Пирло. Пятница, 25 октября, 13:30

— Шампанского?

— Сейчас час дня.

— Тогда лучше игристого с апельсиновым соком. Хотя бы ради витаминов.

Пирло ухмыльнулся. Он видел, что Макс раздражён. Впрочем, когда тот не был раздражён?

Сам Пирло не собирался переживать из-за происходящего больше, чем это было совершенно необходимо. Частный самолёт частным самолётом, но полёт до Пальмы занимал почти ровно три часа. Раз уж им предстояло провести это время в удивительно узкой кремовой трубе, зажатой в нескольких тысячах метров над землёй, стоило хотя бы сделать путешествие более или менее приятным.

К счастью, бортовое питание этому немало способствовало.

— Тебе не кажется, что нам лучше остаться трезвыми?

— Зачем? — вопросом на вопрос ответил Пирло.

— Этот Вабниц специально прислал за нами самолёт, чтобы поговорить на острове.

— Вот именно.

Пирло пожал плечами и едва не выплеснул часть шампанского на роскошное кожаное кресло.

— Он хочет с нами поговорить. Но никто не уточнял, в каком состоянии должна проходить беседа.

Поднятые брови Макса он старательно проигнорировал.

— Как насчёт фруктов и выпечки?

— Насчёт чего?

— Ну, лёгкая пища для утончённого желудка.

— С чего ты взял, что здесь всё это есть?

— Стандартная комплектация частного самолёта.

Пирло подал знак молодой женщине в униформе, до этого незаметно ожидавшей в стороне. Вскоре на столике из светлого дерева между ними рядом с тарелкой дымящихся круассанов действительно появились небольшие светло-голубые миски с виноградом, кумкватами и — к особой радости Пирло — ломтиками арбуза.

— Откуда ты знал? — спросил Макс.

Пирло почесал бороду.

— Когда-то я знал одного человека.

— Женщину?

— Почему ты спрашиваешь?

Макс взял виноградину.

— Мне интересно твоё окружение. Похоже, в него входят самые разные люди.

— И что?

Пирло сразу насторожился.

— Каждая новая деталь понемногу дополняет мозаику.

Отпивая шампанское, Пирло покосился на Макса. Им и без того хватало загадок вокруг «Мюллера и Малера». Крайне маловероятно, чтобы следователь успел между делом добраться ещё и до семейных связей Пирло.

И всё же одна короткая реплика вывела его из равновесия сильнее, чем шампанское.

Как этому типу такое удаётся?

— Допускаю, что когда-то знал человека, вращавшегося в кругах, где едят фрукты в слишком маленьких самолётах, — пробормотал он.

Такого ответа должно было хватить.

Но не хватило.

Разумеется.

— Между вами было что-то серьёзное?

Теперь Пирло действительно начал раздражаться.

— Во всяком случае, ту самую я ещё жду.

Он понимал, что правила приличия требуют в ответ спросить Макса о его личной жизни. Но делать этого не стал — хотя бы потому, что не знал, как отреагирует, если тот каким-нибудь образом заговорит о Софи.

Макс промолчал, и Пирло понял, что можно на этом остановиться.

Но язык снова оказался быстрее.

— А пока поступаю как солнечные часы: считаю лишь ясные часы.

После этого Макс всё-таки заказал бокал шампанского.

— Может быть, тогда мне хотя бы удастся сравняться с тобой на этом уровне.

Пирло воздержался от комментария.

Иногда так было лучше.

И порой он даже успевал это понять.

К тому времени, когда водитель Вабница доставил их в Порт-д’Андрач, Пирло считал, что почти справился с последствиями шампанского. Возможно, ему стоило, как Максу, ограничиться одним бокалом. Однако признаваться в этом он не собирался.

Особенно после того, как выяснилось, что он недооценил два фактора: солнце и намерение Вабница продолжить их поить.

После необычайно радушного приветствия тот немедленно вручил каждому по бокалу Апероля.

Принимая напиток, Пирло внимательно разглядывал миллиардера.

В жизни Вабниц выглядел ещё лучше, чем в многочисленных публикациях, посвящённых ему и его достижениям. Волосы были гладко зачёсаны назад с помощью геля, а кожа оставалась бледной, несмотря на майоркское солнце.

Было очевидно, что внешности он уделяет немало внимания.

Вабниц выглядел ухоженным и подтянутым. Белая рубашка, которую он носил с лёгкими светло-голубыми хлопковыми брюками, была расстёгнута почти до пупка, открывая выбритую грудь и намёк на кубики пресса.

Пирло с внутренним недовольством отметил, что после недавнего знакомства с видом Бишоффа в плавках уже второй раз за короткое время сталкивается с человеком, который находится в значительно лучшей физической форме, чем он сам.

Во время обязательной приветственной экскурсии по владениям Пирло старался изображать должный восторг от огромного бассейна и вида на остров Драгонера.

Но сдерживать нетерпение ему удавалось с трудом.

Они прибыли сюда не ради бассейна.

Поэтому Пирло испытал облегчение, когда светская болтовня наконец закончилась.

— Рад, что вы по достоинству оценили моё скромное жилище, — произнёс Вабниц с широкой улыбкой.

Они наконец уселись за столом на террасе. Слева открывался впечатляющий вид на бухту, но сам стол был намеренно ориентирован на открытую витрину в доме, где стояла дюжина золотых слонов размером с шахматные фигуры.

— Нравятся мои сокровища? — слегка гнусаво спросил Вабниц у Пирло.

— Вы о фигурках?

— Разумеется.

Вабниц выдержал небольшую театральную паузу.

— Их лично разработал Андрес Армендарис.

— Да что вы говорите.

— Я дарю себе по одной каждый раз, когда какая-нибудь из моих компаний получает бриллиант Forbes.

— С ума сойти.

— Именно.

Вабниц хлопнул в ладоши, а затем устремил взгляд к морю.

— Вероятно, вам, простому адвокату по уголовным делам, нечасто выпадает возможность насладиться такой бесполезной роскошью.

Потом он повернулся к Максу:

— О вас я вообще молчу.

И рассмеялся так, словно только что произнёс выдающуюся шутку.

Макс не отреагировал. Пирло тоже решил промолчать.

Он вообще не понимал, ожидался ли от него какой-то ответ.

Зато всё яснее осознавал другое: Вабниц ему не нравился.

Тому было не просто безразлично, что он задевает гостей. Создавалось впечатление, будто он испытывает настоящее удовольствие, хвастаясь тем, что имеет он и чего нет у остальных.

Пирло помахал водителю, теперь исполнявшему обязанности слуги. Других сотрудников поблизости, похоже, не было.

— Ещё Апероля, пожалуйста!

Затем он взглянул на покрасневшее лицо Макса — скорее от вполне понятной злости, чем от солнца.

— Лучше сразу два.

Чтобы избавить всех от возможной лекции Вабница о привычках пролетариата к спиртному, Пирло сразу обратился к хозяину:

— Вы хотели с нами поговорить. Мы приехали. В письме вы упоминали личные сведения, которыми готовы поделиться. Мы внимательно вас слушаем.

Вабниц принялся вертеть в руках солнечные очки.

— Возможно, я расскажу многое. А возможно, ничего.

Пирло предположил, что на Макса такой ответ подействует не слишком успокаивающе.

Да и как иначе?

Вабниц без труда заставлял загораться сигнальные лампочки даже у Пирло, который благодаря Ахмиду, казалось бы, уже привык ко многому.

— Возможно, после следующего Апероля мне ещё будет интересна наша беседа. А возможно, уже нет.

Заметив, что Вабниц собирается ответить, Пирло поднял руку.

С него постепенно хватало.

— Я серьёзно. Сейчас вы решаете, продолжим мы разыгрывать здесь представление или у вас действительно есть что нам сообщить. А потом вам придётся жить с последствиями своего решения.

— Хорошо, хорошо.

Вабниц ухмыльнулся.

Затем зажал пальцами нос и с силой выдохнул через рот.

Знак был понятен: шутки закончились.

Теперь всё серьёзно.

— Вы знаете, что я вложил немало денег в приобретение акций по схеме TaxEx.

Пирло кивнул.

— Вы писали об этом.

— Немецкая космическая миссия требует огромных средств. А государство далеко не настолько щедро, как можно было бы предположить. По крайней мере, напрямую.

— Что вы имеете в виду? — спросил Макс.

— Ну…

Ухмылка Вабница стала шире.

— Вряд ли для кого-то секрет, что страна разорена. Когда социальное государство упивается самим собой, для действительно полезных проектов денег уже не остаётся.

— И вы всерьёз относите к ним космическую миссию?

Вабниц расхохотался.

Несколько мгновений казалось, что остановиться он не сможет.

— А вы оба действительно обладаете чувством юмора! Этого у вас не отнять.

— Не могли бы вы всё-таки объяснить подробнее? — спросил Макс сквозь явно стиснутые зубы.

Вабницу его злость была совершенно безразлична.

Если он вообще её заметил.

— Я имею в виду, дорогой господин Бишофф, что космический проект никому не нужен. Во всяком случае, никому в Германии. Это обычная показуха, призванная отвлечь внимание от того, что всё остальное разваливается. Спустя полвека наши политики повторяют пропагандистские трюки ГДР: пока в детских садах отключают электричество, мы мечтаем о немецком флажке на Луне. А все вокруг захлёбываются от восторга!

— Это почти полная противоположность всему, что вы обычно заявляете публично.

Вабниц рассмеялся.

— Ну и что? Мы ведь здесь одни.

Внезапно вся его восторженность исчезла.

— Вы действительно думаете, господа, что сказанное мною способно хоть как-нибудь повредить тому, что я построил? Рассказать об этом можете только вы двое. И вы всерьёз полагаете, что кому-нибудь интересно ваше мнение?

Пирло накрутил на палец прядь волос.

— А мне уже становится скучно.

Он посмотрел на Макса.

— А тебе?

Макс пожал плечами.

Однако больше всего удивился Вабниц.

— Что вы себе позволяете? И кем вообще себя считаете?

Пирло изобразил зевок.

— Человеком, который приехал узнать больше о TaxEx. И больше никем.

Вабниц прикусил губу.

— TaxEx так TaxEx. Как хотите.

Затем улыбка вернулась.

Теперь снова обаятельная, знающая и самоуверенная.

— Как я уже говорил, государственные средства ограниченны. Именно поэтому и понадобился отвлекающий манёвр в космосе.

— А оплачивать его фактически должен был налогоплательщик — через умело организованные операции TaxEx, — вмешался Макс.

Разочарованный взгляд Вабница говорил сам за себя.

Макс испортил ему эффектную концовку.

Вабниц спасся легкой улыбкой:

— Вот что значит пригласить известного следователя. В конце концов он всё раскрывает.

Пирло решил не обращать на это внимания.

— Сколько вы вложили?

Вабниц выпятил грудь.

— Пятьсот миллионов.

Пирло даже не потребовалось напоминать себе, что нельзя показывать реакцию.

Сумма оставила его совершенно равнодушным.

Судя по взгляду Макса, того тоже.

Вабниц явно ожидал иного — по меньшей мере изумления, а лучше восхищения.

— Я вложил бы и больше, — добавил он. — На половине миллиарда пришлось остановиться только потому, что доктор Томас предупредил меня: не следует привлекать слишком много внимания.

На этот раз сохранить бесстрастное лицо Пирло было заметно труднее.

Значит, снова доктор Томас.

Это имя постоянно возникало в их деле.

Пирло заметил, что Макс ищет его взгляд. Теперь им уже не требовались слова, чтобы понять: следователь думает о том же.

Всё складывалось.

Но они по-прежнему не понимали, во что именно.

— Я полагаю, у вас и без того была довольно солидная финансовая база, — заметил Макс.

Вабниц посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Очевидно, вы совершенно не представляете, сколько стоит одна только ракета. Нет, дорогой господин Бишофф, этих жалких миллионов надолго бы не хватило. Проекту требовалась впечатляющая доходность.

— Благодаря TaxEx.

— Именно. Эффективно. Быстро. И, самое главное, совершенно без риска.

— Почему без риска? — спросил Пирло.

Теперь уже на него Вабниц посмотрел с укором.

— Неужели мне действительно нужно вам это объяснять? У Петера Томаса были деньги, но ещё не было модели. Зато он знал Карла Мюллера, который разработал систему, позволявшую получить двойное возмещение налога, уплаченного лишь один раз. Своего рода вечный двигатель. Идеальное решение!

— А Райнер Хайнш обеспечил себе громкий триумф — космический проект, связанные с ним рабочие места и престиж для своей федеральной земли, — изменив законодательство так, как требовалось Мюллеру и Томасу.

Вабниц восторженно кивнул.

Но Пирло ещё не закончил:

— Только теперь всему этому пришёл конец.

Реакция Вабница его удивила.

Вместо разочарования или злости на лице миллиардера появилась улыбка.

— Райнер Хайнш, Кьяра Йебсен… Политики как адвокаты: в конечном счёте все одинаковы.

— Даже если это так, — медленно произнёс Макс и, как показалось Пирло, не без удовольствия, — у вас всё равно огромная проблема.

Пирло не знал, ловит ли Вабниц каждое слово Макса.

Сам он определённо ловил.

Макс тонко улыбнулся.

— Из-за работы парламентской следственной комиссии власти заморозили уже вложенные вами средства.

— Неплохо соображаете, — пробормотал Вабниц.

Из его голоса исчезли и хорошее настроение, и показная весёлость.

Теперь сомнений не оставалось.

Речь шла исключительно о деньгах.

— И что вы собираетесь делать?

Уголок рта Вабница дёрнулся.

— Я подам в суд на Райнера Хайнша.

— Что?

Макс и Пирло произнесли это почти одновременно.

Вабниц кивнул.

— Никто, кроме Петера Томаса, не знает, что я вложил деньги в TaxEx.

— Но разве вы только что не сказали… — начал Макс.

— Осторожнее, господин Бишофф. Лучше внимательно следите за тем, что именно я сказал, а чего не говорил. Я сообщил, что Хайнш изменил законодательство так, как требовалось Мюллеру и Томасу. О себе я не упомянул ни слова.

— Но Хайнш наверняка понимал, что финансирование космического проекта возможно лишь с помощью денег TaxEx!

Вабниц пожал плечами.

— Мне совершенно безразлично, что Райнер Хайнш понимал или не понимал. Факт в том, что я проявил интерес к TaxEx. Факт и то, что я дал ему понять: федеральная земля с такими новаторскими правилами идеально подходит для моего проекта. Вот и всё. Больше он не знал и не знает.

Вабниц откинулся на спинку стула.

— Кроме того, поняв потенциал схемы, Райнер Хайнш открыл её для всех инвесторов. Полагаю, это и называют опьянением властью. Кстати, именно из-за этого он лишился должности после статьи в «POST». И это же станет основанием для моего иска.

— Вы хотите подать на него в суд за создание сомнительных налоговых моделей, которыми сами воспользовались?

Вабниц энергично кивнул.

— Вы не поверите, но я прочитал в «POST», что эти модели якобы были незаконными!

Пирло некоторое время молча слушал.

Теперь он медленно провёл рукой по бороде.

— Звучит так, будто вы долго и тщательно всё обдумывали, господин Вабниц. Возможно, ваш план сработает именно так, как вы представляете. А может быть, и нет. Но даже если всё действительно получится, какое, чёрт возьми, отношение это имеет к нам?

Вабниц тонко улыбнулся.

— Вы правы: я долго всё обдумывал. Поверьте, моя логика безупречна. Есть лишь один небольшой изъян.

— Какой?

— Нужен человек, который подтвердит, что Райнер Хайнш знал о незаконности операций TaxEx.

— Судя по вашему рассказу, таким человеком был Карл Мюллер.

Вабниц развёл руками.

— К сожалению, он больше недоступен.

Не дав Максу и Пирло ничего ответить, он снова улыбнулся.

— Но существует ещё один человек, способный дать показания о консультациях, которые проводила контора «Мюллер и Малер». Человек, которому вы передадите всё услышанное сегодня. Он мне поможет. И захочет помочь. Хотя бы потому, что ему больше нечего терять.

— Не уверен, что понимаю вас, — заметил Пирло. — Но если вы действительно имеете в виду Эрнста Малера, могу с уверенностью сказать: сейчас у него имеются более серьёзные проблемы.

Вабниц пожал плечами.

Казалось, для него всё важное уже было сказано. Вопрос заключался не в том, получит ли он желаемое, а лишь в том, когда именно.

— Идёмте.

Он взял Пирло за предплечье и выглядел при этом почти весёлым.

— Я покажу вам проект моего искового заявления!

Отправить