Буксир

Харпер

Я провожу ладонями по юбке почти викторианского кроя, хотя подол и заканчивается чуть ниже колен. Черно-белые полосы необычны и причудливы, идеально подходят для вечернего выхода в свет. Вместе с коротким черным топом, черными колготками и парой винтажных ботинок на невысоком каблуке из темно-красного бархата я выгляжу чертовски привлекательно. Затем я повязываю красную ленту вокруг хвоста. Еще лучше. Жаль, что Нолан видел меня только в грязной или испачканной кровью одежде.

Нет, не жаль. Это чертовски глупо.

Или нет?

Кажется, самой нелепой ошибкой было бы довериться – по-настоящему довериться, а не из-за сомнительного аргумента «твой альбом у меня, поэтому ты будешь делать все, что я захочу», – мужчине, который прямо заявил, что будет искать меня даже в самых глубоких безднах ада. Тому, кто приехал, чтобы убить. Из всех женщин на свете я не могу оказаться той, что перевернется на спину и скажет: «Забирай меня, красавчик-убийца».

После всего, что мне пришлось пережить… Черт возьми, нет.

Воздух наполняет легкие и так же медленно выходит. Я закрываю глаза, разминаю шею, где напряжение копилось бесконечно и вот-вот готово взорваться. Разум твердит, что я не могу этого сделать. Но сердце помнит боль в глазах Нолана, когда я сказала, что не верю, будто его может волновать что-то, кроме компромата, который Лукас спрятал по моей просьбе. Боль выглядела искренней.

Однако внешность бывает настолько обманчивой, что становится смертельно опасной.

Я отхожу от зеркала во весь рост и открываю верхний ящик комода. Под бельем лежит небольшая, ничем не примечательная шкатулка для украшений. Та, что я открываю нечасто. Не могла заставить себя спрятать ее под половицами или положить на импровизированное надгробие на семейном участке Ланкастеров. Но и смотреть на нее тоже почти невыносимо.

Я достаю часы и кладу их на ладонь.

Ремешка нет. Только разбитое стекло и поцарапанный циферблат с названием швейцарской марки. Легкая улыбка скользит по губам, когда я вспоминаю двадцать первый день рождения Адама. Мы пошли ужинать с его родителями. Они подарили ему эти роскошные часы. Адам ужасно обрадовался. Он всегда был жизнерадостным, щедрым на смех и добрые слова. Но в тот вечер он сиял так ярко, что озарял все вокруг. Это было за день до того, как мы отправились в путешествие, чтобы два года пожить в фургоне.

Моя улыбка гаснет.

– Давайте я вас отбуксирую. У меня есть гараж. Там и починим фургон, – голос Харви Мида эхом отзывается в памяти, оскверняя разум, как оскверняют чистую бумагу чернила.

Адам ответил ему той же сияющей улыбкой, что дарил всем окружающим.

– Это было бы просто замечательно, спасибо.

Я помню, как Мид улыбался Адаму в ответ, но та улыбка так и не достигла бездонной пустоты его глаз. Он ушел за своей машиной, а я прошептала Адаму:

– Ты уверен?

– Да, – сказал он, затем провел рукой по моим волосам и поцеловал в лоб. – Кажется, нормальный парень.

Я открываю глаза, и в сознании мелькает образ разлетающихся стервятников.

Смотрю на часы. Они выглядят так же, как и когда я выгребла их из пепла, оставшегося от дома Харви Мида. Так же, как когда я пыталась вернуть их родителям Адама. Миссис Каннингем обхватила мою руку своими ладонями и попросила оставить часы себе. Она ни разу не попыталась заставить меня чувствовать вину за то, что это я выжила в том аду, где ее сына разорвали на части. Но я все равно чувствовала.

Множество раз я жалела, что не я погибла там.

Горе ободрало меня, будто терка, срезая частичку за частичкой, пока от моей жизни не остались одни лоскутки. И каждый раз, когда я пыталась собрать их во что-то хоть отдаленно знакомое, они рассыпались. Мне пришлось отпустить ту женщину, которой я была раньше, и склеить свои изорванные кусочки с помощью греховных поступков, чтобы снова почувствовать себя хоть сколько-то цельной.

Не могу просто так от этого отказаться. Не могу силой вернуть ту сломанную женщину обратно. Не могу разрушить жизнь, что создала здесь, на Гиблом Мысе. Не могу и не позволю Нолану Роудсу отнять ее у меня.

Я убираю часы обратно в шкатулку, задерживаю на них взгляд на долгое мгновение, прежде чем закрыть ящик комода. Решаю идти в город пешком, отказавшись от поездки с Лукасом, – пусть проведет время с дедом наедине. Приятно просто идти, никуда не торопясь. В последнее время моя жизнь превратилась в порочный круг: садоводство, реставрация гоночного карта, создание поддельного трупа и, последние три ночи, с тех пор как я покончила с мистером Макмилланом, – работа по эксгумации давно похороненных жертв Артура почти в полной тишине вместе с Ноланом.

Прошлой ночью я набралась смелости извиниться за то, что чуть не стала причиной его гибели, а потом накричала на него. Хотя Нолан не отреагировал сколько-нибудь заметно, если, конечно, бездонный нечитаемый взгляд, полный ненависти, можно считать молчаливым принятием. По крайней мере, я попыталась. Наверное. Неплохо будет отдохнуть от Нолана хотя бы одну ночь. Уже пора собираться к реке, но я просто не могу пропустить одно из любимых ежегодных мероприятий Артура в первый же день после выписки из больницы.

Поэтому в этот теплый ясный вечер во время неспешной прогулки я впитываю детали моего городка. От замысловатой деревянной резьбы на остроконечных крышах до висячих корзин, за которыми я ухаживаю каждое лето. Гиблый Мыс наконец-то стал для меня местом, где я чувствую себя дома. Он заботится обо мне. А я забочусь о нем, как научил меня Артур.

Сегодня вечером начинается та пора года, когда мне нужно быть особенно бдительной. Официальное открытие сезона отпусков. И Гиблый фестиваль знаменует его начало.

У театра на Кленовой улице уже выстроилась очередь. Здесь смешались приезжие и горожане. Кто-то одет в костюмы, соответствующие сегодняшнему шоу. Другие, как я, – в нарядной, но не театральной одежде, не изображающей канделябры, чайники или крепких охотников позапрошлого века. Некоторые, в основном туристы, одеты совсем просто. Я прислушиваюсь к разговорам и наслаждаюсь атмосферой, пока мне, наконец, не вручают мой билет и я не прохожу внутрь. Затем я беру попкорн и газировку, нахожу место в центре седьмого ряда и ставлю сумочку на соседнее сиденье, чтобы занять его для Артура. Наконец устраиваюсь поудобнее и листаю программу, пока зал медленно заполняется.

– Ну и ну, – слева от меня раздается знакомый голос, прерывающий несколько мгновений блаженного спокойствия. Я на секунду закрываю глаза и медленно выдыхаю, но это ничуть не облегчает раздражение, которое, кажется, готово поглотить меня целиком. Ладно, возможно, еще я немного волнуюсь, но изо всех сил стараюсь этого не показывать. – Не ожидал увидеть тебя здесь.

Меня окутывает запах сандала и кедра, когда Нолан Роудс занимает место рядом. Глаза так и остаются закрытыми – я надеюсь, что тогда его раздражающая привлекательность меня не смутит.

– Не сомневаюсь.

– «Театр Гиблого Мыса представляет “Красавицу и Чудовище”». Знаковое совпадение, не находишь?

Приоткрыв один глаз, я с укором смотрю на Нолана. В ту же секунду, как наши взгляды встречаются, уголок его губ приподнимается в кривой ухмылке. Мне едва удается сдержать стон.

– Я ведь такой красавец. – Он с драматическим вздохом проводит рукой по волосам.

– А я чудовище, да?

– Ничего такого я не хотел сказать. – Его усмешка растворяется в уверенном взгляде, зеркалящем мой собственный. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем он замечает бумажку у меня в руках.

– Что это? – спрашивает Нолан, изучая программу, морщинка залегает между его бровей.

– У тебя проблемы с пониманием прочитанного? Ты буквально только что зачитал мне название.

Нолан закатывает глаза и тянется за моим попкорном.

Я шлепаю его по руке.

– Купи свой.

– С названием я разобрался. Но не понимаю, почему к «Красавице и Чудовищу» прилагается предупреждение о содержании. Это же «Дисней».

– На Гиблом Мысе не может быть никакого «Диснея». Только прямая его противоположность. – Я хмурюсь, однако Нолан отвечает на мое раздражение все тем же уверенным взглядом. – Если тебе не нравится, то уходи.

Он едва заметно улыбается.

– Нет, спасибо, меня все устраивает.

Что-то мрачнеет в его лице, и это пробуждает жар глубоко в костях – в той пустоте, где когда-то была душа. В глазах Нолана нет ни искры света. Из зала будто исчез воздух. Голоса, смех, люди, рассаживающиеся по местам, даже звуки инструментов в оркестровой яме – все это уходит куда-то далеко. Остаются только Нолан и испепеляющий взгляд, будто этот псих готов вырвать мое сердце голыми руками, не будь у меня его драгоценного альбома. Будто он пойдет за мной в самую глухую тьму, если я попытаюсь исчезнуть.

И вот что странно – мне почти хочется убежать. Просто чтобы он погнался следом. Чтобы быть пойманной, связанной, вынужденной принять любую участь, что задумал хищник. Однако я настолько глубоко застряла в этом моменте, что не могу пошевелиться.

Застыв, я не замечаю, как Нолан крадет целую пригоршню попкорна.

Я моргаю, стараясь прогнать наваждение, и перекладываю ведерко на соседнее сиденье, подальше от Нолана. А когда снова смотрю на него, он кажется довольным – словно отлично знает, какое воздействие на меня оказывает, нравится мне это или нет.

– Убирайся.

– Поздно. Я заплатил за билет.

– Могу вернуть тебе деньги.

– Никакая сумма не значит для меня больше, чем твои страдания, сколь бы ничтожны они ни были. Разве не так ты думаешь? – говорит он, и его погрустневшая издевательская улыбка будто застывает на губах.

Я закатываю глаза и наклоняюсь, чтобы посмотреть на вход, потом поворачиваюсь в кресле, вглядываясь в зрителей, заполняющих помещение.

– Что такое?

– Хватит строить из себя неравнодушного, Нолан. Тебе не идет, – бормочу я, наклоняясь то в одну, то в другую сторону, чтобы разглядеть хоть что-то сквозь толпу туристов, входящих в зал. – Он уже должен быть здесь. Он ненавидит опаздывать.

– Кто?

Я бросаю на Нолана короткий взгляд и с удивлением замечаю легкую тень беспокойства на его нахмуренном лбу. Но я-то его знаю. Его волнует только проклятый альбом, и если он спрашивает, то лишь чтобы оценить, не угрожает ли опасность его драгоценной собственности, или найти способ вернуть ее.

– Альбом не у него, так что даже не думай, – предупреждаю я в продолжение мысли.

Нолан наклоняет голову и хмурится, словно искренне озадачен.

Я пронзаю его последним колким взглядом и вглядываюсь в заднюю часть зала, где наконец замечаю Артура в безупречном костюме-тройке. Одной рукой он сжимает темное навершие черной дубовой трости, другой вцепился в бицепс Лукаса. Я долго выдыхаю сквозь сжатые губы.

– Слава богу.

Нолан будто решил взглядом прожечь во мне дыру. Только я не смотрю в его сторону. Вместо этого поворачиваюсь к нему спиной и наблюдаю, как Артур и Лукас спускаются по пологим ступеням к ряду, где сижу я. Когда они приближаются к нужному проходу, я встаю и с удивлением понимаю, что Нолан тоже поднялся.

– Я уже начала волноваться, – говорю я, когда Артур берет мою руку, и мы целуем друг друга в щеку в знак приветствия.

Артур фыркает и зло смотрит на внука.

– Ненавижу опаздывать.

– Знаем, – отвечает Лукас и тянется ко мне, чтобы обнять. – Ты сказал это примерно сорок тысяч раз, пока мы ехали сюда.

– А это еще кто?

Когда они проходят на свои места, Артур смотрит на Нолана оценивающим взглядом. Недоверие заставляет старика хмуриться, и от этого его лицо кажется еще более суровым, чем обычно, – особенно с незажившей раной на лбу.

– Нолан Роудс, сэр. – Нолан протягивает руку, и Артур немного медлит, а затем все же пожимает ее. – Приятно познакомиться.

Я едва сдерживаю стон. Ну конечно, Нолан сделал акцент чуть выразительнее и ради Артура пустил в ход все свое обаяние. Не хватало еще, чтобы эти двое вдруг подружились.

– Нолан, это Артур, а это Лукас.

– Рад встрече, – говорит Лукас, и, хотя Нолан отвечает тем же, слова звучат так холодно, что меня едва не бьет озноб.

Обернувшись к Нолану, я замираю, – он оказался гораздо ближе, чем я предполагала. Его плечо почти касается моей спины, тепло тела ощущается в сантиметре от меня. Взгляд, только что изучавший Лукаса, теперь скользит по моему лицу, задерживаясь на губах. Кровь начинает пульсировать в висках.

Моя бровь приподнимается в немом вопросе. Он медленно отводит глаза, отодвигается и опускается в кресло. Воздух между нами внезапно становится холодным, будто после его ухода осталась лишь ледяная пустота.

Я откашливаюсь и слегка встряхиваю головой. Когда снова смотрю на Лукаса, он наблюдает за мной с недоуменным выражением лица.

– Все в порядке?

– Конечно, – говорю я, расправив плечи. – Просто интересно, что вас так задержало.

Медленная и грустная улыбка растягивает губы Лукаса, отчего все внутренности сжимает тревога.

– Харпер, это, наверное, ты положила ключи от дома в посудомойку. Пришлось искать их целую вечность.

Черт.

– Я точно не…

Артур смотрит на меня своим обычным взглядом – грозным и испепеляющим.

– И зачем ты их туда положила? Если хотела почистить, надо было взять полироль для столового серебра. Мы чуть с ума не сошли!

– Опять ворчит, – одними губами говорит Лукас, усаживая Артура на кресло.

– Но…

В глазах Лукаса танцуют веселые искорки.

– Твоя очередь, Харпер, – шепчет он. – Просто смирись.

– Харпер! – рявкает Артур, и я вздрагиваю. – Живые изгороди нужно подстричь.

Я бросаю сердитый взгляд на Лукаса, а он лишь шире улыбается. Когда я снова смотрю на старика, который глядит на меня поверх очков для чтения, мне с трудом удается сдержать обиду.

– Могу начать на этой неделе…

– В форме фигур.

– Ч-что? – переспрашиваю я, хотя Артур уже читает программу, придерживая дужку своих, наверное, невероятно дорогих очков для чтения, обращая внимание на все детали.

В горле встает ком. Ледяная волна страха медленно сползает по позвоночнику. Лукас едва сдерживает торжествующую улыбку. Взгляд сам по себе устремляется к Нолану – зачем, не знаю. На его лице застыла маска легкого недоумения, но в глазах читается привычный расчет: как бы сделать мои будущие муки еще невыносимее. Снова поворачиваюсь к Артуру, и голос выходит сдавленным и напряженным:

– Каких еще фигур?

Артур машет в мою сторону рукой, не отрываясь от программы.

– Животных. Может, самшитового лебедя для круглой клумбы у въезда…

– Но…

– И какие-нибудь местные виды для тисов у парадного въезда. Возможно, медведя. Или лося, – но он должен выглядеть величественно. Достойно усадьбы Ланкастеров.

Лукас прижимает кулак к губам, чтобы скрыть смех, а я протягиваю руку и шлепаю его по плечу.

– Мне пора готовиться к выступлению. – Он отступает к проходу. – Не хочу опаздывать на премьеру. Приятного просмотра.

– Сломай обе ноги . И руки заодно.

– Звучит неплохо. В следующий раз водостоки чистить будешь ты. – Лукас подмигивает, кивает Нолану и разворачивается к выходу.

– Артур, я ничего в этом не смыслю. – Я прижимаю к груди ведерко с попкорном и опускаюсь на место между двумя мужчинами. – Как мне сделать лося?

– Научись, Харпер. Можешь потренироваться в своем саду. – Артур зачерпывает пригоршню попкорна, даже не глядя в мою сторону. – В прошлом году мы едва не уступили приз за лучший сад Саре Уинкл. Нам нужна по-настоящему впечатляющая работа.

Он прав – нам действительно нужно что-то впечатляющее. Артур слишком угрюм, а я слишком молчалива, чтобы влиться в такое общительное сообщество, как клуб садоводов. А эти проныры ради победы объединились против нас. Боюсь, никакое количество мертвых туристов не поможет превзойти их творческий подход лишь за счет пышности цветения.

– Просто не уверена, что лось поможет нам выиграть звание лучшего сада Гиблого Мыса, Артур.

Нолан в очередной раз совершает набег на мой попкорн.

– Особенно если в итоге он будет похож на огромную фрикадельку.

Когда я бросаю в сторону Нолана колкий взгляд, его глаза вспыхивают от удовольствия. И пока я отвлеклась, Артур тоже крадет попкорн. С раздраженным вздохом я отдаю ему ведерко и встаю, несколько зернышек падают с юбки.

– Артур, мы не могли бы поменяться местами?

– Мне и тут удобно.

– Если пересядете, то сможете делиться попкорном с этим… – я машу рукой в направлении Нолана за моей спиной, – существом, и вам не придется тянуться через меня. И тогда вы окажетесь в самом центре ряда. Лучшее место в зале.

– Ты куда это собралась? – требовательно спрашивает он.

Я начинаю пробираться мимо него, зрители отодвигаются, чтобы я смогла пройти.

– Куплю себе попкорн. Может, загляну за кулисы, посмотрю, не нужна ли Лукасу помощь с костюмом.

– Хм-м…

– Если поменяетесь со мной местами, я куплю карамельные конфетки. Вы же знаете, они тут на вес золота.

Не успеваю договорить, как Артур уже поднимается, чтобы занять мое место. Когда я сердито смотрю на Нолана, он наклоняется вперед – его взгляд такой тяжелый, что заполняет собой все пространство вокруг. Чувствую, будто меня вытолкнули за привычные рамки, спихнули на самую грань реальности.

Моргнув, я отворачиваюсь. Наверное, просто слишком резко встала.

Я покачиваю головой и начинаю пробираться по проходу к ступенькам. Хоть и не оборачиваюсь, но прекрасно чувствую его взгляд у себя на затылке. Я касаюсь шеи, и кожа тут же покрывается мурашками. Ощущение не исчезает, даже когда я поднимаюсь по лестнице. И уже в полумраке верхнего яруса по телу все еще бежит та странная вибрация.

Затем я выхожу в ярко освещенное фойе, где еще толпятся люди, обсуждая спектакль. Пристраиваюсь в очередь к бару – газировки уже недостаточно, нужно что-то покрепче, чтобы справиться с этим вечером и с Ноланом. Наблюдаю, как бармен украшает коктейли жевательными глазками на шпажках, как вдруг ощущаю чей-то взгляд за спиной. Кто-то разглядывает меня с нездоровым, пристальным интересом. Но, в отличие от тяжелого взгляда Нолана, от которого кровь стучит в висках, этот – ледяной. Я понимаю, кто это, еще до того, как он подходит и заговаривает со мной:

– Кажется, я вас где-то видел.

Сердце уходит в пятки, и все же я разворачиваюсь и одариваю Сэма Портера самым безразличным, невозмутимым взглядом, какой только могу изобразить.

– Правда? – Я щурюсь и склоняю голову набок. – Боюсь, вы мне совсем не знакомы, простите.

Как и я, Сэм тоже натягивает маску. Только она не безупречна. Улыбается он безобидно, но ему не удается укротить нездоровый блеск в глазах. В них смешалось возбуждение и предвкушение заслуженной победы. А еще нетерпение. Может, даже капелька беспокойства. Он протягивает мне руку, и я, замешкавшись на мгновение, протягиваю ладонь в ответ.

– Сэм Портер. Приятно познакомиться.

Когда я слегка пожимаю руку Сэма, он скользит пальцами по моему запястью, словно надеется почувствовать биение моего бешено колотящегося сердца. Его глаза прикованы к моим. Я высвобождаю руку.

– Харпер, – говорю я.

– Харпер? – Время будто останавливается. Все звуки в фойе затихают, а я чувствую, что пропала.

– Старлинг.

Сэм кивает, словно только этого и ждал.

– Очень редкое имя.

– Разве?

Я разворачиваюсь к стойке, которая кажется сейчас целым континентом – до нее еще несколько человек. Рядом возникает Сэм. Не знаю, почему мысль, что окружающие могут принять нас за милую парочку на первом свидании, вызывает такое раздражение. Я в своей полосатой юбке и винтажных туфлях, он – с аккуратно уложенными светлыми волосами, в темно-синей рубашке, с правильными, слишком правильными чертами лица. Черт, мне омерзительна сама возможность, что кто-то подумает, будто мы вместе. Ощущение такое, словно на меня надели чужую кожу, которую нужно срочно сбросить.

Я бросаю взгляд через плечо, но не вижу знакомых черт. Среди чужих людей нет того единственного, чье появление здесь было бы уместным.

Сначала не могла избавиться от Нолана. А теперь вдруг именно его рядом не хватает.

– Не думаю, что вы Харпер, – говорит Сэм, и я поворачиваюсь к нему. Он наклоняется чуть ближе, и мы оба шагаем к стойке. Тихо и проникновенно Портер добавляет: – Единственная Харпер Старлинг вашего возраста была признана погибшей, когда четыре года назад ее машина после смертельной аварии в Мэриленде рухнула в море.

– Очень странно сообщать нечто подобное совершенно незнакомому человеку, – отвечаю я. Внутри клокочет страх. Живот сводит. Я сглатываю, а затем изо всех сил пытаюсь твердо посмотреть на Сэма. – Это какая-то ошибка. Никакой аварии я не помню и, разумеется, мертвой быть не могу.

– Может, вы просто необычный призрак, – произносит Сэм едва слышно. Он смотрит на меня в ответ, и этот взгляд будто пытается дотянуться до самых потаенных уголков моей души. – Может, тот, что носит чужое имя?

Легкие сжимаются так, что вдохнуть не выходит.

– Что вам нужно? – спрашиваю я, сглотнув ком в горле.

– Правда.

– Меня зовут Харпер, и Артур Ланкастер не Убийца с пером. Вот, пожалуйста. Вся правда. Можете уходить.

– Насколько я понимаю, вы живете в доме на территории поместья.

– Я его садовник. Не сомневаюсь, что вы в курсе.

– Тогда почему же вы так его защищаете?

– Артур – пожилой мужчина, которому недолго осталось. Его только что выписали из больницы. Конечно, я хочу защитить его от таких, как вы, кто явно ничего не понимает, – шепчу я, умудрившись ничего не ляпнуть о Макмиллане. Слухи о его исчезновении уже гуляют по форуму «Следопытов» благодаря одному из моих фейковых аккаунтов. – Оставьте его в покое. Мы оба уже многое пережили.

Чувствую, как окружающие начинают поглядывать в нашу сторону, – напряжение стало заметным, даже если моих слов никто не расслышал. Глаза предательски наполняются слезами, сколько я ни пытаюсь их сдержать. Выражение лица Сэма смягчается, когда он замечает мое смятение, и от этого злость вспыхивает с новой силой.

Я подхожу к стойке, стараясь сосредоточиться на конфетах для Артура, и надеюсь, что Сэм наконец отстанет. Но он не уходит. Когда я разворачиваюсь с покупкой в руках, чтобы вернуться в зал, он оказывается прямо передо мной, преграждая путь.

– Слушайте, мне жаль. Это было неправильно. Не хочу вас расстраивать, честно. Просто ищу ответы. Уверен, что на Гиблом Мысе творится что-то странное. Вы здесь достаточно давно, вы тоже должны это понимать. Здесь вам может грозить опасность. – Сэм засовывает руку в карман и достает визитку, затем протягивает мне. – Пожалуйста. Просто хочу поговорить. Даже если не под запись. Вы могли бы стать ключом к пониманию того, что на самом деле происходит в этом городе.

Я смотрю на него, но перед глазами стоит лишь белая визитка. Кто-то сзади в очереди нетерпеливо кашляет – молчаливый намек уйти с дороги. И все же мы с Сэмом продолжаем стоять, не двигаясь с места.

– Пожалуйста, – наконец шепчет он.

Взяв визитку, я ухожу.

– Я нашел кое-какие вещи, которые могут показаться вам знакомыми, – говорит Сэм, прежде чем я успеваю отойти на достаточное расстояние. Я поворачиваюсь и угрожающе долго смотрю на него. И взгляд, который он мне бросает, – ответное предупреждение. – Они были спрятаны в старом доме на Кларк-Роуд. Вещи полежат у меня, пока вы не будете готовы поговорить о том, как они туда попали и почему внезапно объявились три дня назад.

– Боюсь, я не знаю, о чем вы. – Кивнув напоследок, одариваю его своим самым холодным взглядом и ухожу.

Дыхание сбивается, пока я пробираюсь сквозь толпу обратно к зрительному залу. Руки дрожат. На затылке выступил пот, вызывая легкое жжение. Я ловлю ртом воздух, будто тону, пытаясь совладать с бешеным биением сердца. Мельком с тоской гляжу на дверь женского туалета – так и тянет спрятаться в кабинке и выплакаться. Но приходится идти дальше – нельзя оставлять Артура с Ноланом надолго.

И когда я наконец возвращаюсь на свое место, то понимаю: мои опасения были не напрасны.

– Почему ты тут? – спрашиваю я, указывая на то место, где сидит Артур. Между ним и Ноланом пустое пространство. – Ты должен был сидеть здесь. Рядом с ним.

– Это все туристы. Так и норовили занять твое место, – брезгливо шепчет Артур. Он машет рукой в сторону Нолана, не глядя на него. – Этот мужчина предложил мне поменяться, а сам вызвался сесть тут, чтобы оставить кресло и для тебя, так что я согласился.

– Но я же обещала вам конфеты, – говорю я, потряхивая коробкой.

– О, так он уже угостил меня.

Артур с довольным видом запускает руку в наполовину пустую коробку, выуживая еще одну шоколадную конфету. Я смотрю на это с изумлением и раздражением. Чертов предатель. Только этого не хватало после встречи с Сэмом Портером в фойе. Мысли путаются, мечутся в голове, словно череп не в состоянии их удержать. Не могу вымолвить и слова – просто сжимаю губы и пробираюсь мимо Артура, чтобы рухнуть на сиденье между ним и Ноланом.

– Думал, ты пошла за попкорном, – говорит Нолан, но я едва регистрирую его слова, мои мысли поглощены встречей в фойе, и я оглядываю зал в поисках Сэма.

– Да… попкорн. Я была…

Понятия не имею, куда подевался Сэм. Хоть и оборачиваюсь, чтобы бросить быстрый взгляд через плечо, почти сразу же смотрю вперед – не хочу, чтобы он увидел, насколько сильно вывел меня из равновесия, если все еще наблюдает. Пытаюсь сосредоточиться на сцене, где колышется натянутый занавес, а за ним рабочие завершают последние приготовления к спектаклю.

Как защитить свое прошлое от этого места? Как оставаться в тени по ту сторону занавеса, когда кто-то уже ухватился за веревку, готовый отдернуть тьму и вытолкнуть меня на свет? Что разглядят люди, если Сэм вытолкнет меня на эту сцену?

– Харпер.

Именно беспокойство в голосе Нолана вытаскивает меня из мыслей, в которые я провалилась, и возвращает в реальность. Словно он даже не пытается это скрыть. Как будто это что-то настоящее. Не часть игры, не уловка. Не ложь.

– Что? – спрашиваю я, хотя голос звучит слабее, чем хотелось бы.

Нолан изучает мое лицо. В его глазах мерцает тьма – такая острая, что, кажется, способна прорезать до самой кости, если я позволю.

– Что-то случилось?

– Ничего. – Я пытаюсь отвести взгляд, но он снова возвращается к Нолану, будто меня тянет неодолимой силой прилива. Уносит в открытое море. – Все в порядке.

– Что случилось? – настаивает он. Его рука ложится на мою. Клянусь, по спине пробегает электрический разряд.

Я слегка трясу головой. Возможно, большинство даже не заметили бы. А он заметил. Когда я закусываю губу, его взгляд опускается именно туда.

– Все равно ничего уже не исправить.

– А ты кто такой? – раздается слева от меня требовательный голос Артура. Мы оборачиваемся к пожилому мужчине. Подозрение – лишь тонкая завеса для смятения в его затуманенных глазах. – Ты пристаешь к моей дочери?

Горло сжимается от жгучей боли. Артур пытается сложить в голове связи, которые не стыкуются. На его лице мелькают искорки осознания. Он знает, что я не Поппи. А еще знает, что любит меня как дочь, которую у него украли. И я люблю его как отца, которого потеряла. Как друга, который был нужнее всего, когда я осталась одна в этом мире.

От этого разрывается сердце – от мысли, что однажды он не вспомнит меня вовсе. Но самые тяжелые моменты – вот такие, когда его самые болезненные воспоминания выносятся в море и перемешиваются в бурлящих водах времени, чтобы снова обрушиться на него. Это цикл: забвение самых разрушительных моментов жизни, их смешение с настоящим. И самое жестокое – новое пронзительное воспоминание.

Когда я вновь смотрю на Нолана, его брови сведены, а во взгляде сквозит настороженность. Он изучает каждую деталь моего лица, словно пытается проникнуть сквозь плоть и кости. Не знаю, что он разглядел. Возможно, отсвет паники, которую я так стараюсь скрыть. Ненавистна сама мысль, что он может обнаружить брешь в грозной броне Артура. Ненавистно, что он способен найти слабость во мне. Однако Нолан определенно видит нечто под этой непроницаемой маской, которую я тщетно пытаюсь сохранить. В его чертах проступает понимание – в углубляющихся морщинках между бровей, в лучиках вокруг глаз, в легком размыкании губ, из которых вырывается тихий вздох.

А затем за одно мгновение его лицо проясняется. Он убирает ладонь с моей руки, наклоняется вперед и через мои колени протягивает ее Артуру с легкой, но теплой улыбкой.

– Прошу прощения, я не представился. Нолан Роудс, сэр. Очень приятно.

Артур смотрит на меня, словно ища подтверждение, прежде чем пожать ему руку.

Свет в зале гаснет. Мужчины откидываются на спинки кресел по обе стороны от меня. Включается прожектор. Оркестр заводит мелодию, медные духовые вплетаются в приглушенный шепот, сдержанный кашель и шорох одежды.

Рука Нолана находит мою в темноте. Он не смотрит на меня, не видит слезу, скатившуюся по щеке, но он сжимает мои пальцы, словно все понял. Я закрываю глаза. И мне чудится, будто в сердце вспыхивает крошечный огонек. Его прикосновение – точно маяк в ночи.

Занавес медленно раздвигается.

И вот тогда начинается настоящее шоу.