Гарпун

Нолан

Узкая полоса света между шторами бьет по глазам с той же внезапной силой, что и пощечина.

– Черт подери, как же мне хреново.

Я потягиваюсь, и тело тут же мстит мне за сон на слишком маленьком диване – я ведь метр восемьдесят с лишним. Локоть ноет. Колено пульсирует. Шея протестует, когда я пытаюсь повернуться, чтобы взглянуть на часы. Без десяти одиннадцать. Я из тех, кто обычно просыпается часов в шесть. Но, наверное, так бывает, когда тебя накачивают грибами, и ты не можешь прийти в себя до четырех утра.

Со стоном сажусь и оглядываюсь.

– Харпер!

Тишина.

Я смотрю в сторону кухни – окно открыто, но снаружи не доносится ни звука, который мог бы подсказать, что она где-то рядом. Запаха кофе тоже нет, но отсюда видно одноразовый стаканчик, стоящий рядом с красным чайником и коробкой черного чая. Там же лежат мои ключи от машины.

– Харпер! – зову я снова, на этот раз громче – вдруг услышит.

Сначала меня встречает тишина. А затем – шелест перьев.

Ворон приземляется на подоконник, с его клюва свисает что-то блестящее. Он кладет безделушку рядом со своей лапой и каркает, заглушив металлический лязг, – незнакомый предмет сваливается с узкого выступа и падает в раковину.

– Птица-убийца, – говорит он, подражая голосу Харпер. Ворон крадется к стеклянной банке на полке и пытается до нее дотянуться. Глянув на меня, начинает клевать крышку. – Ням-ням.

– Я даже кофе еще не попил! – протестую я.

– Убийца.

– Ладно.

Я скатываюсь с дивана и поправляю халат на теле. Воспоминания о прошлой ночи проносятся в сознании, пока я завязываю пояс из махровой ткани на талии. При мысли о том, как я снова погружаюсь в Харпер, начинает ныть пах. Господи. Не могу поверить, что мы это сделали. Какая ужасная, импульсивная, нелепая идея! Нужно использовать такую возможность с умом – перевернуть все вверх дном, отыскать альбом и оружие, а не предаваться фантазиям о том, с каким удовольствием я бы снова переспал с ней.

– Может, тебе стоит убить меня, – говорю я птице, подходя к окну. Ворон взмахивает крыльями и улетает, затем приземляется на садовый столик во внутреннем дворе и с интересом наблюдает за мной. – Потому что прошлой ночью я сделал нечто монументально глупое, и теперь правда заслуживаю смерти.

Я хватаю из банки пригоршню, надеюсь, вяленой говядины и бросаю ее на плитку. Ворон довольно каркает. Поставив чайник, я поднимаю уроненную Морфеем безделушку – серебряный браслет с толстыми звеньями и гравированной пластиной в центре. «ОБАК» – написано на ней простым шрифтом. Понятия не имею, где ворон его нашел и кому он может принадлежать, так что просто кручу украшение в руке, пока жду, когда закипит вода, затем наливаю чай, оставляю его завариваться, беру вещи и направляюсь в ванную, чтобы переодеться.

Едва закончив одеваться, я слышу отрывистый звук шуруповерта вдалеке, доносящийся со стороны холма, где стоит усадьба. Когда приподнимаюсь и открываю матовое окно, сквозь спутанные ветки рододендрона едва различаю фигуру Харпер, склонившуюся над чем-то вроде гоночного карта. Она откладывает инструмент в сторону и несколько раз толкает машину взад-вперед. Кажется, удовлетворившись, она набрасывает чехол на карт и вдруг замирает, уставившись на него.

На таком расстоянии не выходит разобрать выражение лица. Не видно, грызет ли Харпер свою нижнюю губу, как обычно, когда волнуется, или ее лоб сморщен от гнева, или глаза внезапно вспыхивают, как когда она пытается сдержать улыбку. Однако я все равно вижу, что внутри нее бушуют противоречивые эмоции. Она делает несколько шагов в направлении домика. Внезапно резко разворачивается и идет к усадьбе. Снова останавливается. Крутится на месте, чтобы оказаться лицом к домику, и топает ногой, а я почти улыбаюсь ее раздражению. Харпер качает головой и, в последний раз повернувшись к особняку, уходит прочь, скрываясь из виду.

Мое нутро сжимается от разочарования.

Если быть честным с самим собой, – а за последние несколько дней я искренне возненавидел необходимость делать это, – я надеюсь, что она вернется в дом. Каждый раз, когда она поворачивается в мою сторону, тоска и ожидание вздымаются в груди. Каждый раз, когда она отворачивается, надежда исчезает, словно кто-то обрывает ей крылья.

Я провожу руками по лицу. Отдаленный звук захлопнувшейся двери доносится с холма, ставя жирную точку на идее о том, что Харпер хочет меня видеть. Как будто одноразовый стаканчик был недостаточно четким посланием – «убирайся к черту из моего дома».

– Тебе надо искать гребаный альбом, придурок, – говорю я и поворачиваю ручку, чтобы закрыть окно. – Надо вернуться к своим чертовым планам, а не волноваться о том, почему Харпер не хочет тебя видеть.

Окно почти закрыто, когда я слышу жужжание. От этого звука глаза застилает красной пеленой.

Я знаю этот гребаный звук.

Вылетев из ванной, хватаю ключи, оставляю чай нетронутым и выскакиваю через черный ход. Дрон плавной дугой пролетает над садом и направляется к усадьбе. Просто повезло, что Харпер сейчас не в домике. Он мог следить за ней на улице, а она и не заметила. Этот придурок не должен к ней приближаться!

– Чертов Сэм, – шепчу я, срываюсь с места и несусь к калитке, не сводя глаз с дрона, который продолжает двигаться к особняку.

Я забираю чуть влево, оставаясь вне поля зрения, пересекаю газон, пролезаю через проход в густом кустарнике и перепрыгиваю каменную стену. Приземлившись на тротуар, я отряхиваюсь, делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и возвращаюсь по своим следам к воротам домика.

На противоположной стороне тихой улицы, рядом с арендованным, как я полагаю, автомобилем, стоит незнакомый мужчина, все его внимание поглощено экраном и пультом в руках. Нас разделяет мой внедорожник, припаркованный недалеко от входа в дом Харпер.

Я наблюдаю за мужчиной, взвешивая варианты, как вдруг со стороны дома раздается карканье. Подняв глаза, я вижу ворона на ветвях дерева, склонившегося над каменной стеной; он смотрит на меня. Отлично. Не хватало только, чтобы эта пернатая тварь начала орать «хорошая птица-убийца» оператору дрона, который явно заявился сюда по приказу Сэма в поисках всего того, что свяжет Артура Ланкастера и Убийцу с пером. И эти поиски все больше подвергают Харпер опасности.

Сглатываю подступающую злость, что комом застревает в горле, перехожу дорогу, засовываю руки в карманы, чтобы не вырвать устройство из его рук и не вбить ему, черт возьми, в глотку.

– Привет, чувак, – говорю я, намеренно растягивая слова и делая свой южный говор более вязким и сладким. Незнакомец отвечает мне короткой ухмылкой. И кивает, давая понять, что я ему неинтересен. – Домик-то знатный.

Он усмехается.

– Да, наверное.

– Он продается, что ли? Кадры для риелтора снимаешь?

– Нет. – Его губы плотно сжимаются – явный знак, что мне пора валить.

Дрон жужжит вдалеке, вызывая только раздражение. Один лишь звук подогревает ярость, текущую по моим жилам.

– Ладно… клево… Ну, если тебе нравятся исторические здания, поснимай старый викторианский гостевой дом на Ортолан-Драйв. Один старик в кофейне рассказал, что там лет тридцать назад останавливался какой-то известный серийный убийца. С ножом? С ружьем? Убийца…

– С пером! – восклицает парень, и его глаза заинтересованно загораются, наконец-то задерживаясь на мне дольше, чем на две секунды.

– Да, точно. С пером. Старик сказал, что тот тип жил там, а потом убил девчонку и исчез. Еще и вел себя очень странно. Там какая-то дурацкая история с оладушками приключилась, – вру я и пожимаю плечами, хватая браслет в кармане, чтобы металлические звенья больно впились в ладонь. – В общем, удачи с… ну, со съемками.

Коротко кивнув, я иду дальше. Я ни хрена не знаю про этот дом на Ортолан-Драйв, только то, что он старый и на другом конце города. Далеко от Харпер.

Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не поднять голову, не обернуться – и не вцепиться этому типу в глотку голыми руками. Дойдя до конца квартала, позволяю себе бросить взгляд через плечо. Уголок губ приподнимается в мрачной ухмылке, когда я вижу, что дрон вылетает из-за дома Харпер. Кажется, сработало.

Скрывшись из виду, я ныряю за широкий ствол вяза и прячусь там, пока не слышу, как заводится двигатель и как машина проезжает мимо. Убедившись, что меня не видно, я возвращаюсь к своему автомобилю, завожу его, сжимая руль так сильно, что пальцы болят. Чем ближе Сэм подбирается к Артуру, тем больше опасностей грозит Харпер. Если она покрывает старика, – а, похоже, так оно и есть, учитывая, что она заставила меня по ночам выкапывать тела, – то сама скоро окажется в ловушке, это лишь вопрос времени.

В один момент мне хочется ее убить, в другой – поцеловать, но я не могу допустить ни того ни другого.

Яростно рыча, я бью кулаком по рулю. Это не так весело, как размозжить Сэму скулы, но сойдет. Глубоко вдохнув, я до предела наполняю легкие воздухом, а затем съезжаю с обочины и направляюсь к выезду из города.

Десять минут спустя я паркуюсь у того места, куда, как мне казалось, никогда не явлюсь добровольно. Особенно ради Харпер Старлинг.

В последний раз смотрю на себя в зеркало. Глаза немного красные, с темными кругами. Волосы слегка растрепаны. Мне не помешали бы кофеин и душ, но и так ничего. Это безумная, безрассудная идея. Не в моем стиле. Но мне нужно помешать Сэму. Пусть это будет официально. Пусть он потратит время и дважды подумает, прежде чем совать нос в личную жизнь Харпер.

Я репетирую свою самую невинную улыбку из серии «я добропорядочный гражданин и абсолютно точно не убийца» и, выйдя из машины, направляюсь ко входу в полицейский участок Гиблого Мыса.

Мужчина лет сорока с небольшим поднимает на меня взгляд из-за стойки администрации и поправляет очки в черной оправе.

– Могу вам чем-то помочь?

– Возможно, – говорю я, одаривая его улыбкой, в которой, я надеюсь, есть нужная смесь озабоченности и готовности сделать доброе дело. – Я видел кое-что подозрительное и подумал, что лучше сообщить вам.

– Хорошо. – Мужчина щелкает мышкой и открывает что-то на компьютере, бросив на меня скучающий, безразличный взгляд. – Как вас зовут?

– Том, я уже освободился, – вставляет другой мужчина.

Он неспешно выходит из помещения за стойкой, его кабинет скрывается за белыми пластиковыми шторами. Это высокий человек, еще более внушительный в полном обмундировании, ему, вероятно, под пятьдесят, хотя точный возраст определить сложно. Волосы и коротко стриженная щетина седые, лишь несколько темных прядей сохранили прежний оттенок, но мужчина явно занимается спортом – мускулы на руках и ногах угадываются даже через форменную одежду. Он улыбается мне, его глаза безжизненно-голубого цвета, оттенок которого зависит от окружающей обстановки.

– Проходи, сынок. У меня есть минутка.

Я отвечаю ему улыбкой, миную стойку и вхожу в кабинет шерифа Йетса.

Шериф Йетс стоит у двери и жестом указывает на покрытые винилом стулья, приглашая меня присесть. Я благодарю его и без промедления сажусь, изо всех сил стараясь оставаться в роли озабоченного ответственного гражданина-не-убийцы, сцепляю пальцы и выпрямляю спину. Он закрывает дверь и садится по другую сторону стола с долгим, довольным вздохом. Кабинет украшен фотографиями, на которых, должно быть, его жена и две дочери, снимки с рыбалки и охоты перемежаются с изображениями счастливой семьи. Йетс и рыба. Йетс и мертвый олень. Йетс и идеальная жизнь в маленьком городке.

Свет льется сквозь жалюзи позади него, и от этого у меня в висках начинает пульсировать боль, которую я изо всех сил стараюсь игнорировать.

– Рад, что ты заглянул, – говорит Йетс, от улыбки в уголках глаз появляются морщины. Однако эта привычная доброжелательность, отпечатавшаяся на его лице за долгие годы, меня ничуть не успокаивает. – С удовольствием отдохну от размышлений о Гиблом фестивале. Кажется, я уже раз шестьдесят просмотрел все планы вместе с городским советом.

– Рад, что могу быть полезен, – отвечаю я, почтительно кивая. – Уверен, оно того стоит. Я слышал, это весьма значимое событие.

– Так и есть. Пока еще не все организовано, но иначе и быть не может в сезон отпусков. – Йетс складывает руки на столе и откидывается на спинку кресла, он изучает меня, и его улыбка становится чуть более серьезной. – Так чем могу помочь?

– Меня зовут Нолан, – говорю я.

– Нолан. Я правильно услышал – ты сказал Тому, что видел нечто подозрительное? Почему бы не поделиться со мной?

Я прочищаю горло и надеюсь, что Йетс возьмет ручку и бумагу или включит компьютер, но он не делает ни того ни другого. Он лишь приподнимает брови и ободряюще кивает.

– Ну, возможно, это ерунда, но есть один мужчина, который остановился в той же гостинице, что и я, «У мыса». Он снимает документальный фильм, что-то о детективах-любителях, которые ведут собственные расследования. «Следопыты» вроде.

– Ах да! – восклицает Йетс, и уголок его губ приподнимается в усмешке. – Знаю таких ребят. Они здесь время от времени появляются.

– Да, ну так вот, он кажется немного… одержимым. По-моему, он нарушает закон. – Я резко поворачиваю голову, словно оглядывая город, чтобы придать своему лицу выражение искренней озабоченности. Для этого приходится подавить ярость, что все еще кипит в груди, когда в мыслях всплывает оператор дрона. – Прошлой ночью я видел, как он гулял возле реки Баллантайн, а там ведь стоят таблички «Посторонним вход воспрещен».

– У реки Баллантайн?

– Именно так, сэр.

– А у тебя есть разрешение на рыбалку?

– Эм-м… – Мой мозг, кажется, переворачивается, пытаясь понять, о чем он спрашивает. Я ведь так и не выпил кофе. – Сэр, я не рыбачил.

Йетс наклоняет голову, как любопытная собака.

– А зачем еще ты оказался у реки? Ты же не охотился? Сейчас это запрещено.

– Нет, сэр. – Голос в голове подсказывает, что я все же охочусь. На людей. – Точно нет.

– Уверен? Если честно признаешься, я просто вынесу предупреждение. Заместитель Коллинз – веган, и он очень серьезно относится к браконьерству. Если он прознает об этом…

– Клянусь, сэр. Я не охотился у реки, – говорю я, пытаясь найти выход из водоворота, в котором, кажется, тону.

Йетс заметно расслабляется после моих слов, его плечи опускаются, взгляд снова становится мягким.

– Этот парень, Сэм… Не знаю, что он там делал, но он разгуливал по частной территории. И совсем недавно я видел, как его дрон летал над большим поместьем на холме, старым викторианским зданием. Там в домике живет девушка, и ее очень расстроило такое поведение.

Выражение лица Йетса становится мрачным. Безжизненным. Он слегка наклоняется к столу, его глаза под нахмуренными бровями прикованы ко мне, неподвижные и потемневшие.

– Дрон летал над поместьем Ланкастеров?

Я коротко киваю.

– Да, сэр.

– Но управлял им не ты?

Кровь отливает от конечностей, оставляя лишь кристаллы льда. Сердце тревожно бьется о ребра.

– Сэр…

– Просто недавно ты управлял дроном Портера, шесть дней назад, верно? В тот день, когда в последний раз видели Джейка Хорнелла.

Горький привкус страха обволакивает язык, во рту пересыхает. Фамилию Сэма я ему не называл.

Я никогда не лезу на рожон. Предпочитаю оставаться в тени. Умею очаровывать людей, когда нужно, направлять их, как фигуры на шахматной доске, расставлять именно так, как требуется мне. Но я не неуязвим. Не в моих правилах входить в полицейский участок с видом хозяина положения.

А я только что это сделал. И подтолкнуло меня не просто навязчивое желание защитить Харпер, – теперь я, возможно, подставил не только себя, но и ее. Ведь она есть на тех кадрах с дрона, которые снял я. Она могла быть одной из последних, кто видел Джейка Хорнелла живым. Части его тела лежат в ее проклятом саду. А остальное захоронено вдоль реки Баллантайн, на земле Артура, недалеко от того места, где мы каждую ночь выкапываем его жертв. В могиле, которую выкопал я. В той, что готовил для Харпер.

Эти мысли проносятся в сознании за секунды, пока другая часть мозга переключается в режим выживания.

– Я управлял дроном под его руководством несколько дней назад, да. Но только один раз. Сэм вел себя… немного странно – хотел, чтобы я заснял определенные вещи. И конкретных людей. Просил настойчиво. Подумалось, что это неправильно. Ощущалось… некомфортно. – Я качаю головой и пожимаю плечами, маскируя полуправду небрежностью. – В общем, наверное, его оператор дрона уже приехал.

– Так это не ты запускал дрон над поместьем Ланкастеров?

– Нет.

– А что ты там делал?

– Просто проходил мимо.

– Просто проходил мимо, – повторяет он.

Шериф стучит длинным указательным пальцем по столу, на губах застывает тень улыбки. До глаз она не доходит.

– Послушай… – наконец говорит он, откидываясь на спинку кресла с глубоким вздохом. – Гиблый Мыс – маленький городок с необычной историей. Такие парни, как Портер, появляются тут раз в несколько лет в поисках чего-то, что, как им кажется, они здесь обнаружат. Какой-то истины, стоящей за городскими легендами, возможно. Но они ничего не находят, потому что здесь нет никаких старых мрачных секретов. У каждого маленького городка есть темное прошлое, если копнуть достаточно глубоко. И Гиблый Мыс не исключение. Это не значит, что убийца подстерегает за каждым углом. И чаще всего их вмешательство портит жизнь таким, как заместитель Коллинз, и мне, когда есть настоящая работа. Например, нам нужно выяснить, что, черт возьми, случилось с Джейком. Вполне возможно, он просто сбежал из города, если учитывать все обстоятельства.

Он стучит по папке из крафтовой бумаги на столе, которая, наверное, имеет отношение к Джейку. Но его прищуренные глаза не отрываются от моих.

– Могу ошибаться. Так ты ничего не знаешь о том, где может быть Хорнелл?

Я качаю головой, удерживая его взгляд и стараясь контролировать каждую мышцу.

– Нет, сэр.

Йетс хмыкает. Не знаю, хорошо это или плохо, но я просто жду, с бесстрастным и невинным выражением лица, не обращая внимания на пот, струящийся по позвоночнику.

– Что ж… – наконец говорит Йетс, откатывая кресло и поднимаясь на ноги. – Спасибо за бдительность. Попробуем разобраться.

Он протягивает руку, и я пожимаю ее, гадая, что он думает о том, почему ладонь у меня ледяная.

– Конечно, сэр. Рад помочь.

Кивнув и улыбнувшись, шериф Йетс отпускает мою руку, обходит стол и открывает дверь кабинета, затем отходит в сторону, чтобы я мог выйти. Как только переступаю порог, он кладет руку мне на плечо.

– О, и вот еще, сынок…

– Что такое?

– Если столкнешься с мистером Портером, передай ему, чтобы заскочил в участок. Я пытался получить у него запись с того дрона на случай, если на ней был мистер Хорнелл, но почему-то он не желает этого делать. Лучше сразу все выяснить, а выписывать ордер мне не слишком-то хочется. Это нам ни к чему во время сезона отпусков, особенно если учесть, что «Следопыты» слетятся сюда, если решат, будто я мешаю их предводителю.

– Конечно, сэр.

Шериф Йетс по-отечески хлопает меня по плечу и отпускает. Из участка я выскакиваю чуть ли не бегом. Мне требуется вся воля, чтобы не рвануть с парковки с визгом шин. И только сидя на краю кровати в гостиничном номере, я наконец чувствую, что могу перевести дыхание.

С первого дня моего приезда на Гиблый Мыс все идет наперекосяк. Тот образ будущего, с которым я сюда прибыл, прошел сквозь призму и разлетелся на осколки, став неузнаваемым по сравнению с тем простым бесцветным лучом, с которого все начиналось. Все изменилось в ту самую минуту, когда я встретил Харпер в кофейне. И теперь я словно разрушаю каждый пункт своих тщательных планов, отчаянно пытаясь стать ближе к ней, как бы сильно ни старался вернуться к прежней цели.

Что будет, если я перестану пытаться ее ненавидеть?

Мне требуется все больше сил, чтобы сохранять злость на Харпер. Я вижу, как яростно она предана Артуру. Как подвергает себя опасности, чтобы защитить его. Вижу, как сильно Харпер заботится о Гиблом Мысе, – по ее нежеланию уезжать, несмотря на угрозу моего присутствия, по ее стараниям сделать город красивее, хотя она, должно быть, измотана. Мне кажется, я даже вижу, как сильно она ко мне привязана. В ее долгих взглядах при свете фонаря. В вине, что застилает ее глаза. Чувствовал прошлой ночью, даже когда Харпер пыталась это скрыть. И она права – меня надо бояться. Как она и сказала, я угрожал ей. Запугивал. Следил. Со мной небезопасно. Я даже не позволял этой мысли укорениться во мне и постоянно боролся, чтобы подавить ее.

Так что же будет, если я просто… перестану бороться? Что она сделает, если я позволю себе заботиться о ней? По-настоящему заботиться?

Я смотрю на шкаф, где когда-то лежала сумка с оружием. Та самая, что Харпер украла после того, как я сунул голову в ее кормушку и попытался запугать. Когда пообещал, что неважно, где она спрячется или как далеко убежит, я все равно найду ее. И теперь даже эта клятва преломилась в призме времени.

Резко вздохнув, я поднимаюсь с кровати и иду в душ. Через пятнадцать минут выхожу из номера и направляюсь в хозяйственный магазин, чтобы снова купить все, что она выбросила в реку Баллантайн. Может, стоит даже прихватить что-нибудь еще. Вернувшись в номер, я пишу ей.

Я долго смотрю на экран. Ответ так и не приходит, даже когда последние оттенки индиго исчезают с неба.

Несмотря на молчание, я все же проезжаю мимо ее домика по дороге к реке, сбрасывая скорость у калитки в каменной стене. Свет в окнах не горит.

Паркуюсь на гравийке у реки, где машину не видно с дороги. С новой горелкой, фонарем и брезентом, засунутыми в немного влажный рюкзак, с новой лопатой за плечом, я направляюсь к валунам, с которых видно места захоронений жертв Артура. Я ставлю две кружки. Готовлю горячий шоколад. Но Харпер не приходит.

Уже почти половина двенадцатого, когда я наконец несу остатки горячего шоколада в котелке к реке, чтобы смыть жидкость. Закончив, поворачиваюсь к илистой пойме, и мой взгляд скользит по местности, все еще таящей секреты. Без Харпер я не пойму, где копать. Не узнаю, с чего начать поиски следующей жертвы Артура.

Но я приехал не за этим.

Я возвращаюсь к валуну, упаковываю свои вещи, затем иду вдоль берега и захожу в воду. Берег сужается и исчезает, а ноги скрывает течение. Спустя несколько минут я оказываюсь на небольшой илистой равнине. На той, что мне уже знакома. Карта ни к чему. Я знаю, где копать.

Лопата вонзается в землю.

При тусклом свете полумесяца я вскрываю могилу, что выкопал для Харпер Старлинг.