доме можно будет побеспокоиться позже.

А что, если я по-прежнему не захочу беспокоиться о доме, когда все это закончится? Я уже сказал Харпер, что не позволю ей уйти от меня. И сказал серьезно. Как это будет выглядеть? Как это будет работать? Она вообще думает о будущем?

Я все еще перебираю эти вопросы в голове после ужина. Мы коротаем время, ждем, когда вечер перейдет в ночь, и тогда я вернусь в гостиницу, чтобы забрать машину для нашей следующей вылазки к реке Баллантайн. По крайней мере, таков план, пока Харпер не отвечает на звонок от Лукаса.

– Привет, что такое? – говорит она беззаботным тоном, отрываясь от игры в карты, чтобы заварить чай.

– Ты разговаривала с Артуром? – доносится из динамика его голос. Я слышу нотки беспокойства, хотя он и пытается их скрыть. И вижу по лицу Харпер, что теперь она тоже встревожена.

– Несколько часов назад, да. Где-то около семи. А что?

– Я пару раз писал ему, чтобы узнать, все ли хорошо, но он не ответил. И трубку не берет. Не могла бы ты заглянуть к нему? Волнуюсь, не упал ли старик снова.

Коротко ответив Лукасу и повесив трубку, Харпер тут же хватает куртку и натягивает рабочие ботинки. А я следую за ней по пятам.

– Это не похоже на Артура, – говорит она, решительно шагая через задний сад. Нас окутывает густой туман, и сквозь плотную, освещенную луной дымку я даже не вижу главный дом. Ни одного огонька внутри, что мог бы стать нам ориентиром.

– Может, его что-то задержало в городе.

Харпер смотрит на меня, приподняв бровь.

– В каком смысле?

Тревога медленной струйкой разливается по моим венам. Сглотнув, я кладу руку на плечо Харпер, останавливая ее.

Мне все ясно. Я совершил огромную, чудовищную ошибку.

– Я видел его, когда только приехал. Он сказал, что ты разрешила ему забрать из дома его сумку…

– Нет…

– И он попросил меня поискать ее наверху…

– О нет, нет, нет…

– Так что… я отдал ему эту сумку. А потом он сказал, что у него дела.

– Нолан! – взвизгивает она и с глухим стуком бьет меня по руке. – Это его гребаная сумка убийцы! Он ненавидит заходить в дом, и он развел тебя, как простачка, чтобы ее заполучить.

С тяжелым стоном я провожу рукой по лицу. Оглядываюсь в сторону домика просто потому, что видел его там в последний раз, но, черт возьми, понятия не имею, с чего начать.

– Черт. Прости.

– Нельзя верить ни одному его слову. Серьезно. Ни единому.

– Я просто не ожидал этого. Артур все твердил мне, что он старый…

– Знаю, – говорит она, и в ее голосе слышно полное изнеможение. – Он обожает говорить что-то подобное… «Я такой старый, помоги старику поднять трость, будь добр, дорогой», и тут бац – старик вонзает тебе нож в глотку.

Харпер бросает на меня сердитый взгляд, а затем резко выхватывает телефон из кармана куртки. Ее большие пальцы яростно стучат по экрану.

– Не путай преклонный возраст со слабостью. Артур потратил десятилетия, оттачивая свое мастерство. Скорее уж возраст сыграл ему на руку.

Хоть я злюсь на себя и беспокоюсь за Харпер, все равно немного впечатлен.

– Прости, Харпер. Правда. Я больше не допущу ничего подобного.

Единственным ответом с ее стороны становится тревожный взгляд. Затем Харпер прикусывает нижнюю губу, хмурится, глядя на экран, и спустя мгновение ее лицо проясняется, оставляя одну лишь решимость.

– Он на кладбище. Держи! – Харпер сует мне в руку ключи. – «Ягуар» в гараже. Выгони его на главную дорожку, остановись у ворот и жди меня там. Мне нужно кое-что взять у себя.

Кивнув, она разворачивается и бежит к домику, а я задерживаюсь всего на мгновение, глядя ей вслед, прежде чем повернуть в противоположную сторону и броситься к гаражу. Старый седан с рыком заводится, и я выезжаю на дорогу, а затем останавливаюсь там, где было велено. Спустя мгновение Харпер выбегает из-за дома с сумкой, перекинутой через плечо. Она снимает ее, приближаясь к машине, но лишь когда обе оказываются внутри, я понимаю, что это такое.

Моя сумка.

– Похоже, сегодня у нас день сумок с оружием, – тихо говорит Харпер, передавая сумку мне через центральную консоль. Я настолько ошеломлен, что мне требуется мгновение, чтобы протянуть руку. – Альбом тоже там. Все на месте.

Она пожимает плечом.

– Но я не обижусь, если захочешь проверить.

Я кладу сумку себе на колени, не отрывая от Харпер глаз. Я должен ликовать. Должен чувствовать облегчение. Может, даже быть готовым к мести, ради которой приехал. Однако не чувствую ничего. Как будто все смыло, оставив лишь суть моего навязчивого стремления. Харпер всегда была в его центре. Но то, что она для меня значит, преобразилось, и теперь я ощущаю лишь страх из-за того, чем на самом деле все может обернуться.

– Зачем?

Она снова пытается пожать плечами, но выходит резко и нервно.

– На всякий случай.

– На какой такой случай? – Тревога теперь бушует во мне, в груди разгорается буря. – На случай, если явится Сэм? Или чего-то еще?

– Не знаю. Я просто… – Она качает головой, переводя взгляд на свои руки, беспокойно теребящие что-то на коленях. – Просто не хочу, чтобы тебя втянуло во все это, если на нас с Артуром обрушится возмездие.

Харпер пытается улыбнуться, но улыбка кажется хрупкой.

– И так сделала слишком много плохого, тебе не кажется?

Я молчу. Не могу ответить. Не знаю, как произошла та авария и почему она решила оставить нас с Билли на дороге. Возможно, у нее были причины, которых мне не понять. И не могу измерить, сколько вреда нанесла Харпер и насколько я изменился из-за нее, даже когда не хотел этого. Как можно оценить потерю и любовь? Горе, которое я пережил, и жизнь, которую обрел? Прошлое не изменишь. Но разве не эта девушка подарила мне смысл бороться?

Я кладу сумку на пол за пассажирским сиденьем, а потом беру Харпер за подбородок, глядя в сияющие глаза, чтобы она поняла, что слова искренние:

– Спасибо.

Коротко и нежно поцеловав ее в губы, я сосредотачиваюсь на тумане впереди и включаю передачу.

Дороги в этот час пусты из-за отвратительной погоды. Воздух внутри машины густой от напряжения между нами. Харпер объясняет, куда ехать, после чего снова погружается в задумчивое молчание. Когда мы прибываем на кладбище, железные ворота, перекрывающие ночью вход на извилистую дорогу, оказываются приоткрыты – достаточно, чтобы пройти человеку, а тяжелый висячий замок болтается на одной дужке.

– Есть идеи, что он делает на кладбище?

– Надеюсь, предается мирным минутам размышлений и уединения, – выдыхает Харпер. Я бросаю на нее взгляд, и она бесстрастно смотрит на меня в ответ. – Учитывая, что у него с собой сумка убийцы, сильно сомневаюсь, что это что-то хорошее. Я открою ворота.

Она выходит из машины и раздвигает створки, чтобы я мог проехать, а я жду по ту сторону, пока она их закрывает. Когда Харпер снова садится на свое место, откуда-то издалека доносится лай маленькой собачки.

– Похоже, он на семейном участке Ланкастеров, – говорит Харпер, приближая карту на экране, чтобы определить местоположение телефона Артура. Она убирает устройство в карман и указывает на темную дорогу, извивающуюся по холму, усеянному могилами. – Наверх.

Я медленно и осторожно двигаюсь вперед, наша процессия растворяется в тумане. Когда мы почти на вершине холма, маленькая собачка с бантиками на ушках выскакивает на дорогу, за ней тянется поводок.

– Это, наверное, нехорошо, – говорю я, резко останавливаясь.

– Похоже на то.

Я ставлю машину на ручной тормоз и глушу двигатель, оставляя ключи в замке зажигания. Мы выходим и тихо закрываем двери, хотя нас вряд ли услышат из-за настойчивого лая крошечного пса, который носится вокруг моих ног. Я поднимаю его, и он успокаивается. Мы обмениваемся мрачными взглядами, прежде чем Харпер поворачивается к участку кладбища, огороженному низким забором с открытой калиткой, ведущей к надгробиям, едва видным сквозь густой туман. Сначала там будто бы тихо. Пусто. И только потом раздается стон.

Мы бросаемся к калитке.

Среди могил лежат на спине двое мужчин. Но двигается лишь один из них.

Харпер опускается на колени рядом с Артуром, осматривает его щеку – кожа рассечена, и сочится кровь.

– Артур, боже мой, что с вами?

Он стонет и пытается сесть, но не отвечает. Я отпускаю собаку и проверяю пульс второго мужчины, хотя и так уже вижу по его открытым невидящим глазам и холодной коже, что надежды спасти его нет.

Рядом с Артуром лежит черная сумка, молния расстегнута, неподалеку валяется шприц. Я поднимаю один из флаконов, разбросанных по траве рядом. Под кровавым отпечатком пальца надпись: мощное быстродействующее седативное средство. Вполне способное убить.

Я снова смотрю на Артура, который явно ранен и дезориентирован. В голове крутятся вопросы. Как, черт возьми, все это произошло? И зачем он хотел убить незнакомца? Но, судя по стонам и тревожному бормотанию Артура, сомневаюсь, что найти ответы будет легко.

Положив флакон на место, я подхожу к Артуру. Мы помогаем старику подняться на ноги, и, убедившись, что он не упадет, я передаю ему трость.

– Что случилось? – спрашивает Харпер, хватая его за дрожащие плечи и внимательно вглядываясь в лицо.

С его губ срывается слабый стон. Старик кажется глубоко расстроенным, лицо искажено гримасой боли.

– Поппи… – окровавленные пальцы Артура скользят по щеке Харпер, его шепот вырывается клубящимся облачком в остывающем ночном воздухе. – Я думал, ты исчезла.

Глаза Харпер на мгновение встречаются с моими, и в этом кратком взгляде – целая бездна печали. Она прячет свою боль за слабой улыбкой и снова смотрит на Артура.

– Я здесь, – говорит она, ловя руку старика и прижимая ее к своим губам. – Все будет хорошо.

Ее слова сладки, но хрупки, как весенние цветы под снегом. Как бы Артур ни хотел держаться за обещания Харпер, смятение явственно читается в его затуманенных глазах. Оно проявляется в том, как его взгляд скользит по ее лицу, в страхе и недоверии, запечатленных в паутине морщин на его коже.

– Но я видел тебя. В маленьком доме, – его голос ломается, трость в руке подрагивает. Артур пытается отстраниться от Харпер и подняться, но неровная земля не позволяет. – Было так много крови.

– Да, просто кошмар.

– Он писал на твоей коже…

– Все в порядке.

Артур качает головой, на глазах выступают слезы.

– Ты умерла. Моя Поппи. Я видел.

– Тш-ш-ш, – шепчет Харпер. Артур тем временем снова и снова повторяет эти слова, и в его голосе нарастает раздражение, отчего каждая нотка отчаяния звучит все громче. Он проводит рукой по голове, словно пытаясь силой сложить разрозненные обломки своих мыслей в картину, которую сможет понять. – Давайте я отвезу вас домой прямо сейчас.

– Кто ты такая?

Харпер сжимает его руку в своих ладонях, ее глаза блестят в лунном свете.

– Я Харпер. Ваш друг.

– Где Поппи? – Взгляд Артура обращается ко мне, когда я кладу ладонь на спину Харпер, где мышцы напряжены от усилия сдержать эмоции. – А ты кто?

– Это Нолан. – Я протягиваю руку для приветствия, и он смотрит на нее с подозрением. – Кажется, мы уже встречались, но вы, возможно, не помните. Это было давно. Рад снова вас видеть, мистер Ланкастер.

Смятение Артура усиливается, и все-таки он, кажется, отвлекся, так что, я надеюсь, это настроит его на нужный лад. Он перекладывает трость в левую руку и с неожиданной силой пожимает мою ладонь.

– Харпер приехала, чтобы отвезти вас домой, в поместье Ланкастеров. А утром она покажет вам садовые фигуры.

– Да, у нас ведь конкурс садоводов, который нам предстоит выиграть, правда, Артур? – говорит она, и в ее тоне слышна вымученная бодрость. Каждое слово будто вот-вот треснет, разорвется и обнажит глубину ее боли. Взгляд Харпер на мгновение скользит к телу рядом с ней, прежде чем она заставляет себя улыбнуться. – Мы же не хотим проиграть Саре Уинкл. В прошлом году была довольно сложная борьба.

Челюсть Артура двигается, будто он пережевывает собственные мысли, белые брови нахмурены, а на лице проступает гнев.

– Сара Уинкл… Эта пресная бездарная выскочка.

Харпер смеется сквозь слезы и кивает. Хотя она и старается незаметно смахнуть влагу с ресниц, в ее глазах все равно сияют горе и беспокойство.

– Да. Та еще бездарность. Вы должны посмотреть и сказать, нравится ли вам мой лось, потому что с ним пришлось повозиться. Может, дадите мне пару советов.

– Лось, точно.

Хотя Артур и выглядит уставшим, он, кажется, заинтересовался этой идеей. Свет, отсутствовавший в его глазах, возвращается, совсем ненадолго, словно тусклая искра среди пепла. Долгое время старик смотрит на ближайшее надгробие, по-прежнему прикусывая нижнюю губу, точь-в-точь как Харпер, когда погружена в раздумья. И, глядя на то, как она смотрит на него, я понимаю: это не просто дружба. Это родство душ.

Харпер делает шаг к Артуру и берет его под руку.

– Поехали домой. Мы приведем вас в порядок. Я начищу те самые туфли от Кристины Риччи. Похоже, ваша обувь испачкана кровью.

– Стефано Риччи, ну что за невежда.

– Виновата. Не хотите рассказать, что случилось?

– Этот мужчина… – говорит Артур, пока она ведет его к машине. – Мужчина с той отвратительной маленькой собачонкой. Он ударил меня.

– Вижу. Вы немного порезались.

– Я старый человек, Харпер. Он ударил старика. Невоспитанный негодяй, приехал в наш город, чтобы его бестолковая собачка гадила повсюду, а сам он избивал стариков Гиблого Мыса. Я презираю его.

– Что ж, он получил по заслугам, – говорит Харпер, и между ними повисает тяжелая пауза. – Он ведь заслужил это… да?

– Да. Конечно, заслужил. Жестокий, ужасный человечишка.

Я подбираю шприц и разбросанные флаконы, кладу их в сумку Артура и следую за ними. Затем прячу сумку под водительское кресло. Закончив, я возвращаюсь к телу, чтобы не рисковать еще больше взволновать Артура своим присутствием. Остатки их разговора доносятся до меня лишь обрывками, пока Харпер усаживает Артура на пассажирское сиденье, достает из багажника одеяло, чтобы укрыть колени, и помогает пристегнуть ремень. Убедившись, что ему удобно, она закрывает дверь, решительно возвращается к семейному участку и подходит ко мне, стоящему рядом с остывающим телом.

– Боже мой, дела плохи, – голос Харпер звучит тихо и напряженно, а руки отчаянно сжимают лицо. – Ужасно плохи. С тем же успехом Артур мог бы вырезать свое имя на лбу этого типа. Я буквально вижу отпечаток рукоятки его гребаной трости.

Мы оба наклоняемся чуть ближе к телу. Действительно, очертания характерной изогнутой рукоятки с волчьей головой, украшающей трость Артура, отчетливо отпечатались на коже покойника.

– Господи, – с шипением выдыхаю я, и мы оба выпрямляемся. – Что нам делать с собакой?

Харпер хмурится, затем наклоняется и поднимает ее.

– Я отнесу… – она читает имя на жетоне и закатывает глаза, – Королеву убийц – господи, хуже имени не придумаешь, – обратно к Марии, в дом. Там этот парень и остановился. Если оставлю калитку приоткрытой, его жена, вероятно, решит, что Королева сама нашла дорогу домой. Надеюсь…

Она смотрит на машину, потом на тело и снова переводит взгляд на меня.

– Ты уверен, что справишься?

– Да, абсолютно. Отвези Артура домой и уложи его, а я вернусь, как только смогу. Буду на связи.

Харпер коротко кивает, но не двигается с места, даже когда я подхожу ближе.

– Будь осторожна, – говорю я, глядя на нее сверху вниз.

Она отвечает мне слабой улыбкой. Я провожу рукой по ее волосам и целую в лоб, прежде чем отпустить.

– Все будет хорошо.

Еще раз слегка кивнув, она отступает на шаг, после этого делает еще один, наконец поворачивается и уходит.

Как только она исчезает, я бегу.

Оставляю главные ворота кладбища приоткрытыми ровно настолько, чтобы, как я надеюсь, этого никто не заметил, но чтобы мне было легко открыть их, когда я вернусь на машине. А затем мчусь в гостиницу так быстро, как только могу.

К тому времени как я добираюсь до своего номера, колено пульсирует болью, а рубашка, промокшая от пота, прилипла к коже. Хватаю не только то, что, как мне кажется, понадобится, чтобы избавиться от тела незнакомца. Беру все. Я уже освободил холодильник от большей части еды и частично упаковал вещи, пока шел к этому решению. Теперь уверился окончательно.

Я мог бы бежать. Мог бы раствориться в тумане и никогда больше не вспоминать о Гиблом Мысе.

Но я не оставлю Харпер.

Только не сейчас, когда Сэм наступает ей на пятки. Когда Артур творит невесть что. В одиночку она не справится с этим. Нравится ей это или нет, я остаюсь у нее. Буду спать на гребаном полу, если потребуется. Если сегодняшняя ночь и доказала что-то, так это то, что Харпер в опасности. Даже Артур становится угрозой для ее благополучия. И я не позволю ей проходить через все это одной.

Я проношусь с чемоданами через пустой вестибюль, гружу их в машину и возвращаюсь в номер за двумя последними сумками – теми, что укомплектованы нашим ночным снаряжением: веревкой и складными лопатами, изолентой и средством от насекомых, походной горелкой и горячим шоколадом. С сумкой в каждой руке я возвращаюсь к своей машине и начинаю загружать их в багажник, мои мысли поглощены Харпер и всем, что мне предстоит сделать на кладбище, чтобы избавиться от тела и обеспечить сохранность ее тайн.

– Ну, я бы сказал, – раздается за спиной голос Сэма, – что это похоже на набор серийного убийцы, если бы хоть раз видел нечто подобное.

Медленно повернувшись, я оказываюсь лицом к лицу с дулом пистолета.

– Добрый вечер, Сэм. Это довольно агрессивный способ поздороваться.

Я медленно поднимаю руки. Когда они оказываются на уровне груди, делаю выпад правой рукой, надеясь выбить пистолет из ладони.

Только Сэм оказывается быстрее.

Он со всей силы бьет меня по левому колену, не дав мне ни единого шанса. Я со стоном падаю на асфальт.

– Ой. Это же не та самая больная нога?

Воздух вырывается из легких. Я изо всех сил пытаюсь сфокусироваться на асфальте под ладонями. Дело не только в мучительной боли в колене. Дело не в старой ране, что так полностью и не зажила, и теперь из-за нее плывет зрение. Дело в ярости. Сэм знает мои слабости и готов бить по ним.

Ужасающий вопрос пронзает мои мысли, как сигнал тревоги: сколько еще слабостей он готов использовать?

Хоть на это и требуется мгновение, я заставляю себя преодолеть обжигающую боль. Упираясь рукой в бампер, поднимаюсь и снова смотрю на Сэма.

– Я начал искать информацию о тебе, – говорит Портер. Его пистолет неподвижен. Взгляд решителен. Легкая улыбка торжества трогает уголки губ. – Чем глубже я копал, тем более интересные вещи находил.

– Не знаю, о чем ты.

Улыбка Портера становится мрачнее. Надменнее. Он переминается с ноги на ногу, и сумка с фотоаппаратом на бедре движется вместе с ним.

– Ну конечно. Но ты сядешь в свою машину и поедешь именно туда, куда я скажу. А потом мы поговорим и посмотрим, смогу ли я освежить твою память.

Я делаю шаг вперед, а он отступает лишь на сантиметр, крепче схватившись за пистолет.

– А если откажусь? – спрашиваю я.

– Что ж, полагаю, тогда я пристрелю тебя. Вероятно, это сойдет за самооборону, учитывая все обстоятельства. Особенно в нашем случае, поскольку шерифа Йетса не назовешь мастером следствия, понимаешь? Так что, жить тебе или умереть, решаешь ты. В любом случае, если ты не пойдешь со мной, я передам все, что у меня есть, прямиком в ФБР. Раскрою все, что знаю о тебе, – говорит Сэм и большим пальцем снимает пистолет с предохранителя. – И о Харпер Старлинг.