Морская сажень

Нолан

Уже почти полдень. А я стою на улице возле дома Харпер, словно какой-то одержимый идиот.

Рукава темно-синей толстовки закатаны до локтей. Ей нравятся мои предплечья. Наверное. Она часто на них смотрит. Хотя, возможно, я брежу… Кажется, еще ей нравятся мои рабочие штаны, поэтому я в них.

– Это твоя униформа? – спросила она несколько ночей назад, указывая на брюки и ботинки.

– Униформы у нас нет, кроме жилетки и куртки, но… наверное, да.

Кожа до сих пор горит от ее взгляда, – она осмотрела меня чуть медленнее, чем положено заклятому врагу. Словно искала самое уязвимое место, чтобы воткнуть нож.

Харпер только хмыкнула, а потом вернулась к работе. Однако я все равно почувствовал, что в этом коротком взгляде было нечто особенное.

Я смахиваю с одежды несуществующую пыль. Может, ей понравится мой образ? Мне должно быть плевать, но, кажется, с каждой минутой я все больше переживаю. Это глупо. Лучше оставить ее в покое.

Раздраженно вздохнув, отворачиваюсь, будто мне и правда сейчас удастся убедить себя вернуться в гостиницу. Затем снова поворачиваюсь лицом к ее дому.

Вчера вечером она не ответила на сообщение, в котором я предлагал заехать за ней, и не пришла раскапывать жертв Артура. Поначалу я решил, что ей просто нужно немного времени, чтобы обдумать наш умопомрачительный секс прошлой ночью. Мне-то он и правда показался умопомрачительным. Лучший секс в моей жизни, и, уверен, наркотики тут ни при чем. С Харпер все произошло правильно. Естественно. Словно наши энергии сошлись, как два магнита, вставших на свои места. Однако, может быть, у нее другие впечатления, и это гложет меня. Харпер не ответила даже утром. Тогда я написал еще раз, – прошел уже час, а ответа так и нет.

С каждой минутой я волнуюсь все сильнее и сильнее. Обычно она не пропадает. На нее это не похоже. Плохо, если она избегает меня, хотя это понять можно, учитывая обстоятельства. Но что, если случилось что-то гораздо худшее? Что, если она заболела? Или кто-то напал на нее? Харпер ведет не самую честную жизнь. Что, если кто-то из прошлого пришел за ней? Что, если ей навредил Артур? Что, если она…

С силой остановив поток мыслей, я не даю им закрутиться в спираль самых темных страхов и шагаю к калитке, не останавливаясь, а затем стучу в дверь.

– Харпер! – Из дома не раздается ни звука. Я стучу снова и прижимаюсь ухом к двери. Все равно тишина. – Харпер!

Из задней части дома доносится нечто, похожее на приглушенный стон. Один удар сердца – и я уже шагаю по каменной дорожке, ведущей вдоль стены. Когда входная дверь открывается, я прячусь за угол и резко замираю, услышав свое имя.

– Нолан?.. – Харпер высовывает голову из-за двери и оглядывает улицу; наконец замечает меня. – Что ты здесь делаешь?

По венам разливается облегчение. А через секунду я уже чувствую себя глупо.

Потом начинаю что-то подозревать.

В глазах Харпер мелькает безумный огонек. Серебристые радужки кажутся заостренными. Она делает шаг назад, прячась в своем логове, словно дикое животное. Харпер будто вот-вот сорвется с места и убежит. И я бы отдал все, чтобы увидеть ее порочную ухмылку, когда она бросится прочь от меня, призывая догнать. Может, на ней те же короткие шортики для сна, что подчеркивают все изгибы ягодиц, и топ с глубоким вырезом, облегающий грудь… Внезапно нахлынувшая фантазия о том, как я побегу за ней, догоню и жестко трахну, мешает сосредоточиться.

Прочищаю горло, видимо, надеясь, что это как-то поможет избавиться от глупых мыслей, и подхожу к двери осторожно и медленно.

– Я был…

Что же мне сказать? Что я волновался за нее, словно псих какой-то, а потом решился пробраться на ее территорию, хотя уже неоднократно делал так раньше, – она просто об этом не знает? Черт, звучит ужасно.

– Я был у реки прошлой ночью. Пришел, хотя и не знал, где копать. Подумал, что стоит навестить тебя и убедиться, что ты придешь сегодня вечером. Нам нельзя отставать от графика.

– Да, приду, – говорит Харпер уверенно, – она не язвит и не закатывает глаза. И это беспокоит меня больше всего. Затем делает еще один шаг назад, будто прячась за дверью, – лишь ее лицо видно в узкой щели света.

А что, если она голая?

А что, если она голая и не одна?

Недавние фантазии испепеляются ревностью, что наполняет каждую клеточку тела.

Я изо всех сил пытаюсь убедить себя: то, что она скрывает, – не мое дело. И я забочусь о ее благополучии лишь потому, что это может потенциально повлиять на меня. Однако я ведь уже удостоверился, что все хорошо, поэтому должен вернуться в гостиницу и оставить Харпер, черт возьми, в покое.

– У тебя все в порядке? – выдавливаю я медленно и взвешенно.

– Ага. – Харпер энергично кивает. – Все просто отлично!

– Можно войти?

– Зачем?

– А почему нет?

– Потому что ты ненавидишь меня и хочешь убить?

– В точку. Но… не прямо сейчас.

– Верится с трудом.

Я упираюсь в дверной косяк ладонью, Харпер оценивает этот жест, а затем смотрит на меня с такой яростью, что я вот-вот загорюсь. Стоит мне немного надавить на дверь, как Харпер тоже упирается в дерево с той стороны.

– Ты странно себя ведешь, – замечаю я, на что девушка лишь фыркает и грустно усмехается.

– Это ты мне дверь дергаешь, как гребаный психопат-убийца, коим ты и являешься. У меня твой драгоценный альбомчик, не забывай. Если решил, что сможешь вот так средь бела дня забежать ко мне и убить, подумай еще раз.

– Да не собираюсь я причинять тебе вреда, – говорю я, мое сердце колотится о ребра, потом бьется где-то в глотке.

Ее глаза, обрамленные темной челкой, становятся все злее и злее. Кажется, я больше не хочу мстить, – эта идея постепенно покидает мой разум. Только Харпер в это не поверит. И убедить ее будет чертовски сложно. Даже невозможно. Она так сильно нуждается в моей помощи, что готова выкапывать тела со мной по ночам. Да, когда мы трахались, Харпер сказала, что доверяет мне, но это не совсем правда.

И в этот момент, когда я, незваный гость, стою на пороге ее дома и не могу пошевелиться под взглядом глаз цвета ртути, осознание обрушивается на меня с такой силой, что вышибает воздух из груди. Как бы сильно я ни жаждал возмездия за убийство Билли и травмы, которые будут преследовать меня вечно, это желание не давало мне забыть прошлое. Если бы я приехал на Гиблый Мыс, чтобы встретиться с Харпер и – звучит невероятно! – простить ее, жизнь могла бы сложиться совсем иначе. Однако я был так сосредоточен на плохом, что загубил наше счастливое будущее, не дав ему ни единого шанса. Я опускаю руку, и она безвольно повисает вдоль тела. В горле пересохло, и я с трудом сглатываю.

– Прости, Харпер, – говорю я. Она хмурит брови, и на лице появляется удивленное, но настороженное выражение. – Не стоило…

Из дома снова доносится стон. И на этот раз звук похож скорее на приглушенный крик о помощи.

Лицо Харпер приобретает тревожное выражение. Глаза расширяются, из приоткрытых пухлых губ вырывается воздух. Не сомневаюсь – я выгляжу точно так же. И на одно долгое мгновение время будто останавливается, и мы замираем.

Через секунду Харпер захлопывает дверь прямо перед моим носом, а я разворачиваюсь и бегу по тропинке, огибающей домик.

Когда я добегаю до угла, кухонная дверь распахивается, и девушка выбегает во двор.

– Харпер… – В полном шоке я несколько раз оглядываю ее от пальцев ног до макушки, пытаясь осмыслить то, что вижу. – Какого черта?

На Харпер садовые перчатки и комбинезон, на этот раз черный, и ее любимые кожаные рабочие ботинки, на которых надеты самодельные пластиковые бахилы, прикрепленные к щиколоткам изолентой. Волосы неряшливо собраны в хвост и перехвачены красным бантом, словно она собиралась исполнить песенно-танцевальный номер из мюзикла, только в левой руке у нее почему-то топор. Челка и выбившиеся пряди обрамляют ее раскрасневшееся лицо. Но мое внимание привлекает не это, а надетый на Харпер короткий топ. «Смастери труп» – гласит шрифт под старину на белой ткани, испещренной брызгами крови. И я на сто процентов уверен, что это не поддельная кровь из магазинчика Майи. Окончательно убеждаюсь в этом, когда еще один отчаянный крик о помощи доносится из-за садовой стены.

Она тревожно смотрит туда, откуда доносится звук. Я осторожно делаю шаг в сторону калитки. Краем глаза Харпер замечает движение и в следующее мгновение бросается бежать, а я несусь за ней. Когда она добирается до калитки, я уже совсем близко, и как только Харпер пытается выйти в сад, я хватаю ее рукой за талию и отрываю от земли.

– Так-так-так… – шепчу я, пока она пытается высвободиться. Ноздри заполняет сладкий аромат свежих трав и цитрусов. – Мне кажется, что ты опять затеяла что-то нехорошее.

– Да отпусти же меня! – рычит она.

Харпер пытается меня оцарапать, но на ней по-прежнему надеты перчатки, поэтому пустить в ход ногти не удается. Я снова слышу мольбы о помощи и неуклюже направляюсь на звуки, которые звучат все громче, прижав Харпер к боку, не давая ей коснуться земли. Отчаянные мужские всхлипы доносятся из-за угла – там расположены цветочные клумбы и измельчитель древесины.

– Думаю, для начала лучше проверить, что за весьма странный звук доносится с заднего двора, тебе так не кажется?

– В общем-то, нет.

– Кар! Кар! Кар! – кричит ворон с ветвей дуба.

Усмехнувшись, я касаюсь губами ее шеи и наслаждаюсь тем, как она дрожит и не может ничего сделать, – я крепко прижимаю ее к своим ребрам.

– Уверена? Похоже, твоя птичка прилетела за угощением. Он же не собирается сказать что-нибудь про птицу-убийцу, правда?

– Отпусти меня! – Харпер бьет меня обухом топора по голени. И делает это вовсе не нежно, но, полагаю, мне стоит найти утешение хотя бы в том, что она выбрала не острую сторону.

«Уже победа», – заявляет бессмысленно-оптимистичный внутренний голос, пока изо рта льются ругательства. Мне удается, прихрамывая, донести Харпер до угла каменной стены, где я ставлю ее на ноги, и зловещая картина наконец предстает передо мной во всей красе.

Огромный мужчина с жидкими рыжими волосами, прилипшими к потному лбу, лежит на животе, его лодыжки и запястья привязаны к металлическим кольям, вбитым в землю под острым углом, словно кто-то собрался ставить палатку. Он смотрит в нашу сторону, во рту – грязный кляп, завязанный на затылке. Его широченная спина покрыта мелкими кровоточащими ранками, кровь из которых струйками стекает на судорожно вздымающиеся ребра и просачивается в почву. В воздухе витает запах мочи и перегара. Неподалеку лежит садовый инструмент с длинной серебряной ручкой и валиком, усеянным окровавленными стальными шипами. Еще ближе стоит устрашающего вида устройство, похожее на газонокосилку, хотя, насколько я вижу, полые зубья спереди еще чистые.

Медленно моргнув, я поворачиваюсь к Харпер, – одна ее рука уперта в бок, а во второй угрожающе покачивается топор. Она с нетерпением ждет, когда я привыкну к ситуации.

– Это… что такое? – спрашиваю я, не отрывая глаз от Харпер, кивком указав на все происходящее.

– Аэратор для газона с шипами.

– Нет. Вот это.

– Аэратор для газона с полыми зубьями.

Я вздыхаю и провожу рукой по лицу, а в ее серебристых глазах вспыхивает лукавая искорка.

– Я про вот этого парня, – говорю я, указывая на человека, который бьется и хнычет на траве. – И про все это… вон там.

Харпер жестом указывает на свою футболку.

– Мастерю труп, а на что еще похоже? Убиваю этого придурка.

Я смотрю на незнакомца, потом на Харпер, потом снова на парня. Ворон спускается на траву и обходит мужчину на почтительном расстоянии, словно предвкушая скорое пиршество. Когда я снова поворачиваюсь к Харпер, она стоит, закусив нижнюю губу и приподняв брови, – словно готовится отвечать на мои вопросы, чтобы поскорее с этим покончить.

– А зачем?.. – наконец спрашиваю я.

Она пожимает плечами, и топор раскачивается, будто маятник.

– Толкнуть беременную медсестру – это он здорово придумал. А до этого Макмиллан угрожал всему больничному персоналу. И вел себя как полный придурок. Не сомневаюсь, за свою жалкую жизнь он совершил кучу других дерьмовых поступков. – Она наклоняется, чтобы получше его разглядеть. – Я не права, придурок?

Парень мотает головой и что-то умоляюще мычит сквозь кляп.

– Да, конечно. Охотно верю.

Харпер выпрямляется, закатывает глаза, а затем смотрит на меня, абсолютно уверенная в правильности своих действий.

– Слушай, у меня нет времени копаться в его биографии. Однако, хоть я вообще не понимаю, почему ты волнуешься, если это тебя успокоит, клянусь, он законченный идиот, а его жизнь – пустая трата ограниченных ресурсов планеты. В земле от него будет гораздо больше пользы, – заявляет она, с силой вонзая обух топора в землю.

Мольбы и всхлипы парня становятся все более отчаянными. Он пытается что-то отрицать, его взгляд впивается в меня, умоляя о помощи. Увы, зря надеется. Я, конечно, переживаю из-за происходящего, но все мои тревоги касаются лишь Харпер. И ее благополучия.

Пока он все сильнее паникует, я смотрю только на девушку. Однако она в ответ не смотрит. Все внимание Харпер приковано к мужчине. На ее лице написана не только ненависть или гнев, или решимость. Девушка в ярости, и это особый ее вид. Я сам чувствовал нечто подобное. Так злиться можно лишь тогда, когда мир обнажает свою изнанку, а из-под нее проступает бездна горя, утрат и мук. Можно выкарабкаться оттуда, покрывшись шрамами. Можно скрыть самые глубокие и незаживающие раны, просто чтобы пережить очередной день. Можно выжить. Только вот это самое страшное. Потому что забыть такое нельзя. Ад всегда будет где-то рядом, слово монстр, что прячется в тени, готовый оторвать еще один кусок плоти.

И можно жить, боясь, что он укусит снова. А можно укусить в ответ.

Харпер Старлинг уже готова кусаться.

Ее ярость настолько сильна и неудержима, что ею будто пропитан воздух. Стиснув челюсти, Харпер бросает топор на траву и проходит мимо меня к аэратору с шипами. Она поднимает его и останавливается рядом с мужчиной.

– А ты знал, что та медсестра, которую ты толкнул, проходила лечение от бесплодия дольше, чем я живу на Гиблом Мысе? – рычит она, затем поднимает инструмент и бросает на его спину с тошнотворным звуком.

Шипы впиваются в плоть, и крик мужчины прорывается сквозь кляп. Но Харпер беспощадна. Она сжимает металлическую рукоятку и проводит валиком от основания его позвоночника до плеча, оставляя рваные раны, из которых ручьями сочится алая кровь.

– Семь лет. Семь бесконечных лет уколов, анализов и бог знает чего еще ей с мужем пришлось пережить, чтобы забеременеть. А ты чуть не отнял у них этого ребенка, кусок дерьма. – Ее голос звучит совершенно незнакомо. Под напором ярости Харпер с трудом удается говорить ровно, из ее глаз вот-вот брызнут слезы, и почему-то от этой слабости она лишь сильнее злится. – Ты просто еще один тупой турист, который думает, что может приехать в мой город и делать все, что ему вздумается. Главное – хорошо провести время, а остальное неважно, да? Так скажи мне, Макмиллан, теперь ты хорошо проводишь время?

Харпер поднимает инструмент и долго смотрит на мужчину, ее спина и плечи тяжело вздымаются от глубокого дыхания, словно она силой заставляет себя успокоиться. Я уже собираюсь подойти к Харпер, но в эту же секунду она проводит рукой по лицу, наклоняет голову то в одну, то в другую сторону, затем разворачивается и швыряет аэратор на землю. Сдувая со лба прядь влажных волос, она коротко улыбается и спокойно шагает ко мне, оставив искалеченного мужчину рыдать и трястись.

– Так… – говорит Харпер и наклоняется, чтобы поднять топор. Выпрямившись, девушка поправляет волосы окровавленной ладонью, ее пальцы слегка дрожат. Она гордо вздергивает подбородок. – Как видишь, у меня очень насыщенный день, но, уверяю тебя, вечером я приду к реке. А ты можешь бежать дальше по своим… делам, ради которых приехал на Гиблый Мыс.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, однако ни одно слово не приходит на ум. Понятия не имею, как мне расценивать эту ситуацию. Я оглядываю сложившуюся картину. Во-первых, Харпер выглядит чертовски очаровательно в своем коротком топе, едва прикрывающем грудь, и мешковатом комбинезоне, в ее глазах горит дикий огонь и непоколебимая решимость. Во-вторых, мужчина, лежащий так, будто он слишком достоверно воссоздает сцену средневековых пыток на ярмарке времен Ренессанса. В-третьих, ворон, который смело подпрыгивает достаточно близко, чтобы оторвать лоскут кожи с изуродованной спины мужчины, и тот издает мучительный вопль.

Боже правый.

Я знал, что Харпер может творить все что угодно, мы ведь вместе тела выкапываем, но точно ее недооценил. И хотя тот факт, что она не прочь немного помучить, а затем убить какого-то парня, должен был заставить меня снова возжелать мести, эффект получается обратным. Как же мне хочется схватить ее и прижать к себе. Так хочется уверить Харпер, что тьма, которую она взрастила в себе, будет в безопасности. Однако еще не время. Ее брови сдвинуты, она следит за каждым моим движением, за малейшими изменениями в мимике.

– Сэм запускал дрон над усадьбой. Он может тебя увидеть, – предупреждаю я, и мое сердце начинает биться чаще при одной мысли, что Портер затаился где-то поблизости.

– Он с оператором дрона сейчас в другом месте, – отвечает Харпер спокойно. – Я об этом позаботилась. Все в порядке.

Лежащий на земле мужчина затихает, и, хотя у меня на мгновение мелькает надежда, что он, возможно, умер от сердечного приступа, бедняга все равно дышит, отвернув от нас голову. Пользуясь тем, что парень на нас не смотрит, я подхожу почти вплотную к Харпер. Она не двигается, и я делаю еще один шаг, рискуя оказаться слишком близко.

– Что происходит? Зачем ты это делаешь?

– Ты пропустил мимо ушей ту часть, где я сказала, что он – пустая трата ресурсов? – Она изучает мое лицо с безжалостной пристрастностью, прищурив глаза. – Или ты опять баловался с искусственной кровью?

– Это слишком опасно, – говорю я, игнорируя ее шутку. – А тебе такое не нравится.

Она фыркает и поднимает руку, едва не задев меня, чтобы отмахнуться от этих слов.

– Ты хочешь убить меня и при этом помогаешь по ночам выкапывать тела. Так что прошу прощения, но я не согласна.

– Тут просчитанный риск, а это немного другое.

– На самом деле нет. Потому что у Артура будет железное алиби, и даже Сэм не сможет его опровергнуть. А этот идиот Макмиллан – отличный шанс наконец убедить Портера, что Артур – не Убийца с пером. – Я вопросительно смотрю на Харпер, и ее глаза внезапно застилают слезы. – Артур в больнице. Я пришла приготовить ужин и обнаружила старика на кухонном полу с разбитой головой. У него… не все в порядке. Поэтому я и пропустила прошлую ночь.

Черт. Черт! Надо было догадаться и найти Харпер. Я должен был поддержать ее. Артур ведь так много для нее значит. Это очевидно – ради старика она пойдет на любой риск. Впервые я почувствовал вину… даже не знаю, когда такое было в последний раз.

– Почему ты не позвонила мне? – спрашиваю я.

– А зачем?

– Я бы приехал.

– Зачем?

Она смотрит на меня так, будто вопрос вполне резонный. Будто она правда не понимает. А понимаю ли я сам? Возможно, какое-то время назад я осознал все, просто боялся себе в этом признаться. И сейчас меня будто ударяет молния, пронзая голову насквозь и уничтожая все сомнения.

Я влюбляюсь в Харпер Старлинг.

Нет. Этого не может быть.

Но так и есть.

Я с усилием сглатываю. Если Харпер и видит, насколько я ошеломлен, то не подает вида.

– Я бы помог, – коротко отвечаю я.

– Все и так в порядке. – Она снова отмахивается и качает головой, но на ее лице явно читается отпечаток тяжелой ночи, наполненной переживаниями. Усталость залегла в морщинках между бровей и темных кругах под глазами, губа Харпер распухла – девушка закусывала ее до крови.

Она ритмично сжимает и разжимает пальцы на рукоятке топора.

– Тебя беспокоит что-то еще, – заявляю я. – Может, то, что ты убиваешь какого-то случайного парня садовыми инструментами?

Харпер морщится, словно одна лишь мысль об этом отвратительна.

– Еще чего.

– Тогда в чем дело?

Она отводит взгляд, потому что больше не может на меня смотреть. Что-то давит на нее с такой силой, что сбросить это бремя не получается. Когда Харпер снова закусывает губу, я уже не могу устоять. Прижав большой палец к ее красной плоти, я высвобождаю ее, а затем веду пальцами по щеке.

– Поговори со мной.

Харпер поднимает на меня глаза, полные слез. Где-то в груди покрывается трещинами стена гнева, что я так долго возводил. И в этот зазор она проникает корнями, как сильное дерево, способное пробиться даже сквозь асфальт. И присутствие Харпер в этой расщелине лишь усиливается, когда она смахивает слезы. Они собираются на линии ресниц и не падают.

– Не хочу, – шепчет Харпер, протестуя, но я вижу в этом готовность сдаться. Она отступает, разрывая прикосновение, и я не думал, что это будет так больно. Я опускаю руку.

– Мы ведь и так уже разговариваем.

– Нет.

– А что же мы делаем?

– Мы… я не знаю… – Она вновь отводит взгляд. С каждой секундой борьба становится все сложнее. Слеза наконец прорывается сквозь ресницы, затем Харпер тихо добавляет: – Я теряю своего лучшего друга.

Ее губы дрожат, и она проводит по щеке краешком окровавленной перчатки.

– Я за ним не уследила и упустила симптомы. Теперь Артур в больнице, хотя этого можно было избежать. Я не справляюсь.

Она всхлипывает и опускает взгляд в землю. Может, тот груз, что несет Харпер, стал чуть легче после этого признания. Я бы протянул руку и прижал ее к себе, если бы мог. Позволил бы ей выплакаться у меня на груди.

– Не думаю, что люди, на чьи плечи ложится забота о другом человеке, получают какую-то инструкцию. Ты просто делаешь все, что в твоих силах, – говорю я вместо этого, и ее наполненные слезами глаза мгновенно устремляются на меня.

– Почему ты так добр ко мне? – спрашивает Харпер настороженно.

– Потому что… не хочу, чтобы ты расстраивалась.

Она прищуривается.

– Но ты пришел сюда, чтобы причинить мне максимум страданий.

– Возможно, так и было, – признаю я. – Однако теперь я здесь не поэтому.

– Ты это все специально, да? Чтобы вернуть альбом?

– Нет, я…

Раздается оглушительный рев. Меня швыряет на землю, воздух вырывается из легких, а слова застревают в горле. В плечо вгрызается острая боль – будто на меня рухнула каменная глыба и пригвоздила к земле. Через мгновение тяжесть исчезает, но оставляет после себя что-то, глубоко засевшее в мышце. Однако жгучая боль едва доходит до сознания, потому что страх уже захватил меня целиком, и весь он сосредоточен на Харпер.

Я поднимаю голову и вижу, как мужчина, пошатываясь, надвигается на нее, за ним волочатся оборванные веревки со стальными кольями. В его руках – аэратор с шипами, он размахивает им словно булавой, а Харпер отступает. Она все еще держит топор, но его оружие явно страшнее. И терять ему совершенно нечего.

Я хватаю одну из веревок, наматываю на кулак и дергаю.

Мужчина спотыкается, но не падает. Он оборачивается ко мне и замахивается аэратором. Я инстинктивно поднимаю руку, чтобы блокировать удар. Шипастый валик врезается в кожу, и сила этого удара отдается в локте резкой болью. Клянусь, я чувствую, как шипы проходят насквозь, прямо через титановые винты. Я издаю сдавленный хрип, но его заглушает куда более громкий звук. Звук решимости. Харпер.

– Отвали от него! – рычит она.

Топор Харпер рассекает воздух и с тошнотворным хлюпающим звуком вонзается мужчине в шею. Кровь брызгает мне в лицо.

Все замирает. Все стихает.

Его широко раскрытые голубые глаза прикованы к моим, пальцы тем временем разжимают рукоять аэратора. Оружие падает в траву, а сам он опускается на колени. Другая рука поднимается, чтобы коснуться топора, засевшего у основания шеи. Затем раздается клокочущий, булькающий звук, он плашмя падает вперед и затихает.

На мгновение мы оба застываем. Взгляд Харпер скользит по мне и останавливается на источнике боли, что пульсирует в плече. Она осторожно протягивает руку, но одергивает себя.

– Ты в порядке?

Тысячи образов того, что могло с ней случиться, проносятся в голове, пока я поднимаюсь.

– Нет. Вообще не в порядке, – говорю я, с трудом сдерживаясь от крика, и тянусь к плечу, чтобы выдернуть шип из своей плоти, после чего швыряю его к ногам Харпер. – Господи Иисусе!

Я провожу дрожащей рукой по волосам. Воздух с хрипом вырывается из груди. Так и хочется схватить ее за руки, смотреть в глаза и трясти, пока она не придет в себя. А потом – прижать к груди и не отпускать.

– Ты хоть понимаешь, что могло произойти?

По ее лицу пробегает судорога. А затем выражение становится ледяным. Смертоносным. Не успеваю я перевести дух и что-либо объяснить, как вся ее сдержанная ярость вырывается наружу.

– Ах, вот как, да? Так я и думала! Все сводится к твоему гребаному альбому. Вот в чем все дело, да? Включая ту ночь. Ты просто, черт возьми, играешь со мной. Если не можешь и мою кожу туда вклеить, то будешь искать всевозможные способы заставить меня страдать, пока не получишь его обратно. А потом терять уже нечего!

– Это вообще не так!

– Ты сам сказал, что ненавидишь меня. Два дня назад. Пока мы трахались, помнишь?

– А ты просила, чтобы я тебя трахал, как будто ненавижу…

– В этом вся разница. Ты на самом деле меня ненавидишь.

Я моргаю, на мгновение ошеломленный ее словами. Судя по промелькнувшему на лице Харпер потрясению, мгновенно подавленному, она сама не ожидала от себя такого.

– Это неправда.

– Я тебе не верю, Нолан.

– Что ж, выходит, мы не так уж и отличаемся? – Я рычу, надвигаясь на нее и глядя сверху вниз. – Ты ведь веришь лишь в то, во что сама хочешь верить, игнорируя все доказательства, которые у тебя прямо перед носом.

Она сокращает дистанцию, оставляя между нами лишь узкую полоску пространства.

– Именно так и поступил бы враг. Использовал бы слова противника против него самого. А уж «спасибо, что спас» от врага точно не дождешься!

На долю секунды ее взгляд скользит по моим губам. Харпер так близко, что при каждом прерывистом вздохе ее грудь касается моей. Мне хочется наброситься на нее, прижать эти полные губы к своим. Прижать всю ее. Но она с презрительным фырканьем отталкивает меня и, подойдя к мертвецу, ставит ногу на его затылок, высвобождая топор. Когда лезвие наконец поддается, она закидывает топор на плечо и, бросив на меня еще один острый взгляд, уходит.

– Всегда, черт возьми, пожалуйста! – кричит она, дойдя до калитки. Затем Харпер исчезает, не забыв показать мне средний палец. После того как захлопнулась дверь домика, в моем сознании еще долго горит образ: ленточка в ее хвосте прыгает, а с топора на рубашку капает кровь и оставляет алые брызги.

Я смотрю на тело на земле, и тут подлетает ворон, чтобы оценить предстоящий обед.

– Хорошая птица-убийца, – говорит он.

Но в моих ушах звучит лишь голос Харпер.