Сплесень

Харпер

Металл сверкает в тусклом свете. Нолан достает нож с изогнутым, как коготь тигра, лезвием.

– Маленькая хулиганка, да? – говорит он, приближась, и я чувствую жар между бедер.

Он проводит пальцем по шву моих колготок, по влажной ткани, и затем щиплет за чувствительное место. Я вздрагиваю. И наслаждение, и боль проносятся внутри, когда Нолан отпускает кожу, а ткань моих колготок и трусиков остается зажатой между его пальцами.

– Ты знаешь, что бывает с такими девочками?

– Их наказывают?

– Да. Только я считаю, что наказание не самое главное…

Острие лезвия разрезает ткань. Каждая мышца напрягается, я замираю, и по телу пробегает волна предвкушения. Тупой край изогнутого лезвия касается кожи, оставляя металлический поцелуй. Он давит ровно настолько, чтобы предупредить – двигаться не стоит. И я не двигаюсь. Даже не дышу, пока лезвие ползет вверх к нежной плоти и острие рассекает ткань – долго, медленно.

– Сперва хулиганку нужно приручить.

Я медленно выдыхаю, когда лезвие немного отклоняется и двигается к моему правому бедру. Нолан смотрит на меня так, что его взгляд будто бы способен прожечь сгущающуюся вокруг нас темноту. Он разворачивает нож, прижимая острие к нежной коже в складке у бедра, а затем медленно ведет его вниз по внутренней стороне ноги – ровной линией к колену, разрезая ткань. Я замираю, если не считать бешеного пульса и прерывистого дыхания, сотрясающего грудь.

Лезвие скользит по коже с таким нажимом, чтобы оставить после себя розовую линию, но недостаточно сильно, чтобы пустить кровь. Когда колготки разрезаны до щиколотки, Нолан переходит к другой ноге, повторяя все то же самое, но двигаясь снизу вверх. Его прикосновение – такая нежная противоположность боли; его свободная рука скользит вслед за лезвием, успокаивающе лаская кожу.

Я сглатываю стон, когда лезвие добирается до складки на левой ноге. Он поддевает край моих трусиков, проводит по низу живота, натягивая и их, и колготки на режущую кромку, пока они не сползают с плоти.

Нолан убирает лезвие, складывает нож и прячет в карман. Я остаюсь полностью обнаженной перед ним. Дрожь пробирает до костей. Легкий мускусный запах возбуждения витает в прохладном воздухе, который ласкает влажную голую кожу. Нолан облизывает губы, и по его лицу медленно расползается улыбка.

– Какая же ты хорошая девочка. Совершенно не шевелилась, а я даже не просил об этом. Было почти так, как будто ты… уже моя.

Что ж… черт.

Когда я отвечаю хмурым взглядом, Нолан улыбается еще шире.

– Ты к этому не привыкай, – говорю я.

Он смеется, а я едва различаю ямочки на его щеках – слишком темно. Нолан проводит рукой по волосам, они ложатся как надо и небрежно обрамляют скулы. У меня заходится сердце.

Его улыбка тает. Он наклоняется ниже, к самому интимному месту. Струйка прохладного воздуха вырывается из губ и касается моей кожи, вызывая мурашки. Я вздрагиваю, и он тут же отстраняется.

– Пожалуй, тебя стоит наказать.

Я резко тянусь к нему, хватаю за шею и притягиваю так близко, что его дыхание, в котором застревает недавний смех, становится единственным, что я чувствую.

– Нолан, черт тебя дери…

– Надеюсь, ты добавишь «пожалуйста», когда попросишь тебе отлизать, – его голос звучит и насмешливо, и нежно.

Я закусываю губу. И правда ведь собиралась потребовать безо всяких церемоний. А Нолан, отодвинувшись и уперев ладони мне в бедра, дает понять: ничего не получится, пока он не услышит нужного слова.

– Ты говорил, что позаботишься обо мне, – наконец выдавливаю я.

Он закатывает глаза к небу и что-то обдумывает.

– Вообще-то, я предложил, чтобы ты позволила о себе позаботиться. Не уточнял, что это буду я.

В груди вспыхивает жар, а Нолану, кажется, только это и нужно – смотреть, как я медленно схожу с ума.

– Как же я тебя ненавижу!

– Но… – Он проводит пальцем вверх по внутренней стороне моего бедра, касаясь самого интимного места. Медленное, плавное движение сквозь влагу, затем легкий, едва ощутимый круговой жест, больше похожий на дразнящую ласку, чем на прикосновение. – Если ты вежливо попросишь…

– Я… – Протест замирает на губах, мысли путаются, когда его палец чуть сильнее надавливает на чувствительную точку. Его ухмылка, хищный блеск в глазах – он смотрит так, будто знает, что победил.

– Нолан Роудс…

Он поднимает на меня притворно-невинные глаза, обрамленные длинными ресницами.

– Да?

– Не мог бы ты, пожалуйста, – я наклоняюсь ближе, не отрывая от него глаз, – убрать руку оттуда?

Нолан сглатывает, и по внезапной напряженности в его чертах кажется, будто по горлу ему провели лезвием. Однако он немедленно убирает ладонь, отстраняясь от моего тела.

Мне требуются все оставшиеся силы, чтобы сдержать улыбку. Если бы этот мужчина все еще касался меня, то почувствовал бы, как участился мой пульс, как по венам разлился адреналин.

Я откидываюсь назад, чуть шире раздвигая ноги.

– А теперь займись мной как следует, – говорю я, глядя на него без тени сомнения.

Практически вижу, как в его сознании откликаются мои слова. За одно мгновение отторжение сменяется жадным голодом, который теперь пылает еще ярче. Он стремительно наклоняется, его руки обхватывают мои бедра, и он погружает лицо в пространство между моих ног.

И Нолан делает именно то, о чем я просила, – черт возьми, поглощает меня. Пирует, будто я – последняя пища на свете. Он с силой охватывает губами чувствительное место, заставляя меня вздрогнуть, а затем переходит к медленным круговым движениям языком. Нежный укус зубами – и я вскрикиваю. Страх, наслаждение и легкая боль смешиваются в опьяняющий коктейль, готовый меня уничтожить.

– Знаешь, что мне особенно нравится? – шепчет Нолан, вводя палец внутрь и подгибая его, чтобы коснуться нежных стенок. Я издаю сдавленный стон. Второй палец присоединяется к первому, входя медленными, настойчивыми движениями. – Меня заводит твой страх. Стоит мне добавить чуть больше боли – и ты уже заливаешь мою руку влагой. Помнишь, когда я шлепнул тебя и сказал, что затрахаю до смерти? Ты сжалась так сильно, что я едва сдержался.

Нолан снова припадает ко мне ртом, работая пальцами, а его свободная рука тем временем извлекает нож из кармана. Легким движением запястья он высвобождает лезвие. Не отрывая от меня взгляда, он прикасается острием к внешней стороне моего бедра и проводит им по коже – достаточно сильно, чтобы оставить след. Я хнычу, чувствуя, как сжимаются мышцы внутри. А Нолан смеется. Смеется, прижавшись лицом к моей плоти, пока волны возбуждения заливают его пальцы.

– Видишь? – говорит он, и его лицо, блестящее в лунном свете, поворачивается ко мне. Нолан вынимает пальцы, демонстрируя их, – во влажном полумраке они поблескивают, – с усмешкой подносит их ко рту и медленно облизывает. Затем, не отрывая взгляда, возвращает пальцы внутрь меня, и стон вырывается с новой, бесстыдной силой. – Настоящее наслаждение.

На этот раз, погружаясь между моих бедер с глухим стоном желания, он дает понять – не отступит, пока не разорвет на части. И он прав. Меня завораживают страх и боль. С Ноланом я чувствую, что могу подчинить их себе, диктовать условия, позволить ощущать все сполна. Он заставляет ужас и муку приносить наслаждение. Меня разрушает не то, как он поклоняется моему телу, скользит пальцами внутри или проводит лезвием по коже. А осознание, что Нолан понимает меня так, как не сможет никто другой. И заботится так, как не станет никто другой. Он ловит каждую секунду моего наслаждения, словно видит, как я раскрываюсь, подобно ночному цветку.

Я дрожу. Задыхаюсь. Глаза плотно закрыты. Руки горят от напряжения, сжимая цепи качелей. Стук крови в висках заглушает все – даже шорох его движений.

Внезапным порывом Нолан стаскивает меня с качелей, переворачивает, кладет обратно и заламывает запястья за спиной, зажимая их одной сильной рукой. Тонкий резиновый ремень впивается в талию, а колени упираются в прохладную землю.

Он стремительно задирает юбку и одним резким движением заполняет меня собой.

– Господи… – вырывается у него, а я кричу, не в силах сдержать восторг. Он отстраняется, чтобы снова войти – глубже, настойчивее. Я уже чувствую, как новая волна нарастает где-то внутри. – Может, ты и из ада, но на ощупь – точно небеса.

Я полностью в его власти. И он не сдерживается.

Какие восхитительные мгновения.

Он крепко сжимает запястья, пальцами другой руки впивается в бедро и под легкую боль задает ритм долгих, глубоких движений, используя импульс качелей. Я отстраняюсь, когда Нолан почти отпускает меня, и он снова притягивает к себе, заполняя до предела. Темп ускоряется, и в ночи звучат его сдавленные ругательства, похвалы и обещания.

– Я сейчас тебя просто уничтожу, – сквозь зубы говорит Нолан, когда новая волна наслаждения уже готова поглотить меня. – В следующий раз, когда я буду тебя трахать, ты не посмеешь отвести взгляда. А я буду смотреть, как ты разваливаешься на части. И тогда я окончательно приберу тебя к рукам, Харпер Старлинг.

Я закрываю глаза, пытаясь представить, что именно он имеет в виду. Возможно, он осуществит свою угрозу и затрахает меня до смерти. Может, перережет горло и наполнит меня собой, пока я буду кончать с последним вздохом. Или выберет иную погибель, забрав вместо жизни мое сердце. Я бережно хранила его в коконе из страха и обещаний. А Нолан методично разрушает эту защиту. И однажды правда сможет вырвать мое сердце прямо из груди, и не уверена, что сохранит его в целости. Эта мысль пугает меня больше смерти.

– А что, если я первой заявлю на тебя права? – наконец спрашиваю я.

Мой вопрос сбивает его ритм. Он замирает, но лишь на мгновение.

– Ты уже сделала это.

Нолан пальцами впивается в мое бедро и возобновляет движения, входя в меня с такой силой, что за закрытыми веками вспыхивают искры. Я не просто разлетаюсь на куски – я разбиваюсь вдребезги. Превращаюсь в осколки и обломки, обезумевшие от наслаждения. Вся моя сущность сжимается в тугой узел, и Нолан с рыком входит в меня в последнем порыве, наполняя теплом. Я чувствую, что он дрожит так же сильно, как и я, и слышу его прерывистое дыхание.

Нам обоим требуется время, чтобы прийти в себя. Когда он отстраняется, то делает это медленно и осторожно. Нолан проводит рукой под моей грудью, бережно поднимает меня с качелей и не отпускает, пока не убеждается, что я твердо стою на ногах. Затем вытирает меня обрывком порванных колготок. Нолан мог бы сделать это быстро или заставить меня разбираться самой, но поступает иначе. Его движения неторопливы, а прикосновения удивительно нежны.

– Я могу отвезти тебя домой, чтобы ты привела себя в порядок, – наконец говорит он, сминая остатки колготок и трусиков в комок, чтобы выбросить в урну.

– Нет, – отвечаю я, и, будь на улице чуть светлее, Нолан разглядел бы алое пламя на моих щеках. – Я все еще не против поужинать. Если ты хочешь.

Я не произношу этого вслух, но, возможно, мне нравится мысль, что его след остался на моей коже. Что он пометил меня. И, судя по медленной улыбке, тронувшей его губы, возможно, он думает о том же.

Нолан коротко кивает. Затем протягивает руку.

Я вкладываю свою ладонь в его, и мы идем навстречу городским огням.