Софи. Четверг, 24 октября, 14:00

В тот самый миг, когда Софи вошла в дом, по её спине поползло ощущение: что-то не так.

В доме стояла тишина.

Само по себе ничего необычного. Софи давно поняла, что в это время — в два часа дня — мать обычно отсыпается после первого за день опьянения. Ей было стыдно признаваться в этом даже самой себе, но, отправляясь на пресс-конференцию Райнера Хайнша, она именно на это и рассчитывала.

Поэтому, вернувшись, Софи не ожидала ни суеты, ни разговоров, ни бодрствующей Хелены Малер.

Но встретила её не просто тишина.

Отсутствие звуков ощущалось странно, почти навязчиво.

Это было что-то другое.

Совсем другое.

— Есть кто-нибудь? — осторожно позвала она в сторону гостиной.

Никто не ответил.

Софи медленно двинулась вперёд.

Здесь всё казалось странным.

Чужим.

Угрожающим.

Она с трудом подавила подступающую панику. Нужно было сосредоточиться. Ведь ей предстояло всего лишь пройти по комнатам, которые она знала столько, сколько себя помнила.

Родители жили в этом доме ещё до её рождения. Даже после смерти её брата Патрика они твёрдо решили не покидать виллу, а, напротив, сохранить всё в точности таким, каким оно было прежде.

Софи помнила, что тогда не просто поняла их решение — она даже испытала облегчение.

Сегодня она спрашивала себя, не следовало ли ей уже тогда внимательнее присмотреться к происходящему и лучше всё обдумать. Конечно, она была слишком юна, чтобы по-настоящему понять, что обрушилось на родителей и на неё саму. И всё же именно это решение, возможно, стало одним из поворотных моментов, из-за которых теперь, когда отец был недоступен, Софи приходилось следить, чтобы мать хотя бы как-то справлялась.

При условии, что мать вообще находилась дома.

Дом производил гнетущее впечатление места, где больше не осталось ни одного живого человека.

Точнее, именно так Софи его ощущала.

— Мама?

Она вздрогнула от звука собственного голоса.

Ничего не произошло.

Тревога нарастала.

— Мама, где ты?

Софи вдруг поняла, что понятия не имеет, когда в последний раз так её называла. В детстве? Во всяком случае, почти наверняка не после смерти Патрика.

Ответа всё ещё не было.

И это было плохо.

Очень плохо.

— Я сейчас пойду тебя искать! — крикнула Софи в давящую тишину.

Это казалось неправильным.

Это дом моих родителей, — напомнила она себе.

Но легче не стало.

Не стало и после того, как Софи обыскала весь первый этаж. Она заглянула повсюду: в просторную кухню, ванную, кладовую, сауну и, разумеется, огромную гостиную с широким диваном — излюбленным местом, где мать отключалась после очередной пьянки.

Хелены Малер нигде не было.

Софи нервно достала телефон из кармана пальто.

На мгновение она словно увидела себя со стороны: стоит, дрожа, на лестнице, ведущей на второй этаж, к спальням. За свою жизнь она поднималась по ней тысячи раз, но никогда — с таким беспричинным, безымянным ужасом.

Мысль о том, чей номер она наберёт в случае необходимости, стала почти утешительным отвлечением.

С некоторым удивлением Софи поняла, что позвонит Пирло.

И тут наконец разум ткнул страх локтем в бок и снова выдвинулся на первый план.

У всех и без того хватало забот.

У Макса.

У Пирло.

У самой Софи.

Какой смысл звонить кому-то из них и сообщать, что она боится находиться в доме собственных родителей?

Нет.

Что бы ни вытворяли её расшатанные нервы, Софи не позволит им взять над собой такую власть, чтобы разразилась очередная драма.

С сердитой решимостью она сунула телефон обратно в карман, выпрямилась.

После чего тяжело поднялась по оставшимся ступеням.

— Мама, где ты?

На этот раз голос прозвучал заметно увереннее.

Страх, ещё недавно обрушившийся на Софи внезапно исчез. Она с яростной решимостью распахнула дверь родительской спальни — и застыла.

* * *

— Не понимаю, что с тобой такое, детка, — уже не в первый раз пробормотала мать.

Софи машинально кивнула.

Больше всего ей хотелось этим и ограничиться.

Но потом она вспомнила слова совсем юного фельдшера скорой помощи, который сидел напротив неё по другую сторону каталки и что-то набирал в телефоне:

— Разговаривайте с матерью. Не давайте ей уснуть — хотя бы пока мы не выясним, что вообще происходит.

Последние слова эхом отдавались в голове Софи.

Что, чёрт возьми, здесь произошло? Что вообще творится?

Возможно, хорошо, что сейчас для подобных размышлений не оставалось места.

У неё была задача.

— Я просто волновалась за тебя, мама, — прошептала Софи.

Она, конечно, заметила, что невольно понизила голос. Но особенно нежно общаться с родителями Софи попросту не привыкла. А присутствие постороннего человека — фельдшера — лишь усложняло ситуацию.

— Но я ведь сказала, что всё хорошо, — невнятно проговорила Хелена Малер. — Я прекрасно себя чувствую.

Одни только беспокойно блуждавшие глаза показывали, что это совсем не так.

Не говоря уже о том состоянии, в котором Софи обнаружила мать в супружеской постели.

Её хрупкое тело скрючило, дыхание было почти незаметным. Когда Софи бросилась к ней, худшие опасения подтвердились: мать была вся в поту, а пульс едва прощупывался.

— Я рада, что ты хорошо себя чувствуешь, — сказала Софи. — Скоро мы будем в больнице. Там тебе наверняка станет ещё лучше.

— Но мне не нужно в больницу, — слабым голосом запротестовала мать. — Мужчина ведь за мной присматривает.

— Конечно, присматривает, — рассеянно подтвердила Софи.

Потом посмотрела на фельдшера, который выглядел скорее подростком, чем взрослым мужчиной, и нахмурилась.

— Подожди. О ком ты говоришь?

Мать улыбнулась так, как прежде улыбалась, когда Софи не могла вспомнить английское слово. Снисходительно и одновременно так, словно от дочери, к сожалению, большего и не ожидалось.

— Ты ведь знаешь. О мужчине!

— Конечно, — ответила Софи. — Прости, мама, что спрашиваю ещё раз: о каком именно? Может быть, о Пирло?

— Это тот, с бородой?

— Да.

Мать покачала головой.

— Глупости. К тому же он ведь твой.

Она захихикала.

Софи решила ни в коем случае это не обсуждать.

— Или ты говоришь о Максе? Ну, Макс Бишофф, спортивный мужчина в кожаной куртке, которого папа нанял для конторы.

Мать снова отрицательно покачала головой. Незнание дочери, похоже, понемногу начинало её утомлять.

— Ну, Крошка, я говорю о мужчине, который принёс мне воды.

Теперь Софи окончательно пришла в себя.

— Мама! — резко прикрикнула она.

Ей было всё равно, что голос прозвучал громко. Как и растерянный взгляд фельдшера.

— Кто дал тебе пить?

— Нельзя же всё время пить только алкоголь — это вредно для здоровья, — напевно произнесла мать.

Звучало так, словно она повторяла чужие слова.

— Иногда нужно и о здоровье подумать, водички попить, правда?

— Мама!

Лишь когда вмешался фельдшер, Софи заметила, что схватила мать за плечо.

— Вы должны не давать моей пациентке уснуть, а не нападать на неё! — сердито буркнул он.

Софи даже не пришлось придумывать остроумный ответ.

Машина резко остановилась.

Они приехали.

Час спустя она одна ехала на такси обратно в Оберкассель.

Жизни матери больше ничего не угрожало, но её оставили в клинике под наблюдением.

— Я всё ещё не могу в это поверить, — пробормотал Пирло в трубку.

В его голосе одновременно звучали тревога и веселье — сочетание, на которое в такой ситуации, вероятно, был способен только он.

— Ты говоришь, у неё действительно обнаружили ЛСД?

— Да, — вздохнула Софи.

Он спрашивал уже несколько раз.

Она уже несколько раз отвечала.

Что вовсе не означало, что сама верила собственным словам.

— Откуда он взялся?

— Понятия не имею. Она что-то говорила о каком-то мужчине.

— Но его там не было.

— Нет. Входная дверь была заперта. Мама находилась одна, Тони, даже если…

— Да?

— Неважно. Ты решишь, что я сошла с ума.

— Рассказывай.

Его низкий голос звучал тепло.

— Обещаю, что не стану смеяться и не объявлю тебя сумасшедшей.

Софи на мгновение закрыла глаза.

Ей нравилось, когда Пирло хотя бы изредка становился таким, каким тоже умел быть.

Спокойным.

Понимающим.

Близким.

— Я знаю, что сейчас у всех нервы на пределе. И вообще-то невозможно войти в дом, а потом запереть дверь изнутри. Да и никакого смысла давать моей матери наркотики тоже нет…

— Но?

— Откуда ещё она могла взять эту дрянь?

— Хм.

— И это не всё.

— Что ещё?

— Я знаю этот дом всю жизнь. Пожалуйста, снова не смейся, Тони, но теперь, когда я всё ещё раз обдумала, у меня действительно возникло ощущение, что там…

Она запнулась.

— Что до моего прихода в доме, возможно, всё-таки кто-то был.

На этот раз Пирло ответил не сразу.

Софи почти видела, как он кивает.

— Ещё раз пройди по всем комнатам. Я уже еду к тебе и всё это время останусь на связи.

Открыв входную дверь, Софи на несколько секунд замерла.

Прислушалась к дому.

И к самой себе.

Тревожное ощущение, возникшее днём, на этот раз не вернулось. Внутри было тихо, однако угрожающая атмосфера исчезла.

— Вообще-то это хорошо, — пробормотал Пирло в наушниках, когда Софи ему об этом рассказала. — А теперь давай посмотрим, не найдётся ли чего-нибудь, что объяснит наркотическое опьянение твоей матери.

— Хорошо. Подожди минуту.

Софи переключила разговор на наушники, чтобы освободить руки, и пошла по открытому пространству первого этажа.

Бутылку воды на столике в гостиной она заметила сразу.

Как и лежавшую рядом записку.

— Что это такое? — пробормотала Софи.

Тревога мгновенно вернулась.

— Что ты имеешь в виду?

Пирло наверняка уловил перемену в её голосе. Теперь он тоже говорил напряжённо.

— Здесь бутылка воды, а рядом… какое-то послание.

— Что там написано?

— «Наказание, которое карает, не предотвращая, называется местью», — прочитала Софи. — «Твой отец заплатит за свои ошибки. Прими это — иначе вместе с ним поплатится и твоя мать».

Пирло некоторое время молчал.

Затем в наушниках прозвучал вопрос — удивительно бесцветный для его низкого голоса:

— Это всё?

Софи смахнула с лица слезу.

— А этого мало?

Отправить