Против ветра

Нолан

Я пытался убедить себя, что это не свидание, пока мы шли сюда, но сдался еще до того, как мы переступили порог.

Харпер сияет. Она светится в теплом мерцании свечей, пока мы ужинаем в «Ночной мгле», ресторане на самом краю скалистого берега. Я использовал все свое южное обаяние, чтобы заполучить столик на забитой веранде, что покоится на сваях, облепленных ракушками. Судя по сдержанной улыбке, ей это понравилось. Мы делим закуску – мидии в белом вине с чесночным соусом. Она с аппетитом уплетает пасту с морскими гребешками. Думал, разговаривать будет сложно, но на деле это не так. Харпер задает искренние, а не просто вежливые вопросы. Когда я рассказываю, как Билли устроил пожар на кухне, пытаясь приготовить десерт с бананами и ромом, который поджигают прямо при гостях, она расспрашивает обо всем, что связано с его мечтой стать шеф-кондитером мирового класса. А когда я упоминаю, что моя сестра Амелия получает докторскую по робототехнике, Харпер хочет вникнуть в мельчайшие детали ее исследований.

Однако, как бы я ни старался, мне не удается разговорить ее. Порой Харпер замолкает, будто вспоминая, что не должна раскрываться перед человеком, который, по идее, является ее врагом. Она говорит лишь о самом раннем детстве или о последних днях, оставляя между ними черную пустоту. Уводит разговор к тому, что мне и так известно, – к гоночному карту или к телу, которое она мастерит для завтрашних «Гонок на смерть». О том, кем она была прямо перед тем, как появиться на Гиблом Мысе, Харпер молчит.

Я приехал сюда, думая, что мне нужны все подробности той ночи, когда она разрушила мою жизнь, чтобы наконец обрести покой. Однако теперь понимаю – это уже не то, чего я хочу. Женщина, с которой я по-настоящему желаю познакомиться, сидит рядом, и нас разделяет лишь пламя свечи.

Когда мы поужинали, я отвез Харпер домой и подождал в машине, пока она переоденется, а потом мы отправились к реке Баллантайн. Нам предстоит извлечь еще несколько тел, а времени осталось совсем немного. Отдыхать по ночам мы больше не можем. Меня гложет осознание того, что время на исходе и лишь она одна знает, где копать. Если бы Харпер поделилась со мной, я бы сделал это сам и работал бы допоздна, чтобы она могла отдохнуть. Однако, не сомневаюсь, просить ее об этом нельзя. Она едва мне доверяет и постоянно ищет подвох. Харпер будет куда лучше, если я не стану ничего предлагать, а буду просто следовать ее указаниям, даже если время на исходе.

Сегодня вечером нам удается выкопать лишь одно тело, и мы договариваемся завтра найти двух человек. Погоду обещают хорошую, и в городе ожидается оживленный день из-за Гиблого фестиваля и «Гонок на смерть», а люди будут гулять допоздна. Можно даже рискнуть и встретиться пораньше, Сэм ведь не упустит возможности поснимать одно из самых важных событий года на Гиблом Мысе.

Когда мы заканчиваем работу и идем к дороге, на мгновение кажется, что Харпер, может, разрешит мне подвезти ее до дома. Может, даже попросит меня остаться. Но нет. Она перекидывает сумку с костями через плечо, бросает мне неуверенную улыбку и направляется к тропинке, а затем исчезает в темноте.

Я смотрю, как она удаляется, и еще долго стою на дороге после ее ухода.

Спится плохо. Все мысли – только о Харпер. И о том, как близко к ней подобрался Сэм.

А еще о том – почему.

Она что-то недоговаривает. За происходящим прячется некая тайна.

С каждым днем я все больше убеждаюсь в этом. И почему Сэм вообще решил заговорить с ней?..

Бессмыслица какая-то.

Когда я наконец засыпаю, мне снится та ночь четыре года назад. События повторяются точь-в-точь. Темная дорога, удар… Я открываю глаза, мое лицо прижато к холодному асфальту. Вкус крови на языке. Но голос Билли я не слышу. Не тянусь к нему сломанной рукой. Не его безжизненные глаза смотрят на меня в ответ. Это глаза Харпер.

Вздрогнув, я просыпаюсь в начале шестого, весь мокрый от холодного пота. Тело ломит. Чувствую тупую пульсирующую боль в локте, где синяк окрашивает кожу в полосы густого лилового цвета. Шея одеревенела, и боль отдает в основание черепа. Я надавливаю кончиками пальцев на болезненную рану на плече, ощупываю кожу под повязкой. Не переставая постанывать, я пью обезболивающие и делаю зарядку, и к шести уже сижу у нетопленного камина в вестибюле с чашкой чая, наблюдая за неспешным утром в гостинице «У мыса». Я настойчиво предлагал Ирэн помощь, но она отказалась и теперь несет мне из кухни тарелку с французскими тостами и беконом, которая то и дело опасно наклоняется. Удивительно, но еда так и не падает на пол.

– Чем сегодня займетесь, мистер Роудс? – спрашивает старушка, ставя на стол стеклянный графин с кленовым сиропом, который звонко подрагивает в ее нетвердой руке.

– Пожалуй, посмотрю гонки. И все, наверное.

– Больше ничего?..

Ничего, кроме томления по женщине, которую мне не следовало бы хотеть, покупки горячего шоколада в промышленных масштабах и выкапывания мертвых тел?

– Нет, мэм. Ничего особенного, – отвечаю я, размешиваю в чае молоко и подношу чашку к губам.

– Значит, вы еще не запланировали второе свидание с Харпер Старлинг? Какая жалость!

Я кашляю, и чай выплескивается обратно в чашку и мне на колени.

– Не затягивайте. Дурацкие правила, мол, можно звонить только через три дня, тут ни к чему, – говорит Ирэн, затем выхватывает кухонное полотенце и промакивает пятно у меня на брюках. – Иначе так и придется листать анкеты в приложении для знакомств, пока не наткнетесь на кого-нибудь, кто обязательно вас обманет.

– Вы сидите в приложениях для знакомств?

Ирэн перебрасывает полотенце через плечо и поправляет на носу очки, которые позволяют ей одинаково хорошо видеть и вдаль, и вблизь.

– Я одной ногой в могиле. Если буду ждать, когда Артур Ланкастер сделает первый шаг, развеюсь прахом по ветру.

– Но… – мямлю я, не зная, что сказать.

– Уговорите Харпер поторопить Артура, чтобы он пригласил меня на ужин. Если только вы не облажались на первом свидании так сильно, что она больше не захочет с вами разговаривать.

– Кто сказал, что мы с Харпер ходили на свидание?

Ирэн смотрит в потолок, словно там находится длинный список, затем поднимает руку и начинает загибать пальцы:

– Джимми Бейкер, Мария Флорес, Берт Уилсон… Сара Уинкл, эта старая карга…

– Значит, весь город.

– В общем-то, да. – Ирэн подвигает в мою сторону чайник, чтобы я мог долить напиток. – Люди тут подмечают все. Особенно когда дело касается романтики.

Ирэн удаляется, громко шаркая, и у меня в груди оседает все нарастающее беспокойство. Если из-за обычного ужина по городу пошли сплетни, как быть с остальными делами? Что, если и наши ночные вылазки кто-то видел?

Я размышляю над этим вопросом, и тут в небольшую столовую входит оператор дрона Сэма, которого я видел на днях у дома Харпер, парень по имени Винни. Он довольно рано заявился на завтрак. Сдержанно кивнув, он направляется к столику на другом конце зала и, едва успев сесть, достает из сумки планшет. В его приветствии нет ни капли теплоты, лишь минимальная учтивость, прикрывающая острую неприязнь. Либо он зол на меня за то, куда я его отправил, либо Сэм ему что-то наговорил. А возможно, и то и другое.

Через несколько минут появляется сам Портер с сумкой для камеры в руках. Увидев меня, он улыбается, и его приветствие кажется куда более искренним. Однако Сэм – лицемер. Он знает, что должен создавать правдоподобное впечатление, чтобы избежать лишнего шума, пока подбирается к жертве. Возможно, Портер думает, что я законопослушный человек, в отличие от него, но мы с ним просто немного разные виды одного и того же существа. А я всегда узнаю своих. Так действуют только самые темные твари. Мы притворяемся нормальными людьми, пока не будем готовы нанести удар.

Я неторопливо ем, делая вид, что занят своими делами. Однако мне так и хочется помешать этой парочке. Сэм и оператор говорят вполголоса, склонившись над едой, передают друг другу планшет, бумаги и блокнот Сэма. Когда они допивают кофе, Винни уходит на парковку вместе со снаряжением, и Сэм тоже собирает вещи.

– Как продвигается документальный фильм? – спрашиваю я, поднося чашку к губам, как только неприветливый Винни уходит достаточно далеко.

Сэм поворачивается, одаривая меня вежливой улыбкой.

– Хорошо, спасибо. Как твой отпуск?

Я изо всех сил стараюсь сдержанно улыбаться ему, хотя хочется засмеяться в голос.

– Отлично. Расслабляюсь как могу.

Сэм смотрит на мой синяк и щурится. Пытаться его скрыть уже поздно, поэтому я поворачиваю руку, чтобы Портер мог разглядеть получше.

– Даже покатался немного на горном велосипеде. Не очень удачно.

Он наклоняет голову. Мне не нравится эта его дотошность, которую он даже не пытается скрыть.

– Ты привез горный велосипед сюда из Теннесси?

Черт.

– Взял напрокат, – отвечаю я.

Голова Сэма наклоняется в другую сторону.

– Неужели? И где? Я раньше даже в гонках участвовал. Не прочь в свободное время прокатиться по здешним прибрежным трассам.

Черт!

Я откидываюсь на спинку стула и делаю еще один глоток чая, позволяя безмятежной улыбке расползтись по лицу.

– «Водный спорт с Уолли», хозяин мне помог. Наверняка у него найдется еще один.

Голова Сэма возвращается в нормальное положение, а на лице появляется улыбка, которая кажется мне слишком хищной. Может, повезет, и он не уличит меня во лжи. Однако сегодня он слишком сосредоточенный, – поэтому вряд ли.

– Принял к сведению. Что ж… – говорит он, надевая бейсболку с логотипом собственной компании. – Пора бежать. Увидимся.

Отсалютовав мне, Сэм разворачивается и направляется к двери. Но делает всего несколько шагов, прежде чем снова повернуться. Когда я замечаю блеск в его глазах, сердце уходит в пятки.

– Еще один вопрос… – говорит Портер, с трудом сдерживая улыбку, которая чрезмерно сильно озаряет его лицо. Сэм кивает одним лишь подбородком, не отрывая глаз от моего локтя. – А Уолли сдает в аренду защитную экипировку? С камнями тут шутки плохи. Не хотелось бы выбыть из строя из-за травмы, когда столько работы, понимаешь? Скажи… а вот этот ужасный шрам у тебя откуда? Тоже от катания на горном велосипеде?

– Нет, – отвечаю я, и это короткое слово повисает в воздухе. Я кладу салфетку рядом с пустой тарелкой, а потом убираю руку под стол, и ладонь сжимается в кулак.

– Пожалуй, эту историю ты расскажешь в другой раз.

Сэм касается козырька своей кепки и, когда я в ответ слегка киваю, разворачивается на пятках и уходит.

Я неотрывно смотрю на дверь, почти не моргая. Убедившись, что Сэм не вернется, я направляюсь в свой номер с одной-единственной целью. Едва оказавшись внутри и собрав инструменты, я отправляюсь в противоположный конец гостиницы и поднимаюсь на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Оказавшись у номера двести два, быстро оглядываюсь через плечо, а затем вставляю в замочную скважину отмычку. Несколько аккуратных щелчков – и механизм замка поддается.

Я приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы окинуть взглядом темноту внутри, и бесшумно проскальзываю в номер Сэма.

Его номер меньше моего, и в нем царит беспорядок. Раскрытый чемодан, вещи лежат кое-как, некоторые свисают с крышки. Бумаги разбросаны по столу. На комоде притулился небольшой принтер, а рядом валяются носки и стопки чистой бумаги. В спертом воздухе витает запах несвежей еды. Из розеток торчат спутанные зарядные кабели и запасные аккумуляторы для камеры. На столешнице в углу, отведенном под кухню, валяется картонная коробка из-под пиццы, а на ее заляпанной жиром крышке – груда грязной посуды.

Я морщу нос, бегло осматриваю помещение и направляюсь к столу.

Не знаю, что именно ищу. Просто уверен, что надо найти хоть что-то. Какую-нибудь улику, которая раскроет его истинные цели. Укажет на следующий шаг. Хоть что-то, способное подсказать, как защитить Харпер.

Верхние листы, с которых я решаю начать, – это заметки о материалах, уже отснятых для документального фильма, пометки о монтаже и тексте для закадрового голоса. Попадается журнал с датами и местами съемок, включая поместье Ланкастеров и участок у реки Баллантайн. Список людей, с которыми назначено интервью.

Я перебираю одну бумагу за другой, но цельная картина не складывается.

До тех пор, пока не нахожу распечатку таблицы. В ней информация о приливах и отливах. Указано время суток. Какие-то измерения в футах и метрах.

– Во время следующего сильного прилива всплывет самая большая тайна Артура Ланкастера. И даже он сам не осознает, насколько она велика, – слова Сэма, которые я услышал в тот день, наблюдая за его съемками поместья Ланкастеров в тумане, прочно засели в голове.

Я достаю телефон и фотографирую таблицу, затем беру из стопки следующий листочек. Это зернистое черно-белое фото, увеличенное настолько, что главные объекты оказались не в фокусе, а фон стал резким. Снизу виден край рамки из соцсети, имя пользователя частично обрезано, но его еще можно разобрать. В центре кадра – участок береговой линии, где скалы круто обрываются в море. Вода отступила от камней, обнажив узкую полоску поблескивающего пляжа. И там, у кромки воды, наполовину скрытое в песке, находится нечто не природное, явно сделанное руками человека.

Кусочек того, что раньше было домом на колесах.

Все сильнее хмурясь, я переворачиваю листок. На обороте под заголовком «Сильнейшие приливы и отливы» мелким почерком выведены даты:

11 мая, 27 мая, 10 июня, 25 июня, 11 июля…

Даты расписаны до конца августа – это график самых сильных отливов, которые случаются, когда Солнце, Луна и Земля выстраиваются в одну линию и их совместная гравитация сильнее всего воздействует на море. Но больше всего меня тревожит ближайшая дата. Она обведена в кружок, и под ней написано:

Отлив в 5:32, 44.6692˚ с. ш., 67.2594˚ з. д.

Я фотографирую обе стороны листа и пролистываю остальные бумаги. Среди них – несколько старых снимков молодого Артура, пара газетных вырезок о времени, когда убили его дочь. И вот я нахожу то, от чего кровь стынет в жилах, превращаясь в острые ледяные кристаллы.

Фотографии Харпер.

Харпер гуляет по городу в клетчатой рубашке. Харпер развешивает корзины с цветами на Главной улице. Харпер выходит из магазина «Смастери труп», прижимая к боку искусственный торс, а из сумки в другой руке торчат части манекена. Харпер в той самой юбке, что была на ней прошлым вечером, стоит в очереди у театра.

Все листы – распечатанные цифровые снимки, а на обороте каждого – пометки. Даты. Время. Места. Наблюдения о настроении. «Похоже, расстроена; возможно, плакала. Быстро вышла из “Магических микстур Майи”», – написано на обороте фотографии, где она в клетчатой рубашке. Даже ее привычки подмечены: «Кусает губу. Беспокоится? Сверить с архивными записями».

От ярости трясутся руки, так и хочется разорвать эти листы в клочья.

Сэм Портер не имеет права знать эти интимные детали. Как она выглядит, когда расстроена. Как горят глаза, когда она злится. О том, что Харпер плакала, уходя после нашего разговора из лавки Майи. О том, что она кусает губу, когда волнуется. У него нет на это права. Следить за ней. Шпионить. Собирать эти мелочи. Он их не заслужил. Ни ее мимолетного доверия, ни ее яростной преданности. Харпер ему не разрешала. Не разрешала, как мне.

Он вторгся в ее жизнь. И вообразил, будто эти детали что-то значат. Но есть одна вещь, которую он так и не понял.

Она – моя.

Я со всей силы бью кулаком по столу.

Что еще он знает? Что еще видел? Харпер не в безопасности на Гиблом Мысе, но она никогда не бросит Артура, пока тут рыщет такой человек, как Портер. Мне отчаянно хочется вырвать его кости прямо из-под кожи, но я верю словам Харпер. Если мы убьем его, то «Следопыты» в полном составе тут же приедут в город. В голове кружатся разные мысли, но подходящего решения среди них нет.

Мне удается успокоиться и пробежать глазами остальные бумаги, хотя я почти не воспринимаю прочитанное сквозь пелену бушующей ярости и паники. Удостоверившись, что увидел достаточно, я складываю листки обратно, точно в том же порядке. Быстро обыскав гардероб и комод и не найдя ничего примечательного, направляюсь к двери, ненадолго остановившись, чтобы попытаться обрести хотя бы подобие самообладания. Провожу пальцами по волосам, но рука все еще дрожит. Пытаюсь сделать глубокий вдох, но сердце колотится так, что начинают болеть кости. В конце концов я оставляю попытки обуздать смятение, проверяю глазок, затем открываю дверь и выхожу в коридор.

Уже на полпути слышу шаги на лестнице. Замираю, но отступать некуда. Спрятаться негде. В номер Сэма мне не вернуться – дверь закрылась, замок щелкнул за моей спиной. А вдруг это он?

Продолжаю идти, стараясь делать вид, будто нахожусь здесь по делу. Сердце колотится так, словно пытается вырваться из груди, и каждый его удар обличает мою наигранную невинность.

Коридор практически позади, когда в поле зрения появляется шериф Йетс.

В его глазах на мгновение мелькает удивление, прежде чем по лицу расплывается слабая улыбка – профессиональная, но отстраненная, трогающая лишь уголки губ.

– Мистер Роан, – кивает он.

– Роудс, – поправляю я, и его улыбка становится чуть ярче.

– Ах да, Роудс. Все в порядке?

Нет. Черт, я разваливаюсь на кусочки и даже не представляю, что сейчас творится с моим лицом.

– Да, сэр. А у вас?

Йетс почесывает седеющую щетину и смотрит на дверь, из которой я только что вышел.

– Знаешь, Нолан, день предстоит насыщенный, у нас же праздник. Подумал, заскочу на минутку к мистеру Портеру, чтобы застать его до того, как он отправится по делам. Ваши номера на одном этаже? Да уж, жить рядом с мистером Портером, должно быть, то еще удовольствие.

– Нет, сэр. Просто хотел зайти к мистеру Портеру, чтобы рассказать о местных трассах для горного велосипеда, – говорю я, понимая, что нет смысла скрывать расположение своего номера. Вдруг шериф решит проверить мои слова?

Хоть я и сохраняю спокойствие, внутри поднимается настоящая буря. Неужели Йетс уже наведывался к Сэму, когда меня не было? Он следит за его перемещениями? А если они работают вместе, а я и не заметил?

– Что ж, – говорю я, сопротивляясь желанию сжать ладони в кулаки, – я постучал, но никто не ответил, так что, думаю, вы опоздали.

– Хм… Готов поклясться, что слышал, как дверь захлопнулась, а стука не слышал.

– Здание старое, может, здесь как-то иначе распространяется звук?

Улыбка становится чуть шире, но сомневаюсь, что мои слова убедили Йетса.

– Да. Наверное, ты прав.

Сдержанно кивнув, я снова направляюсь к лестнице, с каждым шагом приближаясь к шерифу. Кажется, он занимает непозволительно много места – дело и в росте, и в униформе, и в пронзительном взгляде, который следит за каждым моим движением. Когда я прохожу мимо, он опускает руку мне на плечо. Я изо всех сил стараюсь не вздрогнуть, когда его пальцы сжимаются на еще не зажившей ране.

– Слышал, вы ходили с мисс Харпер Старлинг на свидание, это правда?

– Не уверен, что это можно назвать свиданием, сэр, – отвечаю я. От тревоги покалывает кожу, а рана под его ладонью горит, готовая выдать все мои секреты. – Но мы вместе ужинали прошлым вечером, да.

– Что ж, надеюсь, вечер был приятным, потому что Харпер определенно не помешает передышка. Она хорошая девушка. Слышал, она была с мистером Ланкастером в больнице, когда какой-то турист устроил переполох в приемном покое. Надеюсь, это не доставило им больших неудобств. – Он качает головой, на лбу на мгновение проступают морщинки, а затем разглаживаются. – Скажи, ты ничего не слышал о человеке по имени Шон Макмиллан?

Прищурившись, я качаю головой:

– Нет, впервые слышу, сэр.

– Так и думал. – Он сжимает мне плечо и отпускает, но на прощание еще раз похлопывает. Его рука опускается к бедру и касается кобуры. – Странно все это. Сначала пропадает Джейк. Теперь Макмиллан будто сквозь землю провалился.

– Жаль, что не могу помочь.

– Ничего. Найдутся где-нибудь, в этом я уверен.

Мы смотрим друг на друга чуть дольше, чем следует. Словно кто-то давит на клавишу фортепиано, когда мелодия уже смолкла.

– Обязательно сообщу, если что-то услышу, – наконец говорю я, и лицо Йетса преображается, озаряясь приветливой улыбкой. От этого становится еще тревожнее – ведь мгновение назад между нами была ледяная тишина.

– Спасибо, сынок. Береги себя.

Кивнув, я уже собираюсь уходить. Однако, когда я уже почти преодолел коридор, Йетс вновь останавливает меня.

– Пожелай Харпер удачи на сегодняшних гонках. На нее свалилось столько забот. Надеюсь, ты будешь добр к ней… так ведь?

Обернувшись, я бросаю на него оценивающий взгляд.

– Разумеется, сэр.

Его улыбка становится еще шире, но доброй она по-прежнему не кажется.

В последний раз кивнув, я оставляю его в коридоре.

Спустившись по лестнице, останавливаюсь и прислушиваюсь – не пойдет ли он за мной.

Однако шагов не слышно.