Идти без огней

Харпер

Прошло уже больше трех часов с тех пор, как часы пробили девять. Я так и не ответила на сообщение, и у меня было на то несколько веских причин.

Причина первая: я его ненавижу. Серьезно. И не собираюсь вестись на привлекательность этого придурка.

Причина вторая: как бы я ни пыталась найти доказательства обратного, Нолан Роудс тоже меня ненавидит. Он сам мне это сказал. Много раз. Он ненавидит меня, ненавидит, ненавидит!

Причина третья: он мне сейчас не нужен. Абсолютно.

И, самое главное, причина четвертая: Артур. Мне повезло, что я вовремя нашла его на кухонном полу. Хотя стараюсь не думать о том, что такое падение могло бы его убить, эта мысль все равно раз за разом возвращается и не желает отпускать.

Сейчас старик крепко спит, его не смущает ни писк кардиомонитора, ни резкий запах чистящих средств, ни голоса медсестер и пациентов из-за занавески, что отделяет нас от остального пространства приемного отделения. На лбу у него белый марлевый бинт. Воротник больничной рубашки запачкан кровью, что уже успела подсохнуть.

Нахмурившись, я кусаю внутреннюю сторону нижней губы до боли. Иногда я не захожу в главный дом после ужина, чтобы в последний раз перед сном проверить, все ли в порядке с Артуром. И в этот раз могла бы не зайти. Или зайти, но предположить, что он уже в своей спальне, и не заглянуть на кухню. Он мог провести всю ночь на безжалостно холодном каменном полу. Совершенно один. Он мог…

Я трясу головой, стараясь не думать о самом страшном.

Нолан мне не нужен. Мне не одиноко. Я не боюсь. И справлюсь сама.

Я по нему не скучаю.

Со стоном откидываю голову назад и опираюсь на стену в надежде, что она поглотит меня и перенесет в другое, менее сложное измерение.

Иметь смертельного врага оказалось гораздо сложнее, чем я предполагала. Потому что нельзя желать его присутствия. Нельзя по нему скучать. Совсем. Но, кажется, я все же скучаю.

Ноющая боль вспыхивает между ног, когда я пытаюсь устроиться поудобнее на виниловом сиденье, – назойливое напоминание о ночи с Ноланом. Не стоит об этом думать. Но каждый раз, закрывая глаза, я слышу слова, что он шептал мне на ухо. И чувствую прикосновения его шершавых ладоней. Воздух тоже пахнет им – бергамотом и пряностями. Дело ведь не только в сексе. Дело в той связи, что возникла из-за него. Такое чувство, будто Нолан приоткрыл меня ровно настолько, чтобы свет увидел крупицу моей души. Я очень долго пряталась, а теперь смогла хоть немного стать заметной. Всего на мгновение.

Но он ненавидит меня. Мне так кажется.

Телефон в руке вибрирует, и ровно на один удар сердца я думаю, что это Нолан. Однако пишет не он. Приходит сообщение от Лукаса, и я пытаюсь скрыть разочарование, от которого больно сжалось сердце.

Усмехнувшись, убираю телефон в карман, как раз в этот момент занавеска отодвигается в сторону и входит врач с медсестрой. Она явно беременна, ее униформа растянута на большом животе. С улыбкой, которая искусно балансирует на грани ободряющей и вежливой, доктор кивает мне в знак приветствия, пока медсестра принимается менять Артуру капельницу.

– Я доктор Рид, – говорит она с ямайским акцентом. Я узнаю и ее, и медсестру – они из нашего городка, хотя лично мы не знакомы. – Вы Харпер? Внучка Артура?

– Ох… Нет, то есть да, я Харпер, но мы не родственники. Просто друзья. Я понимаю, вам, наверное, нужно передать медицинскую информацию его внуку. Он уехал на встречу, но я могу ему позвонить, если вы хотите поговорить с ним напрямую.

Она постукивает по своему планшету.

– Нет, все в порядке. Артур внес вас в список доверенных лиц с доступом к медицинской карте. – Я бросаю взгляд на кровать Артура. Он все еще спит, не подозревая, как сильно забилось мое сердце. – Признаков инсульта или внутреннего кровоизлияния мы не обнаружили. У него, конечно, есть ссадины и синяки, но ничего не сломано. Однако анализ крови показал дефицит витамина B12. Он не был особенно раздражительным в последнее время?

– Это же Артур Ланкастер. Он всегда в плохом настроении.

Доктор Рид изо всех сил пытается подавить улыбку, и ее слабые следы исчезают так же быстро, как и появляются.

– А он не жаловался на покалывание или онемение в конечностях? – спрашивает она, и я качаю головой. – Проблемы с координацией и равновесием?

– Вчера он разбил свой гольф-кар.

Доктор задумчиво хмыкает и что-то помечает в планшете.

– Не усугубились ли в последнее время симптомы болезни Альцгеймера?

Я кусаю нижнюю губу и чувствую во рту вкус крови. Как же мне стыдно! Я ведь могла пропустить целый ряд симптомов, указывающих на другую проблему со здоровьем, которую можно было бы решить.

– Трудно сказать. Он стал чаще терять вещи. Иногда проявляется паранойя – Артур думает, что кто-то пробирается в дом и ворует. Но такое происходит уже довольно давно.

Доктор кивает, вежливо улыбаясь мне.

– Все понятно. Мы подержим его в больнице несколько дней, чтобы поднять уровень B12 и понаблюдать за другими симптомами. Его переведут в отделение для пожилых, там ему будет гораздо комфортнее. Как только мы стабилизируем состояние…

Слова доктора тонут во внезапном шуме за занавеской – металлическом грохоте, невнятных криках и возбужденных голосах. Я встревоженно смотрю на доктора и медсестру, а через секунду мы все выбегаем в коридор.

Огромный, как мамонт, мужчина дерется с врачом в палате напротив, стальная тележка валяется на полу у занавески, а металлические инструменты разбросаны по полу. В его рыжей неряшливой бороде видны кусочки засохшей рвоты, она же пятнами покрывает белую рубашку. Над бровью зияет открытая дыра; из нити, вшитой в плоть, свисает хирургическая игла. Врач, который пытался зашить рану, поднимает руки в успокаивающем жесте, и я вижу, как он нервничает, будучи зажатым между этим гигантом и медицинским оборудованием.

– Мистер Макмиллан…

– Да что с вами не так?! – пьяно растягивая слова, ревет мужчина. Двое санитаров, доктор и медсестра, занимавшиеся Артуром, подходят ближе, обступают его и бесконечно повторяют: «Успокойтесь, сэр».

– Пожалуйста, присядьте, чтобы доктор Аспен мог наложить швы, – говорит доктор Рид со спокойной уверенностью. В ответ, несмотря на вежливую просьбу, она получает лишь поток пьяной брани. – Сэр, если вы не успокоитесь, нам придется вызвать полицию.

– Перестаньте мне приказывать! – орет он и делает рывок вперед, спотыкается о тележку, падает и сбивает с ног беременную медсестру. Та тяжело приземляется на пол и мучительно стонет.

Оба доктора тут же бросаются к ней, пока санитары удерживают пьяного дебошира. Секунду спустя вбегает полицейский, врачи помогают медсестре подняться, ее глаза блестят от непролитых слез, а рука до сих пор пытается прикрыть живот.

Мое пустое сердце наполняется яростью. Руки сами сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, оставляя красные полумесяцы. Обернувшись к Артуру, я замечаю, что он не спит. Старик глядит на меня в ответ мрачно и решительно.

Я поворачиваюсь обратно к мужчине, которого офицер прижимает коленом к полу. Детали комнаты словно обретают резкость, пока на этого незнакомого мне человека надевают наручники и поднимают на ноги. Не знаю, удается ли ему разглядеть меня, – наши взгляды встречаются, когда я выхожу в коридор. Зато я прекрасно вижу его.

Когда доктор Рид возвращается, она задерживается только на пару минут, – лишь чтобы узнать, нет ли у меня вопросов. И после ее ухода я переключаю все свое внимание на Артура. Я наливаю воду в бумажный стаканчик и пою старика, затем отключаю телефон от зарядки и кладу ему под руку. Поворачиваясь к стене, он говорит, что никакая помощь ему не нужна, но я все равно поправляю подушки так, чтобы ему было удобно. Артур уверяет, что мне лучше уйти. Я знаю, он хочет отдохнуть, поэтому не задерживаюсь надолго, хотя и чувствую, что должна сделать хоть что-то, чтобы ему стало легче. Когда я целую Артура в щеку, он делает вид, что ему не нравится, хотя при этом похлопывает меня по руке. Потом наконец ухожу, дав обещание вернуться как можно скорее.

До дома добираюсь почти в два часа ночи, а засыпаю и того позже. Однако в шесть я уже на ногах, выспавшаяся и готовая к новому дню, полному дел. Я варю кофе. Кормлю Морфея. Проверяю сад на предмет новых подарочков в виде частей тела от моего то ли врага, то ли друга Нолана. Ничего нет. Я хмурюсь, оглядываясь на кормушку для птиц, хотя не понимаю, почему должна чувствовать поднимающееся внутри разочарование от отсутствия отрубленной головы. Затем иду в главный дом и отмываю кровь с мраморной плитки на кухне, оставшуюся после падения Артура.

Покончив с этими обыденными делами, я приступаю к осуществлению планов, которые не давали мне заснуть.

Я поддеваю шатающуюся половицу в гостевой комнате, под которой спрятала несколько напоминаний о своей старой жизни, когда только прибыла на Гиблый Мыс.

Это огромный риск.

Сэма интересовала моя истинная личность и загадочное исчезновение четыре года назад, возможно, не меньше, чем сейчас его интересует история Убийцы с пером. Даже до того, как я добралась до Мэриленда, я пыталась сбежать, но тут вмешалась судьба, подарившая мне Харпер Старлинг. Однако я была осторожна и делала все возможное, чтобы не оставлять следов. Хотя мне до сих пор неизвестно, догадался ли Сэм, что я – это я, но он уже установил слежку за местом, где я живу. Вполне вероятно, что он может и узнать меня, несмотря на крашеные волосы и краденое имя.

Быть может, мне выпал единственный в жизни шанс опровергнуть слух о том, что Артур – это Убийца с пером, и раз и навсегда отвадить Сэма от старика. И, чтобы избавиться от этого ужасного чувства беспомощности в больнице, будет здорово взять все в свои руки и совершить что-то полезное, что-то, что поможет сдержать обещания. Сделав глубокий вдох, я собираюсь с духом и наконец решаюсь.

Я выбираю из тайника несколько безделушек, которые могут заинтересовать Сэма, но не станут неопровержимым доказательством того, что я и правда обосновалась на Гиблом Мысе. Держатель для благовоний в форме полумесяца. Он стоял на дровяной печке в фургоне, где мы с Адамом жили. Складной японский ножик. В парочке наших видео, где мы объясняли подписчикам, как обустраивать лагерь, я держу этот ножик. Мы с Адамом тогда проехали через всю страну. Сэм Портер, будучи человеком, внимательным к деталям, с легкостью узнает необычный изгиб кончика лезвия. Свитер Адама с эмблемой Техасского технологического. Я таскала его так часто, что в конце концов ему пришлось отдать свитер мне. Прижавшись носом к ткани, я вдыхаю запах. Пахнет уже не нами. Тяжело сглотнув, провожу пальцами по вышитым буквам. Пару лет не видела этих вещей, и в их присутствии в доме есть что-то успокаивающее. Однако я больше не чувствую к ним былой привязанности. Возможно, я не готова расстаться с некоторыми более личными реликвиями, что храню в этой дыре под полом, но, возвращая половицу на место, я размышляю, что, наверное, могу отпустить некоторые из них.

Положив нож, свитер и держатель для благовоний в сумку вместе с еще парочкой вещей, я направляюсь в гараж рядом с домом Артура, чтобы взять его старенький «Ягуар» и доехать до заброшенной фермы у Кларк-Роуд, в двадцати минутах езды от города. Даже не знаю, чья это земля. Знаю лишь, что не Артура, а больше ничто не имеет значения.

Не сразу мне удается убедить себя, уставившуюся на прогнившую крышу и исписанные граффити стены, пойти по тропинке, ведущей через заросший сорняками газон. С каждым шагом я все ярче вспоминаю тех стервятников на дереве и все сильнее хочу вернуться к машине. Ладони потеют. Сердце бешено стучит в ушах. «Это мой шанс защитить Артура», – повторяю про себя снова и снова, переступая порог, где на ржавых петлях висит выцветшая белая дверь. Это не тот дом. По гнилой лестнице я поднимаюсь на второй этаж. Здесь пахнет не так. И выглядит все не так. Здесь даже нет подвала.

Найдя шатающуюся половицу в спальне на втором этаже, долблю по ней каблуком, пока та не разламывается. Сердце все еще бешено стучит; я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и, мысленно попрощавшись, засовываю свои вещи под обломки расколотой древесины.

Быстро сфотографировав тайник, выхожу на улицу, напоследок окидываю взглядом дом, а затем возвращаюсь в город.

Оставляю машину в нескольких кварталах от «У мыса», чтобы никто не увидел приметный автомобиль Артура, после чего направляюсь к своему наблюдательному пункту на холме, в укромное место среди камней, где впервые следила за Ноланом, когда он выходил из гостиницы на пробежку. Сейчас его машины нет на парковке, и я стараюсь не думать о том, куда он мог запропаститься.

– Совершенно неважно, чем занят этот придурок, – шепчу я себе, пока захожу под вымышленным именем на форум «Следопытов».

Я осматриваю машину Сэма. Взгляд скользит к пустому месту рядом, тому, что, кажется, предпочитает Нолан. Внутри вспыхивает жар, и та самая ноющая боль внизу живота разгорается снова. Интересно, что бы случилось, проберись я в номер Нолана и подожди его там в одном только нижнем белье? Он бы развернулся и ушел? Или прижал бы меня к кровати и трахнул так сильно, что потемнело бы в глазах? А что, если я захватила бы с собой вибратор? Что, если…

– О господи, да возьми же себя в руки, дура! Хватит думать своим никому не нужным причинным местом, думай мозгами!

Тряхнув головой, я пытаюсь вновь сосредоточиться на телефоне в руках и набираю короткое сообщение Сэму. Указываю адрес фермы на Кларк-Роуд и пишу, что нашла эти вещи, когда обследовала заброшенное здание. Отправив фотографии, я выжидаю.

Ответ приходит уже через несколько мгновений. Сначала Сэм кажется немного настороженным, но даже через короткие сообщения я вижу его заинтересованность. Меньше чем через десять минут Сэм и его оператор дрона грузят вещи в арендованную машину и покидают «У мыса».

По моим губам расползается темная улыбка, пока я бегу к машине Артура, а затем отправляюсь к следующей точке своего маршрута.

Кто-то мог бы подумать, что предстоящая часть плана – самая сложная.

На самом деле это не так уж и трудно. Шериф Йетс никогда не держит людей под арестом дольше необходимого, поэтому вполне вероятно, что очаровательный мистер Макмиллан уже на свободе. А такой парень, как он, не стал бы селиться в «У мыса» или в уютном гостевом домике, так что, скорее всего, он остановился в сомнительном мотеле «Львиная голова» неподалеку от шоссе, ведущего в город. Либо он отсыпается с похмелья, либо уже в баре «Таверна Гаса», что в двух шагах от мотеля, и будет пить, пока не отключится.

Сначала я подъезжаю к мусорным контейнерам за пиццерией «Майло» и забираю оттуда выброшенную коробку, а затем еду в «Львиную голову» – сейчас ведь разгар дня, вряд ли он пойдет в бар в такое время.

Припарковавшись так, чтобы меня не было видно из окон, я достаю телефон и нахожу в контактах номер администрации.

– «Львиная голова», чем могу помочь? – отвечает мужской голос после второго гудка. По тембру ясно, что это тот самый парень, который начал работать у них в прошлом сезоне, и порочная ухмылка, застывшая на моем лице с момента отъезда от гостиницы, становится еще шире. Он тихоня, немного застенчивый. Просто работает, чтобы платить за квартиру. И ему плевать на такие вещи, как правила или конфиденциальность.

– Здравствуйте, это курьер из пиццерии «Майло», – произношу я безразличным тоном. – Тут один тип по фамилии Макмиллан заказал доставку в «Львиную голову», но почерк у Майло – так себе, и я не могу разобрать номер комнаты. А телефон никто не берет. Не подскажете, в какой номер идти, а то Майло мне сейчас задницу надерет за опоздание?

– Ага, секунду, – говорит парень, и мою улыбку, должно быть, видно из космоса. Я тянусь на заднее сиденье, хватаю пустую коробку из-под пиццы и пару специально приготовленных приспособлений из своей сумки, пока в трубке слышен стук по клавиатуре. – Номер триста двадцать.

– Огромное спасибо! Вы меня просто спасли.

– Без проблем.

Я сбрасываю звонок и выхожу из машины с коробкой из-под пиццы. В крови бушует адреналин. Обходя кусты, обрамляющие парковку «Львиной головы», твержу себе, что я всего лишь доставщик пиццы. Перед номерами мотеля стоит несколько машин, но все шторы задернуты. Кругом никого.

Мое внимание приковано к двери номера триста двадцать.

Я там, где и должна быть. Просто делаю свою работу. Забавно, как легко можно обвести вокруг пальца любого, когда не просто лжешь, а живешь этой ложью. Если постараться и поверить в ложь, зачастую все остальные тоже поверят.

Сделав глубокий вдох, я стираю с губ улыбку, но менее зловещим мое лицо все равно не становится, и трижды стучу в дверь.

– Доставка пиццы! – выкрикиваю я бодрым голосом. В ответ из-за двери доносится недовольный стон. – Пепперони с двойным сыром для… Макмиллана?

По мере его приближения к двери череда ругательств и звуки шагов по плитке становятся все громче. Мое лицо вновь озаряется улыбкой, когда щелкает замок. Дверь распахивается, и Макмиллан смотрит на меня мутными глазами. Его запачканная футболка и семейные трусы едва прикрыты потертым серым халатом.

– Не заказывал я никакую гребаную пиццу…

Когда я приподнимаю коробку ровно настолько, чтобы Макмиллан увидел спрятанный под ней пистолет с глушителем, нацеленный прямо в живот, в воспаленных глазах мужчины вспыхивает удивление.

– Пройдемте-ка, мистер Макмиллан, – говорю я, с угрожающим щелчком снимая предохранитель. – И тогда, возможно, я не стану вас убивать.