Пирло. Четверг, 24 октября, 17:15

— Подожди минуту, — сказал Пирло. — Мне нужно ответить на звонок.

— Сейчас? — ошеломлённо спросила Софи.

— Да, сейчас. Номер дюссельдорфский. Возможно, что-то случилось в каком-нибудь ведомстве. Вдруг нам звонит Гробулла или этот Бёмер? Ты же знаешь, как трудно порой до них дозвониться, когда это нужно нам.

— А что мне делать с этой запиской?

Пирло накрутил на палец прядь волос. Сигнал второго вызова продолжал раздаваться. Кто бы ни пытался с ним связаться, долго ждать не станет.

— Успокойся, Софи, — произнёс он как можно мягче. — Что бы ни означало это послание, сейчас твоя мать в безопасности. Как только я закончу разговор, мы вместе с Максом подумаем, что всё это значит.

Примерно каждое пятое слово сопровождалось коротким сигналом входящего вызова.

Пока.

— Хорошо, — прошептала Софи.

Пирло болезненно кольнуло то, насколько неуверенно она вдруг заговорила. А вот размышлять, задевает ли его ещё и то, что именно упоминание Макса, похоже, придало ей уверенности, он не собирался.

Вместо этого наконец принял звонок.

— Адвокат доктор Пирло?

— Да.

— Хорошо, что нам удалось до вас дозвониться.

— С кем я говорю?

— Бернхард Далек, тюремная больница Фрёнденберга.

Волосы на затылке Пирло встали дыбом. Ему с трудом удалось подавить накатившую тревогу.

— Чем могу помочь?

Далек прочистил горло. Похоже, произнести следующие слова ему было нелегко.

— Я обязан сообщить вам, что сегодня вечером к нам в отделение доставили одного из ваших подзащитных, доктора Эрнста Малера.

Здесь Далек сделал совершенно ненужную паузу. Потом, словно наконец набравшись решимости, продолжил:

— В следственном изоляторе произошёл инцидент. Поэтому господин Малер сейчас находится под наблюдением врачей.

— Я могу его увидеть?

— Вы его защитник. Он уже спрашивал о вас.

— Значит, его жизнь вне опасности?

Далек замешкался.

— По телефону я не могу предоставить вам такую информацию.

— Кто звонил? — голос Софи раздался через автомобильную систему громкой связи.

Пирло держал руль левой рукой, а правой провёл по бороде.

— Тюремная больница. Похоже, туда доставили твоего отца.

— Что?

— Знаю, звучит плохо. Дай мне полчаса, и я буду понимать ситуацию немного лучше.

— Почему?

— Я уже еду туда.

— Спасибо, — пробормотала Софи.

Пирло сжал губы, словно раскусил что-то горькое. Такая обречённость совершенно не вязалась с Софи. Поэтому он испытал облегчение, когда она уже гораздо увереннее сказала:

— Я еду с тобой.

— Нет, Софи, — как можно спокойнее ответил он, выезжая из центра города в сторону Фрёнденберга.

— Почему? Мне ведь сейчас всё равно не за кем особенно присматривать.

Пирло насторожился.

Неужели это слёзы? Неужели Софи плакала?

А чему тут удивляться?

— Ты знаешь, что официально не назначена его защитником. И быстро получить от него подписанную доверенность мы сейчас тоже не сможем.

Он понимал, что фраза на этом не заканчивается.

Софи тоже понимала.

Значит, можно было просто договорить.

— Тем более мы пока даже не знаем, в каком состоянии твой отец.

Пирло заставил голос звучать одновременно тепло и уверенно.

— Мне осталось недолго. Как только доберусь, сразу расскажу тебе всё, что произошло.

Почувствовав, что колеблется, он решил: это на него не похоже. Не стоило и начинать.

— Мы со всем справимся, Софи. Обещаю.

Так прозвучало уже гораздо лучше.

Хотя сам Пирло понятия не имел, что именно обещает.

Тюремная больница была обставлена сугубо функционально. Во всём остальном она почти ничем не отличалась от привычного серо-белого прагматизма современных казённых учреждений. Разве что тяжёлые двери, сотрудники тюремной охраны и решётки на окнах сразу бросались в глаза.

Но для Пирло всё это не имело значения.

Он смотрел только на высокого худого мужчину, который даже в пижаме, лёжа на больничной кровати, сохранял суровое достоинство.

Ни стерильно-сладковатый запах палаты, ни трубки капельницы, уходившие в тыльную сторону его ладони, ничего не меняли.

— Спасибо, что приехали, господин Пирло, — прохрипел Малер.

Он с трудом указал на горло.

— Голос вполне соответствует самочувствию.

— Что произошло? — спросил Пирло. — По телефону упомянули только какой-то инцидент.

— Поразительно подходящее слово для покушения на убийство.

— Для чего?

Малер попытался немного приподняться, застонал и снова опустился на подушку.

— Не то чтобы я вас не предупреждал.

Пирло подавил улыбку, хотя вызвана она была исключительно облегчением.

Теперь это гораздо больше напоминало прежнего Эрнста Малера.

Язвительная реплика, похоже, придала ему сил. Дальше он говорил заметно яснее:

— Ещё во время нашего последнего разговора я объяснил вам, что в тюрьме оказался в сложном положении. Там постоянно кому-нибудь что-нибудь от тебя нужно. Все ищут способ либо улучшить своё безвыходное положение, либо хотя бы чем-нибудь разогнать скуку.

Эрнст Малер разошёлся и начал жестикулировать, но тут же прекратил, явно вспомнив о болезненном катетере в руке.

— Когда люди узнают, что один из заключённых богат, легче не становится. А хуже всего, если ещё и разносится слух, что на свободе он работал адвокатом.

— Может быть, вместо философских рассуждений вы всё-таки объясните, какое это имеет отношение к нападению? — перебил его Пирло.

Эрнст Малер посмотрел на него с оскорблённым достоинством.

— Именно это я и делаю. Если бы вы дали мне договорить, я, возможно, уже закончил бы.

— Мне просто непонятно, как ваше положение во внешнем мире привело вас на больничную койку.

— Тогда дайте мне наконец рассказать!

Пирло поднял брови.

Что бы ни произошло с его подзащитным, боевой дух оно сломило не окончательно.

Малер чихнул. Вообще в тюремной больнице было на удивление холодно.

— С того момента, как меня заключили под стражу, я нахожусь под колоссальным давлением. Разумеется, из-за тревоги за всё, что происходит снаружи, но также и из-за проблем остальных заключённых.

— Что вы имеете в виду?

— За самое короткое время мне пришлось отбиваться не только от деловых предложений мошенников и требований вымогателей платить за защиту, но ещё и от очереди желающих получить бесплатную юридическую консультацию. Казалось, она тянулась до самого двора.

Теперь Пирло всё-таки улыбнулся.

Он легко мог представить, каким культурным шоком стало для адвоката из блестящей элитной конторы знакомство с совершенно новым типом клиентов.

Тем сильнее его удивили следующие слова:

— В конечном счёте именно это, вероятно, спасло мне жизнь.

— Каким образом?

Правая рука Малера задрожала.

— Признаю, поначалу я сопротивлялся. Каждый раз, когда камеры открывали и заключённым разрешали свободно перемещаться по отделению, перед моей дверью собиралась небольшая толпа. Вы не представляете, сколько пожелтевших постановлений об аресте и исписанных от руки записок на всевозможных языках мне совали в руки. Хотя это было лишь частью проблемы.

— А в чём заключалась другая?

Малер театрально вздохнул.

Но рука его выдавала.

Он был напряжён.

Очень сильно.

— Я совершенно не понимал, что говорить этим людям. Судя по документам, в подавляющем большинстве случаев существовало множество веских причин, по которым они находились именно там, где и сейчас пребывают. Но когда они вставали передо мной — иногда подавленные, иногда нервные, — я не знал, стоит ли честно объяснять, что в том виде, в каком мне представили дело, у них нет ни малейшего шанса на сенсационное оправдание или что-то подобное.

— И как вы поступили?

— В конце концов сказал им правду.

Эрнст Малер выпрямил спину.

Боль, похоже, его не волновала.

Жест был важнее.

— Адвокат доктор Малер всегда говорит правду.

Пирло накрутил на палец прядь волос.

— И как ваши новые знакомые это восприняли?

Эрнст Малер пожал плечами.

— Они оценили.

— Правда?

— Да. Возможно, иногда полезно услышать от человека, которого уважаешь, как на самом деле обстоят дела.

Пирло ещё не успел осмыслить этот тюремный стиль общения, когда Малер ошеломил его:

— Во всяком случае, чеченцы это оценили. Именно поэтому они спасли меня, когда появился тот сумасшедший с зубной щёткой.

— Что?

Ничего другого Пирло в голову не пришло.

Малер кивнул, словно подтверждая собственный рассказ.

— Он заточил пластиковую зубную щётку. Не спрашивайте, как ему это удалось. Но удалось. Получилось вполне исправное колющее оружие. На мне он его и испытал.

— Почему?

Малер снова пожал плечами.

— Он приходил ко мне во время одного из предыдущих периодов свободного перемещения. Несчастный человек, но случай совершенно безнадёжный. Его уже несколько раз судили за похищение ребенка. Несмотря на это, он снова украл собственную дочь и повёз её в аэропорт, откуда собирался добиться вылета в Бразилию.

Пирло вспомнил сообщения об этом деле.

— Поэтому я мог сказать ему лишь одно: предварительное заключение почти наверняка продлят, а затем его снова осудят. И теперь решение об опеке в его пользу стало ещё менее вероятным. Очевидно, ему это не понравилось.

— Сколько раз он успел вас ударить?

— Дважды, — ответил Эрнст Малер.

Он указал на живот.

— Один раз выше селезёнки, другой — ниже. Врачи говорят, что я потерял много крови, но обследования не выявили серьёзных повреждений. Всё, вероятно, закончилось бы иначе, если бы чеченцы не ждали приёма у меня.

— Вы можете назвать их имена?

— И что это даст? Вы полагаете, что лично знакомы с каждым преступником?

Я — нет, — подумал Пирло. — Но кто-то другой, возможно, знаком.

Эрнст Малер продолжил:

— Я уже не помню, как их зовут. Но это в любом случае не поможет.

— Почему?

— Их здесь больше нет. Когда сотрудники охраны наконец появились, один из них занялся этой троицей и сразу объявил, что их, как и нападавшего, отправят в изолятор, а затем при первой возможности переведут в другие учреждения.

Пирло снова накрутил волосы на палец.

— Значит, теперь вас некому защищать?

— Во всяком случае, не этим людям. А все остальные теперь, вероятно, дважды подумают, прежде чем бросаться мне на помощь.

— Это плохо.

— Кому вы говорите.

Мысли Пирло неслись вскачь.

— Сколько вас ещё будут держать здесь?

Эрнст Малер приподнял голову. Он явно старался сохранить достоинство.

Но скрыть страх в голосе ему всё-таки не удалось.

— До завтрашнего утра.

Отправить