Софи. Четверг, 17 октября, 13:00

— Расскажите об этом подробнее, — уже не в первый раз произнёс Макс Бишофф.

Судя по тому, как проходил обед в кафе «Бретань» на Карлсплац, далеко не в последний.

Софи пришлось постараться, чтобы сдержать улыбку. Её забавляла манера Макса задавать этот вопрос: дружелюбно, но настойчиво и одновременно спокойно и сосредоточенно. Именно так, как и следовало ожидать от опытного следователя.

Хотя Софи знала Макса всего один день, его профессионализм уже ей нравился. Ему, похоже, было безразлично, кого прижимать к стенке: её отца или, как сейчас, троих молодых юристов из фирмы «Мюллер и Малер».

На них Макс тоже явно произвёл впечатление. По крайней мере двое из троих очень старались. Очень много говорили.

И очень нервничали.

Уже четверть часа Софи гадала, понимает ли Макс, что своими просьбами «рассказать подробнее» лишь подстёгивает бесконечные и бесцельные словесные потоки собеседников. Правда, никакого определённого направления в них пока не просматривалось.

Как и конкретных выводов.

Софи уже довольно долго наблюдала за Максом, но так и не смогла его разгадать. Возможно, он действительно был именно таким прямолинейным человеком, каким казался. Спрашивал больше просто потому, что хотел больше узнать.

Может быть, всё и правда было настолько просто.

Однако после года, проведённого в обществе Пирло, Софи сомневалась, что настолько незамысловатые мужчины вообще существуют.

Впрочем, возможно, то, что её беспокоило, имело не так уж много общего с Максом. Или с Пирло.

Возможно, дело прежде всего в ней самой.

Ох, всё было сложно.

Чтобы отвлечься, Софи снова сосредоточилась на многословных объяснениях троих юристов из команды Карла Мюллера. Она украдкой заглянула в блокнот.

Перед ней сидели Ева Дамен, проработавшая с Мюллером год, Тристан Хакенберг, состоявший в его команде два года, и Леон Йенсен, который также почти два года работал под началом Мюллера.

Говорили в основном первые двое. Дамен и Хакенберг словно соревновались, кто вспомнит больше хорошего о покойном начальнике и превознесёт его выше.

Теперь очередь снова дошла до Дамен.

— Лучшего наставника я не могла и представить, — прошептала она голосом, смягчённым скорбью. — Правда! Доктор Мюллер был невероятно предан работе, но при этом очень терпелив и всегда предельно точен.

— Я как раз хотел сказать то же самое! — перебил её Хакенберг. — Было поразительно, насколько активно доктор Мюллер всегда участвовал во всём лично. Он постоянно интересовался, всего ли нам, молодым юристам, хватает, справляемся ли мы и можем ли полноценно развиваться. Только представьте, госпожа Малер и господин профессор Бишофф: все мы пришли в «Мюллер и Малер» сразу после юридической стажировки. За плечами годы теоретической подготовки, нам едва исполнилось по тридцать, а настоящего представления о том, как работает профессия, которой мы столько лет учились, ещё нет. И вот мы вываливаемся из своей академической башни из слоновой кости — и получаем огромную привилегию: такой опытный и успешный адвокат, как доктор Мюллер, берёт нас под крыло и всему обучает! Мы присутствовали даже на встречах с самыми крупными клиентами. Однажды я лично сопровождал сделку Финна Вабница. А это, разумеется, уже высшая лига юридического консалтинга!

Макс приподнял брови.

Дамен энергично закивала.

Только Йенсен, похоже, не разделял всеобщего восторга. Софи наблюдала, как он, держа в правой руке вилку, рассеянно ковыряет сибаса. Она присмотрелась внимательнее.

Указательный палец его левой руки дрожал.

Сомнений не оставалось: Йенсен был на взводе. Под поверхностью что-то тлело.

Возможно, из-за вопросов.

Или из-за ответов.

Софи решила немного подлить масла в огонь.

— То есть вы считаете, что доктор Мюллер был для вас не только работодателем, но и личным примером?

— Безусловно! — рефлекторно выпалила Дамен.

— Несомненно! — столь же быстро отозвался Хакенберг.

И тут Йенсену окончательно надоело.

Вилка с грохотом упала в середину стола, к несчастью прихватив с собой остатки его обеда. Все взгляды устремились к нему.

Несколько мгновений ничего не происходило. Йенсен тяжело дышал, но вулкан пока оставался под контролем.

Извержение спровоцировала Дамен.

Возможно, сама того не желая.

— Что с тобой, Леон? — спросила она тем же мягким голосом, который убаюкивал всех на протяжении обеда.

Для Йенсена это оказалось последней каплей.

Его взгляд метнулся слева направо — от Дамен к Хакенбергу.

А потом он взорвался.

Наконец-то.

— Что за невероятную хрень вы здесь несёте?

Софи со смешанными чувствами заметила, как неодобрительно посмотрели в их сторону посетители за соседними столиками. С одной стороны, было хорошо, что расследование наконец сдвинулось с места. С другой — ей стало неловко.

Всё-таки она действительно была дочерью своего отца.

Затем Софи, как и Макс, повернулась к кипевшему Йенсену.

— Что вы имеете в виду?

Несколько мгновений он просто смотрел на неё.

Софи догадывалась, что у него в голове бушует буря. Молодой адвокат явно боролся с собой, решая, может ли сбросить маску.

И имеет ли вообще право это сделать.

Наконец он решился.

И понеслось.

— Карл Мюллер был самовлюблённым мудаком!

Софи заметила, что Хакенберг подался вперёд, явно намереваясь остановить Йенсена. Однако вмешиваться ей не пришлось.

Йенсен посмотрел на коллегу так, что сразу стало ясно: теперь говорить будет он.

И только он.

Для верности Йенсен повернулся ещё и к Дамен.

— Теперь говорю я, Ева! И рассказываю, как всё было на самом деле. А своё сюсюканье сможете продолжить потом.

Он посмотрел на Софи и Макса, но по-прежнему обращался к коллегам так, словно следователей рядом не было.

— Вы вообще понимаете, что делаете? Эти частные следователи не идиоты. Чёрт возьми, эта женщина — дочь Эрнста Малера! А этот мужчина преподаёт в Высшей школе полиции! Другими словами, они всё равно всё выяснят. Они знают, как это делается!

Софи увидела, как Дамен и Хакенберг смущённо опустили глаза.

Знак был понятен: они сказали всё, что собирались. Если Йенсен теперь хотел устроить скандал, это его дело.

Даже если он всё разрушит.

Или расскажет правду.

Впрочем, похоже, одно в любом случае было неотделимо от другого.

Йенсен ненадолго замолчал, словно собираясь с мыслями. Затем продолжил — всё ещё напряжённо, но уже заметно спокойнее:

— Карл Мюллер действительно был мудаком. Хотя как адвокат он был чертовски хорош. Честно говоря, придуманные им налоговые схемы поражали. В этой области права Мюллер был чем-то вроде Лионеля Месси на поле. Он замечал лазейки там, где другие за всем хаосом не могли разглядеть даже чужих ворот. Я не утверждаю, что мне нравилось то, чем мы занимались.

Йенсен выдержал короткую театральную паузу.

— Понимаете, то, чем сейчас занимается парламентская следственная комиссия, имеет под собой основания. На первый вопрос, который там зададут, ответить довольно легко: удалось ли хитрым банкирам при помощи ещё более хитрых адвокатов из «Мюллера и Малера» настолько обогатиться благодаря дивидендному стриппингу, что немецкие налогоплательщики, даже не замечая и не понимая этого, перечислили им миллионы? Ответ совершенно однозначный: да.

Одного быстрого взгляда на Дамен и Хакенберга Софи хватило, чтобы понять: больше от них не добиться почти ничего.

Ни по этому вопросу, ни по любому другому.

Оба сидели, опустив головы, и сосредоточенно разглядывали собственные руки.

Если ещё требовалось подтверждение, что Йенсен попал в точку, то вот оно.

— Второй вопрос, который наверняка задаст комиссия, ненамного сложнее: внёс ли доктор Мюллер существенный вклад в создание этих сомнительных налоговых схем? И здесь ответ, разумеется, тоже однозначный: да.

Йенсен прервался, чтобы выпить воды.

Затем впервые с тех пор, как они сели за якобы тихий столик в углу вместе с тремя сотрудниками Карла Мюллера, он обратился непосредственно к Максу и Софи.

В нём словно появилось некоторое облегчение.

Краем глаза Софи заметила, как Макс слегка подался вперёд.

Значит, он тоже это почувствовал.

— Знаете, меня от всего этого тошнило, — пробормотал Йенсен. — От того, чем занимался Мюллер…

Он осёкся. Посмотрел на двух других юристов и начал заново:

— От того, чем занимались мы. Мы обманывали налогоплательщиков по полной программе. Понимаете, мой отец работал сантехником, мать — в супермаркете. Не каждый человек, которому впоследствии удаётся получить место в крупной юридической фирме, родился с золотой ложкой в заднице.

Софи ненадолго задумалась, не был ли это выпад в её сторону.

Если и был, то совершенно несправедливый. Она не выбирала, в какой семье родиться. Кроме того, «Recht.Schaffen» не являлась крупной фирмой, а работала Софи только там.

Впрочем, ничто в поведении Йенсена не указывало на то, что он говорил о ком-либо, кроме себя.

— Просто попытайтесь представить, как всё происходит. Вы проходите через мясорубку юридического образования. Годами мучаетесь. А потом попадаете к лидеру рынка. В настоящую большую фирму. Дюссельдорф. Нью-Йорк. Токио. Клиенты самого высшего уровня. Компании из индекса DAX. Финансовые звёзды со страниц «Handelsblatt». Вундеркинды вроде Вабница. Всё, что от вас требуется, — ещё несколько лет вкалывать по шестьдесят-семьдесят часов в неделю, прежде чем вы станете партнёром и сможете практически печатать собственные деньги.

Он снова отпил воды.

— Разумеется, вы понимаете, что легко не будет. И наверняка догадываетесь: люди, которые выбирают такую жизнь и действительно выживают в этом аквариуме с акулами, — далеко не нежные создания. Но когда выясняется, что начальник не просто самовлюблённый маньяк величия, а весь его якобы гениальный проект, на котором фирма зарабатывает кучу денег, основан на поиске налоговых лазеек, затыкать которые приходится самым обычным людям из самого обычного общества, вас начинает тошнить по-настоящему!

Софи увидела, как Макс задумчиво кивнул.

Особого сочувствия в его реакции, правда, не ощущалось.

Он задал очевидный вопрос:

— Почему же вы продолжали этим заниматься?

Йенсен пожал плечами:

— Поверьте, там каждый день задаёшь себе этот вопрос. И, по-моему, все остальные тоже.

Он посмотрел на Дамен и Хакенберга, которые по-прежнему предпочитали изучать свои руки.

— Но что делать? В какой-то момент оказываешься в ловушке. В беличьем колесе. Тебя затягивает. У всех вокруг всё то же самое. Все много работают. Все страдают из-за одних и тех же мудаков. И ты просто продолжаешь отдавать этому ещё несколько десятков часов в неделю. Каждую неделю. Между делом устраивают разные мероприятия: недельный корпоративный выезд в Лос-Анджелес, вечеринку в Барселоне, поездку фирмы в Париж. Все всегда в полном восторге, все лучшие друзья. Work hard, play hard — работай на пределе, отдыхай на полную. Клиенты, конечно, невыносимые, партнёры — сложные люди, но мы-то совсем другие. Мы элита. Мы держимся вместе.

Его взгляд остановился на Дамен и Хакенберге.

На мгновение Софи показалось, что глаза у него странно забегали. Затем Йенсен, похоже, успокоился и закончил:

— Ну и всё в таком духе.

Макс нахмурился.

Наблюдая, как он пытается осмыслить услышанное, Софи вспомнила одно из многочисленных характерных выражений Пирло.

Судя по всему, Макс считал Йенсена полным лохом.

И, очевидно, совершенно справедливо.

Через несколько секунд Макс, похоже, разобрался в своих мыслях.

— Есть ещё вопросы, которые вы хотели бы задать самому себе и сразу же на них ответить?

— Возможно, ещё один, — сказал Йенсен.

— Какой?

— Могу ли я представить, что Мюллер покончил с собой?

— И?

— Ни в коем случае. Особенно накануне выступления в парламентской комиссии. Этот упивавшийся собой ублюдок получил бы огромное удовольствие, публично дроча на собственные гениальные налоговые схемы.

Йенсен энергично покачал головой.

— Нет. Мюллер ни за что не убил бы себя.

Затем он поднял взгляд.

Теперь его глаза определённо забегали.

— Даже несмотря на то, что смерти он совершенно точно заслуживал.

Отправить