Шторм

Харпер

– Второй пилот, леди Трупчик, к вашим услугам, – говорю я, запихивая свое творение на заднее сиденье «Косяка».

Отреставрированный гоночный карт, вероятно, не чудо техники, но Трупчик выглядит чертовски круто в очках, с косичками и кровавым разрезом на горле. Я отпускаю резинки, стягивающие длинные ленты, прикрепленные к палочкам, которые пришила к ладоням, и яркие полоски ткани расправляются, ложась на заднюю часть машины. Когда мы помчимся с горы, они будут красиво развеваться за спиной.

– Выглядит очень… естественно. Или безжизненно, наверное… – говорит Нолан, хмуря брови и тыча пальцем в силиконовую щеку. Его глаза находят мои, но морщинка между бровями не исчезает, словно на коже отпечатался отголосок внутренних переживаний.

– А тебе-то откуда знать? – Я подмигиваю и тут же жалею об этом.

Наверное, я выгляжу как сумасшедшая, неадекватная убийца, которая радостно подмигивает, усадив труп-манекен на место второго пилота в гоночном карте. Я сопротивляюсь желанию взглянуть на свой наряд в стиле ретроавиатора – белую рубашку на пуговицах в паре со старыми зауженными брюками Артура и подтяжками. Я думала, что выгляжу чертовски привлекательно.

Но нет, совсем нет.

Нолан хмурится еще сильнее, внимательно изучая карт, а затем смотрит на моих соперников, что уже выстроились в очередь.

– Ты уверена, что это безопасно?

– Я тестировала его на подъездной дорожке у Артура. Вроде бы все в порядке.

– На подъездной дорожке? – спрашивает Нолан и холодно смотрит на меня. – А тут вообще-то трасса. Не думаю, что это хорошая идея.

Я фыркаю, глядя на извилистую дорогу, ведущую к сверкающему вдали морю, по обе стороны стоят зрители. Под ребрами копошится тревога, пока я оцениваю крутой склон передо мной, а с высоты водительского кресла он кажется еще страшнее. Я наигранно пожимаю плечами, и мои слова звучат как глупая бравада:

– Пока еще никто не погиб.

– Как-то это не особенно успокаивает.

– На более крутых поворотах и на финише стоят тюки с соломой. Если что-то пойдет не так, смогу затормозить прямо о туристов. Хочешь – встань у второго поворота, и мы это проверим.

– Просто… будь осторожна, – говорит Нолан, пристально глядя на меня таким взглядом, который не оставляет места для возражений. Даже когда я опускаю глаза, все равно чувствую его. Как ни странно, присутствие Нолана греет сильнее солнца. Какой-то особый жар, что снова и снова притягивает к себе.

– Почему ты так волнуешься? – спрашиваю я.

– Я не волнуюсь.

– Точно?

Он не отвечает. Я расправляю плечи и сжимаю руль, хотя передо мной еще пять участников. Когда я бросаю на него быстрый взгляд, то не могу ничего прочитать на его спокойном лице. В этих застывших чертах нет эмоций. Может, Нолан боится, может, зол. Или жалеет о чем-то. Что бы он там ни испытывал, меня это бесит. Наверное, было бы проще, если бы я прямо сказала ему о своих переживаниях. Например: «А что, если я принимаю неверное решение, доверяя тебе?» или: «Я не понимаю твоих мотивов, и это пугает меня». Однако не очень-то просто раскрыть душу, когда столько лет прятался в тени.

Молчание затягивается так надолго, что я останавливаюсь на единственно возможной интерпретации непостижимого выражения лица Нолана: скорее всего, он беспокоится о том, что случится с его альбомом и оружием, если я получу травму на трассе. Мне хочется сказать что-то колкое, чтобы задеть его. Или просто вывести на эмоции. Впиться в кожу и посмотреть, истечет ли он кровью. В конце концов я просто говорю:

– Все будет в порядке. Иди выпей пива и расслабься, не знаю. Ты меня пугаешь.

Он оглядывается. Затем тяжело сглатывает.

– Нам нужно будет поговорить. О Сэме. Я…

– Ты готова, Харп?

Лукас проходит мимо стоящих рядом участников, на лице у него широкая улыбка. Он одет как я, – подтяжки поверх белой рубашки на пуговицах и старомодные коричневые брюки со стрелками, а на шее болтаются защитные очки. Лукас поворачивается так, чтобы мы прочли слова «Трупчик, вперед!», вышитые на спине.

Я стараюсь улыбнуться как можно более безмятежно.

– Надеюсь, ты готов увидеть лицо Сары Уинкл, когда мы выиграем этот гребаный торт. Она сойдет с ума от ярости.

– Вот это настрой! Ничто не мотивирует лучше, чем злорадство.

Лукас останавливается рядом с Ноланом и протягивает ему руку. Тот пожимает ее.

– Ты тоже в нашей команде?

– Не-а, он пойдет выпьет пивка и поболеет за нас с обочины, – говорю я, не давая ему ответить. – Кажется, у нас все под контролем.

Нолан еще секунду колеблется, затем будто бы собирается уйти, но так и не двигается с места. Он смотрит на Лукаса и, пожелав мне удачи, все же удаляется. Я наблюдаю, как Нолан растворяется в толпе, и только когда он исчезает, удается снова вдохнуть полной грудью.

– Все в порядке? – спрашивает Лукас, подходя ко мне. Он собирается выдернуть деревянный брусок, подпирающий передние колеса. Щеки у меня пылают, и Лукас внимательно изучает мое лицо.

– Да. Все хорошо.

– А этот Нолан… какой-то он тревожный.

Я смотрю в направлении, куда ушел Нолан, хотя не вижу его сквозь толпу. Слова Лукаса не выходят из головы. Тревожный. Интересно, другие тоже видят это, когда Нолан смотрит на меня? Тревожащегося человека. Или все же тревожного? А если со мной что-то случится, кто-то подумает на него, не зная, что у меня его альбом и другие вещи? Майя видела, как мы ругались в лавке. У нее точно возникнут вопросы. Лукас тоже чувствует что-то неладное, хотя и не понимает, что именно. Нолан, конечно, может быть обаятельным, но только когда сам этого хочет. И впервые я по-настоящему осознаю, что компрометирующие улики против Нолана не просто оберегают меня, если он вдруг решит совершить задуманное. Эти улики ставят под удар его самого.

– Он просто очень переживает, что я разобьюсь или что-то в этом роде, – наконец говорю я, пристегиваясь и защелкивая ремень. – А так он совершенно нормальный.

– Между вами что-то есть?

– Ты о чем?

– Ты поняла. Значит, есть.

Возможно? Не знаю? Считается ли секс на качелях?..

– Нет.

Лукас улыбается.

– Ладно. Я просто слышал, вы ужинали в «Ночной мгле», вот и все.

Я закатываю глаза, и румянец становится еще ярче. Гиблый Мыс просто прекрасен, но местные жители, порой, слишком любопытны.

– Ну и что? Просто поели.

– В «Ночной мгле». Все прекрасно знают, что это место для свиданий.

– Если ты надеешься вывести меня из себя, чтобы я покатилась с горы быстрее, то у тебя получается.

Я надвигаю ретроочки на глаза, а Лукас поднимает руки в знак поражения, хотя и продолжает довольно улыбаться. Проходит несколько минут. Лукас заводит разговор с парочкой туристов, которые тоже ждут своей очереди, но я не хочу общаться, все мое внимание поглощено нарастающим страхом. Только когда следующий участник стартует с горы и Лукас подкатывает меня на одно место ближе к стартовой линии, я наконец говорю:

– Помнишь ту сумку, что я велела спрятать в надежное место?

Лицо Лукаса омрачается.

– Помню…

– Где она?

Лукас хмурится, оглядывая толпу вокруг, словно понимая, что эти слова никто не должен услышать.

– Она там, где ты бы ни за что не стала искать.

Наверное, внук Артура знает обо мне не все. Он не знает, как я оберегаю наш город. И как непросто это дается. И на что я способна. Однако Лукас знает о моем прошлом достаточно, чтобы понимать, куда я бы ни за что, никогда не захотела пойти.

– В подвале главного дома? – шепчу я, и мое сердце уже подступает к горлу от одной только мысли, что придется туда спуститься.

Он лишь кивает.

– В коробке на стеллажах рядом с бойлером.

Я киваю в ответ и смотрю на свои руки – пальцы то сжимают, то разжимают руль, кожа на костяшках белеет. Может, я вот-вот совершу огромную ошибку. Или, возможно, этот риск – просто цена за то, чтобы сделать хотя бы один шаг навстречу свету.

– Если со мной что-то случится, уничтожь ее. Никто и никогда не должен ее найти. Хорошо?

Лукас хмурит брови.

– Ты уверена?

– Да, – говорю я. – Обещаешь?

Лукас надолго задумывается. Ланкастеры слов на ветер не бросают. Наконец он отвечает:

– Обещаю.

– А наша следующая участница, которая готовится к выходу на трассу, – Харпер Старлинг! – гремит голос Берта из динамиков. Момент упущен, и мы с Лукасом поворачиваемся на импровизированную вышку, где сидят Берт и Боб. – Она управляет «Косяком» в образе Амелии Эрхарт, а на месте второго пилота – Трупчик!

Толпа хихикает и аплодирует.

– Вы готовы, мисс Старлинг?

Я поднимаю большой палец на руке леди Трупчик.

– Обратный отсчет, друзья! – восклицает Берт. – Пять… Четыре…

Лукас вытаскивает доску из-под колес. Тормоза скрипят под весом дерева и металла.

– Три… два…

Лукас подбегает к задней части карта. Его руки ложатся на бампер, и все медленно приходит в движение.

– Один!

Звучит выстрел сигнального пистолета, и я отпускаю тормоз. Лукас сильно толкает карт. Зрители аплодируют. Сердце бешено колотится. Колеса жужжат, а я несусь по дороге, быстро набирая скорость на тонких велосипедных покрышках. Голос Берта, комментирующего гонку через динамики, расставленные вдоль маршрута, стихает в общем шуме. Я так сосредоточена на том, чтобы пройти первый поворот, не перевернувшись, что почти забываю о дымовых шашках, которые Лукас установил под крыльями, но все же вспоминаю и, ухмыльнувшись, давлю на кнопку. За моей спиной с шипением вырывается дым, и толпа ликует. Оглядываюсь на шлейф сизого пара и хохочу, глядя на леди Трупчик, которая размахивает руками на ветру. За ее спиной развеваются ленты.

Прохожу второй поворот и выхожу на восхитительно прямой участок Кленовой улицы, набирая еще больше скорости. Карт очень быстрый. Не успеваю засечь точное время, когда проезжаю первую из четырех контрольных точек вдоль маршрута, но в голосе Берта слышится воодушевление. Он говорит что-то о рекорде. Я могу выиграть гонку. И почему я не участвовала раньше? Нестись по дороге под аплодисменты толпы, с мертвым вторым пилотом, который молча подбадривает меня, в какой-то машинке, напоминающей самодельный аэроплан? Просто невероятно! Кричащие дети. Запах барбекю. Восторженные комментарии Берта. Скорость. Ветер, ревущий в ушах. Как же мне хорошо. Это – свобода. Мне становится на все плевать. Я смеюсь. Этот смех рождается из такой глубины, о которой я и забыла. Помню, что когда-то так смеялась. И мне это нравится. Я скучала по той девушке.

Следующий поворот приносит мне столько восторга, что я почти не касаюсь тормозов, поэтому едва не сношу тюки с соломой, выставленные по внешнему краю дороги. Толпа удивленно вздыхает при виде этого опасного маневра, а я вою от восторга.

Однако скорость слишком велика.

На следующем участке трассы я едва не теряю управление и резко выкручиваю руль влево, чтобы не снести тюки вдоль тротуара. Зрители снова ликуют со смесью восхищения и азарта, а я пытаюсь пройти очередной поворот по малому радиусу. Выругавшись, со всей силы давлю на тормоз… но ничего не происходит.

Вот дерьмо.

Я бью по тормозам обеими ногами. Ничего. Резко вывернув колеса вправо, пытаюсь замедлить скорость, чтобы врезаться прямо в соломенные тюки. И тут раздается щелчок. Грудь сковывает страх.

Черт, это плохо…

Машину резко заносит влево.

– Берегись!!!

Люди по левую сторону кричат. Хватают своих детей. Роняют пиво. Разбрасывают попкорн и сжимают индюшачьи ножки. Ахают, кричат и отпрыгивают с дороги, а я несусь прямо к тротуару. На этой стороне поворота нет соломенных тюков. Нет ничего, что могло бы остановить меня.

Даже Нолан.

Он – единственный, кого я узнаю среди туристов, бросившихся в разные стороны. Нолан стоит неподвижно и старается просчитать мою траекторию. Однако я проношусь мимо него за считаные мгновения, которые тянутся, кажется, так долго, что и время, и мир будто исчезают. Я успеваю заметить панику. Нолан замер, и на его лице и в его глазах застыл такой страх, будто он тратит на это чувство все свои силы.

Один удар сердца – и мгновение исчезает. Я с оглушительным грохотом врезаюсь в бордюр и перелетаю через тротуар.

– Харпер!!! – кричит Нолан где-то сзади.

– Слишком опасно! – только и успеваю ответить я.

После этого пересекаю газон и выезжаю на Пайпер-бульвар – еще более крутую дорогу.

– Черт, реально слишком опасно! – говорю я себе, коротко и поверхностно дыша, отчего грудь сводит судорогой.

Я дергаю руль из стороны в сторону – безрезультатно. Затем вновь бью по тормозам, но ничего не происходит. Карт несется прямо по крутому склону. Где-то вдали звучит взволнованный голос Берта. Единственное, что я теперь слышу, – это стук колес, дребезжание леди Трупчик за спиной и внезапные возгласы испуганных прохожих на тротуаре, пока я лечу по Пайпер-бульвар, набирая скорость.

По крайней мере, до тех пор, пока не слышу, как Нолан выкрикивает мое имя, и его голос, вопреки возможному, становится все ближе.

– Харпер! – кричит он, а затем звенит в велосипедный звонок, чтобы привлечь мое внимание. Я поворачиваюсь и вижу, как Нолан яростно крутит педали на детском розовом велосипеде с разноцветными кисточками, развевающимися на руле. – Целься в кустарник и прикрой лицо!

– Руль не слушается! – кричу в ответ, без толку пытаясь его покрутить. – Не работают тормоза!

Нолан приближается, нас разделяет несколько метров. Ленты бьют его по лицу, и ему удается схватить одну из них и дернуть так сильно, что рука манекена отрывается. Нолан швыряет ее на дорогу. Когда он снова переводит взгляд на меня, паника по-прежнему запечатлена в его чертах, а глаза не отрываются от моих. А потом Нолан смотрит вперед, и на его лице появляется ужас.

Я поворачиваюсь и тоже смотрю. Дальше – только тупик. И тропинка, ведущая к Вдовьему мысу. К скале, что обрывается в море.

Черт.

– Нолан…

– Расстегни ремень!

Я нажимаю на застежку. Пряжка заедает в механизме. Скорость растет. До конца дороги остается всего квартал.

– Ремень!

– Застрял…

– А ты сказала, что все проверила!

– Сейчас не время! – Я лихорадочно вдавливаю большим пальцем кнопку и тяну за ремень, но это лишь туже его затягивает.

Звук волн, разбивающихся о скалы, заглушает и скрип колес, и шуршание педалей велосипеда, и сердцебиение, грохочущее в ушах. Я чувствую запах воды, и дыхание перехватывает, словно я уже тону. Карт летит прямиком к короткой тропинке, ведущей к обрыву, приближаясь к ней с каждым прерывистым вздохом. Нет, нет, нет!

– Попробую еще раз. Ослабь ремень и вылезай!

– Нолан… – Он уже прямо позади меня, когда я поворачиваюсь на голос, борясь с ремнем, тщетно пытаясь ослабить его дрожащими руками. Мне с трудом удается сдержать всхлип. – Я не умею плавать!

В глазах Нолана на мгновение вспыхивает чистый страх. И затем, так же быстро, как и появился, он гаснет, сменяясь непоколебимой решимостью. Его ноги работают с удвоенной силой. Нолан устал, но по-прежнему пытается догнать меня. Ему удается подъехать вплотную к карту, он протягивает руку, тянется ко мне. Я тянусь ему навстречу. Голос затихает, все замедляется.

– Возьми меня за руку!

Все остальные детали исчезают. Я вижу лишь линии на его ладони. Татуировку на предплечье – пасть змеи, вцепившейся в собственную чешую. Страх во взгляде. И в тот миг, когда его пальцы касаются моих, я врезаюсь в бордюр.

Когда карт, подпрыгнув, вылетает на тропинку, я кричу. Каждая кость в моем теле вибрирует от удара, но он нас никак не замедляет. Нолан исчезает из виду. Я слышу, как он кричит от боли и ярости, и оглядываюсь. Парень валяется на земле вместе с велосипедом.

Карт скачет по земле и камням. Вода переливается золотом на горизонте. Когда я сбросила настоящую Харпер Старлинг со скалы в море, вода казалась мне черно-серебряной. Судьба кусает себя за хвост и начинает есть. Она забирает меня.

Тропа обрывается. Меня резко кидает в сторону, карт встает на бок, и на секунду я верю, что он просто перевернется. Но этого не происходит. Я приземляюсь на гладкую гранитную плиту у самого края обрыва.

Четыре метра. Три. Два. Один.

Вцепившись в ремень, я закрываю глаза, когда карт срывается с уступа.

Ветер хлещет меня по лицу. Я невесома. Море бушует внизу. Я вспоминаю, как кричала Харпер Старлинг за мгновение до того, как ее машина ударилась о скалы и перевернулась, рухнув в неистовые, бурлящие волны.

Когда я ударяюсь о воду, из моих губ вырывается лишь одно слово.

Имя. Оно удивляет меня почти так же сильно, как удар, вырывающий из легких воздух. Я кричу, и ледяная вода устремляется внутрь и поглощает карт. Имя все еще звучит эхом в сознании, когда волна накрывает голову, рокочет, заливая уши и открытый рот. Это единственная ясная мысль, что остается у меня, когда я тянусь к поверхности, хотя зацепиться не за что, а металл, сковавший меня, тянет вниз, и ленты развевает течение, пока я падаю в пучину.

Нолан.