Макс. Среда, 16 октября, 17:00

— Здравствуй, бывший коллега, — поприветствовал Макса Бёмер, когда тот вошёл в его кабинет в отделе уголовной полиции КК-11 Дюссельдорфа. — Ну как там, в мире красивых и богатых? И баснословно богатых? Что им от тебя понадобилось?

Макс придвинул единственный гостевой стул в маленьком кабинете, сел и огляделся.

— Не перестаю удивляться, в какую тесную кроличью нору тебя засунули после моего ухода.

— Да, режим экономии… Но не уходи от темы. Рассказывай, как всё прошло и, главное, чего от тебя хотел Малер?

— Речь идёт о предполагаемом самоубийстве одного из ведущих адвокатов фирмы. Карла Мюллера. Его нашли в машине на стоянке. Двигатель работал, шланг был заведён через окно…

— Знаю. Мне поручено это дело, и я руковожу расследованием.

— Я так и думал. Почему ты ничего не сказал, когда я сообщил, что Малер хочет со мной встретиться?

— Потому что хотел, чтобы ты пришёл к нему без предубеждений. Я доверился твоему знанию людей. Так чего именно они от тебя хотели?

— Они сомневаются в вашей версии самоубийства и хотят узнать моё мнение.

Бёмер покачал головой:

— Не понимаю этого спектакля. Адвокатам из фирмы Малера я уже не раз объяснял, что пока ничто не указывает на постороннее вмешательство.

Макс внешне спокойно воспринял его слова и рассказал о второй встрече с Малером и его дочерью.

Он хорошо знал мимику бывшего напарника и видел: услышанное Бёмеру совершенно не нравится.

Закончив рассказ, Макс дал ему возможность высказаться, однако Бёмер лишь молча смотрел на него с серьёзным выражением лица и несколько раз провёл ладонью по аккуратно подстриженной густой бороде.

— Что? — наконец спросил Макс, когда молчание стало неприятным.

— Что значит «что»? — раздражённо огрызнулся Бёмер. — Я был уверен, что ты скажешь этому прилизанному хлыщу, куда он может засунуть свои деньги. Но ты позволил ему себя нанять. Ты действительно хочешь услышать моё мнение? Хорошо: всё это дерьмо собачье!

Макс поднял обе руки:

— Да, знаю, что ты сейчас скажешь. Что это явное самоубийство и мне даже не стоит начинать, потому что ты и твои коллеги…

Бёмер наклонился вперёд и упёрся локтями в стол.

— Я уже сказал тебе всё, что хотел, Макс. Всё это дерьмо собачье! Хочешь, я объясню, что именно называю дерьмом? Пожалуйста. Эти господа привыкли получать желаемое с помощью юридических уловок и махинаций. Адвокаты, которых совершенно не устраивало, что одного из них вызвали в парламентскую комиссию и под присягой он мог рассказать что-нибудь им крайне неприятное. Поэтому они оказывали на него такое длительное и сильное давление, что он не увидел иного выхода, кроме самоубийства. Вот с каким дерьмом, дорогой Макс, мы здесь имеем дело!

Бёмер успел распалиться и, похоже, сам это осознал. Он с шипением выпустил воздух и откинулся на спинку стула.

Гораздо тише он продолжил:

— И именно им ты позволяешь себя купить. Людям, привыкшим с помощью денег поворачивать всё в свою пользу. Вот что меня больше всего раздражает. Что именно ты согласился участвовать в их игре.

Макс пожал плечами:

— Да, мне платят за работу. Как и тебе. Но теперь я считаю сомнения в версии самоубийства вполне обоснованными. Поверь, я хочу выяснить, что произошло на самом деле. И здесь твои рассуждения дают слабину, Хорст. Всё, что узнаю, я, разумеется, сообщу и тебе. Поэтому результат расследования определённо не сможет зависеть от моего заказчика. А зависел бы, если бы я действительно позволил себя купить.

Бёмер посмотрел на него с тем же выражением лица:

— Полагаю, ты начнёшь с внутренней проверки в фирме. Будешь работать один?

— Нет. Малер приставил ко мне свою дочь.

Рот Бёмера искривился в безрадостной ухмылке:

— Софи Малер. Ты ведь упомянул, что она — какое чудо — присутствовала при второй встрече с Малером. Я посмотрел фотографии в интернете и прекрасно представляю, как она действует на мужчин. Всё сходится.

— Да прекрати. Ты ещё и намекаешь, что красивая женщина вскружит мне голову и я утрачу объективность? Ты забыл, что мы с Яной вместе и что она для меня значит?

— Повторяю: я видел Софи Малер.

— Ты судишь по себе.

Макс ненадолго замялся. Он раздумывал, продолжать ли, но решил всё же высказаться: отношение Бёмера казалось ему несправедливым, и бывший напарник заслуживал ответного удара.

— Кстати, один вопрос. Твоя неожиданно однозначная оценка смерти Мюллера случайно не связана с новым министром юстиции Кьярой Йебсен?

— Что? При чём здесь она?

Внезапно Бёмер выглядел уже не таким уверенным, как прежде, и Макс понял, что, вероятно, попал в цель.

— Какое она имеет к этому отношение?

— Выражаясь твоими словами: я видел её фотографии в интернете.

— Ты совсем спятил?

— Я помню наш разговор несколько дней назад. Речь зашла о Йебсен, и ты никак не мог перестать ею восхищаться. Рассказывал, какой привлекательной её считаешь и как она изменила твоё представление о женщинах-политиках, потому что якобы одновременно умна и красива.

— Да брось…

— Подожди, я ещё не закончил, — перебил Макс Бёмера.

Открытая критика ранила его сильнее, чем он мог предположить. За годы службы в уголовной полиции и после ухода из неё они с бывшим напарником не раз расходились во мнениях. Но Макс не помнил, чтобы Бёмер когда-нибудь нападал на него так резко.

Это выбивало из колеи.

— Ты государственный служащий, и тебе платит государство. С таким же успехом я мог бы обвинить тебя в том, что политика покупает тебя, чтобы ты действовал в её интересах. Напомнить, что бывшего министра юстиции тоже подозревают в связях с этими странными налоговыми махинациями и даже в деятельном участии в них?

Они снова некоторое время смотрели друг на друга, после чего Бёмер кивнул:

— Хорошо. Не считая того, что твои слова о Кьяре Йебсен — полнейшая чушь, нам действительно следует прекратить.

Он вздохнул:

— Поверь, мне уже до смерти надоело это дело. И, как бы жёстко это ни звучало, я действительно надеюсь, что явные признаки самоубийства Мюллера получат дальнейшее подтверждение и я смогу поскорее всё закрыть. Дело не только в самовлюблённых адвокатах, которые действуют мне на нервы. Как ты сам сказал, сюда вмешалась политика. А для руководителя расследования это всегда означает прогулку по минному полю, где каждый шаг может вызвать взрыв и стоить ему головы.

— Знаю, — уже немного спокойнее согласился Макс. — Может быть, я даже помогу тебе пройти через него невредимым.

— В данном случае сильно сомневаюсь. Потому что одно совершенно ясно…

— Господин Бишофф! Вы, случайно, не заблудились?

Максу не пришлось оборачиваться, чтобы узнать голос. В эту секунду он предпочёл бы находиться где угодно, лишь бы не в одной комнате с Эслем Кескин.

Она остановилась рядом и внимательно оглядела его.

— И костюм сняли, чтобы затеряться среди простого народа?

— Клоуна на завтрак съели? — нарочито скучающим тоном спросил Макс, даже не попытавшись подняться.

Отношения между ним и — слава богу, скоро уже бывшей — руководительницей КК-11 в лучшем случае можно было назвать любовью-ненавистью.

Причём на первую часть словосочетания приходилась гораздо меньшая доля.

— Что вам здесь нужно, Бишофф?

— Навещаю друга и разговариваю с ним, госпожа Кескин.

Макс терпеть не мог, когда к нему обращались только по фамилии. К имени он относился спокойно, но одна фамилия без обращения казалась ему выражением пренебрежения.

— Решили немного разведать обстановку во вражеском лагере?

— Ещё несколько секунд назад никакой враждебности здесь не ощущалось. Как уже сказал, я навещаю друга.

Кескин скрестила руки на груди. Её самодовольная улыбка подсказывала Максу, что прекращать издёвки она не собирается и приберегла ещё один козырь.

— Я как раз проходила по коридору и не смогла не услышать ваш разговор.

— Решили освободить кабинет? — перебил её Макс.

— Как бы то ни было, — проигнорировала колкость Кескин, — звучало всё это не слишком дружески.

— Вероятно, потому, что вы не узнали бы дружбу, даже если бы она на вас набросилась. У вас просто нет соответствующего опыта.

Макс заметил, как дёрнулось лицо Кескин, пока она судорожно искала остроумный ответ. Похоже, ничего не придумав, она повернулась к Бёмеру.

— Я не потерплю, чтобы вы передавали господину Бишоффу какие-либо сведения по делу. Мы лишь в самом начале расследования и уже по тактическим причинам не будем ни с кем делиться информацией.

Бёмер посмотрел на Макса:

— Я ничего ему не сообщаю. Господин Бишофф решил наняться следователем в эту крупную юридическую фирму. Следовательно, теперь он фактически находится на противоположной стороне. У меня нет никакой возможности обсуждать с ним что-либо, связанное с делом.

С торжествующим взглядом на Макса Кескин сказала:

— Именно этого я и ожидаю от руководителя расследования. Желаю вам приятного дня, господин Бишофф. И не передавайте господину Малеру от меня привет.

Кескин удалилась.

Макс выждал несколько секунд, пока не убедился, что она не услышит, после чего с улыбкой посмотрел на Бёмера:

— Прозвучало очень убедительно. В тебе погиб актёр. Я и сам едва не поверил.

Бёмер не улыбнулся:

— Большая часть сказанного мной действительно правда.

— Что? Ты и в самом деле считаешь меня… противником? Ты ведь не можешь говорить серьёзно.

— Разумеется, нет. Это я сказал, чтобы успокоить Кескин. Но в этом деле слишком много взрывоопасного. Ты даже не представляешь, что здесь творится. Президент полиции — ещё один из наименее влиятельных людей, которые требуют, чтобы им лично докладывали о расследовании и постоянно держали в курсе. Как друг советую тебе выйти из дела.

Макс был так потрясён, что не сразу нашёлся с ответом.

— Хорст… Ты мне угрожаешь?

Бёмер покачал головой:

— Чепуха. Я никогда бы этого не сделал. Мы друзья. Но именно поэтому я советую тебе держаться от этого дела подальше.

Макс ещё некоторое время осмысливал его слова, затем встал:

— Спасибо за дружеский совет, Хорст.

Он подумал, не оставить ли всё на этом, однако не смог. Поведение Бёмера слишком сильно его разозлило.

— Я обязательно его обдумаю. Всё-таки он исходит от друга.

После этого Макс повернулся и вышел из кабинета.

По пути к лифту он чувствовал некоторую неуверенность в шагах. Даже энергия, обычно бурлившая внутри него, теперь словно едва тлела.

Причина была очевидна.

Хорст Бёмер всегда оставался для Макса надёжной опорой, что бы ни случилось. В прошлом, если Макс делал что-то, что не нравилось Бёмеру, тот ругался и бушевал, но в конце концов неизменно помогал.

Теперь, похоже, впервые всё было иначе.

Макс вошёл в лифт и по дороге вниз задумался, не прав ли Хорст.

Может быть, действительно стоило прислушаться к его совету и отказаться от дела?

Нет.

Ни при каких обстоятельствах.

Только не тогда, когда на свободе, возможно, оставался убийца.

Отправить