Макс. Четверг, 24 октября, 13:00

Макс оставил машину на парковке адвокатской конторы, где на время расследования за ним закрепили место. Попрощался с Софи, которая хотела ненадолго зайти в офис, прежде чем вернуться к матери, и направился домой.

В нём по-прежнему клокотала ярость из-за наглости, с которой выступал Хайнш, хотя сам уже был по горло в неприятностях. Впрочем, Макс, вероятно, ещё и потому так легко раздражался, что Бёмер всё больше превращался для него в чёрный ящик.

Макс никогда не думал, что однажды всерьёз усомнится в их дружбе. С другой стороны, Бёмер извинился за своё поведение, и извинения прозвучали искренне.

Макс коротко и безрадостно рассмеялся.

Ещё несколько дней назад он был бы уверен, что знает Бёмера достаточно хорошо и может не сомневаться: тот действительно думает то, что говорит. Теперь Макс уже не понимал даже, знает ли его вообще.

Неужели влияние нового министра юстиции на Бёмера и правда настолько велико?

Макс вспомнил, что тот последовательно уклонялся от любых вопросов о Кьяре Йебсен.

А потом ему пришла в голову ещё одна мысль.

С тех пор как Макс начал встречаться с Яной, он ни разу не спросил Бёмера, как у того обстоят личные дела. Уже несколько лет прошло с тех пор, как бывший напарник решился на отношения с женщиной, которую впоследствии убили. Может быть, поэтому теперь он особенно восприимчив к проявленному женщиной интересу?

При условии, конечно, что Йебсен действительно им интересовалась.

Макс отбросил эту мысль и решил позвонить сестре, как только доберётся до квартиры.

Но не успел.

Едва он припарковался и вышел из машины, к нему направился темноволосый мужчина лет сорока пяти. Худощавый, в стёганой куртке и джинсах, он уже издали выглядел как полицейский в штатском.

— Добрый день, господин Бишофф, — дружелюбно, но твёрдо произнёс он, остановившись перед Максом. — Меня зовут Маннштайн. Я главный комиссар криминальной полиции, недавно перевёлся в ваше прежнее подразделение. Госпожа Кескин хотела бы с вами поговорить.

— Можно взглянуть на ваше служебное удостоверение? — спросил Макс, удивившись меньше, чем, вероятно, ожидал Маннштайн.

Полицейский на мгновение замешкался, затем сунул руку в карман куртки и протянул ему удостоверение.

Бегло осмотрев документ, Макс спросил:

— Зачем она хочет меня видеть?

— Полагаю, сейчас она сама вам всё объяснит.

Маннштайн указал за спину.

— Лучше просто пройдёмте со мной.

Макс не удержался от усмешки.

— Не обижайтесь, господин Маннштайн, но у меня дежавю. Кажется, недавно я видел такую сцену в фильме про ФБР. Фильм был плохой.

Не дав полицейскому ответить, Макс двинулся вперёд.

— Хорошо, идём. Вы отвезёте меня в управление?

— Нет, — ответил Маннштайн, шагая рядом. — Госпожа Кескин ждёт вас на нейтральной территории.

— Значит, и дальше строго следуем телевизионному сценарию, — язвительно заметил Макс.

Служебная машина без опознавательных знаков стояла у обочины метрах в пятидесяти.

Они проехали мимо Ботанического сада, а примерно через четверть часа свернули на узкую дорогу в промышленной зоне Райсхольца. Она упиралась в полуразрушенное фабричное здание.

Территория вокруг старой кирпичной постройки была завалена строительным мусором и металлоломом. Маннштайн повернул направо и остановился перед вспомогательным корпусом. К входной двери вели три истёртые каменные ступени. Сама дверь перекосилась в петлях и была приоткрыта.

— Начальница ждёт вас внутри, — сказал Маннштайн, указывая на вход. — Я останусь здесь, а после разговора отвезу вас обратно.

— Спасибо, — коротко ответил Макс и вышел.

Он протиснулся через дверную щель в пустое помещение площадью около тридцати квадратных метров. Света, проникавшего через частично лишённые стёкол окна, хватало, чтобы разглядеть покрытый пылью пол. Повсюду валялись пустые бутылки, пластиковые пакеты и прочий мусор.

Эслем Кескин ждала его, прислонившись к стене и куря электронную сигарету.

Увидев Макса, она оттолкнулась от стены, спрятала дымящееся устройство в карман пальто и направилась ему навстречу.

— А вот и вы, — бесстрастно и совершенно излишне констатировала она.

Макс приподнял брови.

— Вы курите?

Кескин пожала плечами.

— Снова начала после долгого перерыва. По крайней мере, временно. Обстоятельства вынуждают.

Макс не стал спрашивать, что именно она подразумевает под обстоятельствами.

— Почему мы встречаемся здесь?

Кескин издала раздражённое шипение.

— Сами догадаться не можете, суперсыщик?

— Нет, не могу, — ответил Макс, даже не пытаясь скрыть недовольство. — И с удовольствием объясню почему. Потому что в последнее время я вообще ничего не могу ни понять, ни тем более узнать, если это хоть как-то связано с моим прежним подразделением. И, полагаю, причина в том, что даже на последних метрах пребывания во главе КК-11 вы не отказались от личного крестового похода против меня.

— Что вы там себе воображаете, господин Бишофф, — ваше дело. Мне, откровенно говоря, совершенно безразлично, — заявила Кескин.

Высокомерия в её голосе было чуть больше, чем Макс мог принять за искреннее равнодушие.

— У меня есть заботы поважнее ваших переживаний.

— Что возвращает нас к моему первоначальному вопросу: зачем вы хотели меня видеть? Возможно, на этот раз вам удастся не отвечать вопросом на вопрос.

Кескин снова достала электронную сигарету, повозилась с ней и глубоко затянулась.

Она явно нервничала.

Выпустив густое облако пара, Кескин обвела рукой помещение.

— Мы встречаемся здесь, потому что я не хочу, чтобы определённые люди узнали о нашем разговоре.

— Какие именно люди?

— Это неважно.

Макс покачал головой.

— Чтобы выслушивать туманные намёки без объяснений, мне не требовалось приезжать сюда. Бёмер говорит мне то же самое при каждой встрече.

Кескин оглянулась, словно хотела удостовериться, что они по-прежнему одни.

— Речь и о другом. Мы с вами никогда не были друзьями и никогда ими не станем. Вы сыграли немалую роль в том, что мне пришлось оставить должность руководителя КК-11, и…

Она осеклась, потому что Макс прямо посреди фразы развернулся и направился к двери.

— Что вы делаете? Куда вы собрались?

Макс обернулся.

— На этом разговор закончен. Не знаю, в каком мире вы живёте, госпожа Кескин, но, очевидно, это выдуманная реальность, которую вы сколотили так, как вам удобно.

— Что вы имеете в виду?

— Вы, госпожа советник криминальной полиции, с треском провалились на своей должности. Более того, вы совершили преступление, сознательно скрыв важные сведения и тем самым едва не погубив меня и одну из своих сотрудниц. Не я виноват в том, что вам приходится уйти. Виноваты исключительно вы сами.

Макс снова отвернулся и уже дошёл до двери, когда Кескин сказала ему вслед:

— Подождите.

А ещё через мгновение добавила:

— Пожалуйста.

Макс остановился и посмотрел на неё.

— Я получила недвусмысленное предупреждение с самого верха. И прежде чем вы спросите: я действительно не знаю, от кого именно оно исходило. Мне сообщили, что дальнейшее копание в этом деле плохо отразится на моём будущем в полиции и что пора наконец принять очевидное: Эрнст Малер убил обоих партнёров, чтобы они не дали показания следственной комиссии и не погубили контору.

Она замолчала и глубоко вдохнула.

— Боюсь, будет сделано всё возможное, чтобы Малера признали виновным. Причины могут быть разными, но наиболее очевидная заключается в том, что таким образом пытаются скрыть нечто другое.

Наконец Кескин решила говорить прямо.

Макс снова подошёл к ней.

— Но даже если Малер предстанет перед судом, велика вероятность, что его оправдают. Вы сами знаете, насколько слабы доказательства. По правде говоря, их недостаточно даже для предварительного заключения.

— Верно. Обычно этого не хватило бы даже для заключения под стражу. Но Малер всё-таки сидит в следственном изоляторе. О чём это говорит?

— Вы считаете, что воздействуют даже на судей?

Вместо ответа Кескин лишь пожала плечами.

Макс покачал головой.

— Не могу в это поверить. Для этого судьи должны позволить на себя давить.

— После того, что недавно произошло, вполне возможно, что кто-то из них боится за собственную жизнь и за жизнь своей семьи.

— После того, что недавно…

Макс широко раскрыл глаза.

— Кристиан Швердтфегер! Вы считаете, некоторые воспринимают его убийство как предупреждение: либо будешь делать, что велено, либо с тобой поступят так же?

— Если точнее, я считаю вполне возможным, что во время расследования системы TaxEx Швердтфегер обнаружил сведения, способные навредить влиятельным людям. Возможно, он собирался вскоре всё опубликовать, и поэтому эти люди приказали его убить.

— Под влиятельными людьми вы имеете в виду политиков?

Кескин посмотрела на него почти с жалостью.

— Необязательно. Бишофф, даже если теперь вы преподаёте в университете, вы были и навсегда останетесь копом. Вы уверены, что действительно разобрались в системе TaxEx? Я так не думаю. Потому что, если бы разобрались, держались бы от этой истории подальше. Поверьте мне.

Макс пропустил намёк мимо ушей.

— Из ваших слов следует и то, что вы считаете Эрнста Малера невиновным.

Кескин снова ответила лишь пожатием плеч.

Только через некоторое время она произнесла:

— Из них следует и другое. Если я права, продолжая расследование, вы подвергаете себя огромной опасности.

— Возможно. Но я когда-то был полицейским, а вы всё ещё полицейская. Что с нами станет, если страх помешает выполнять работу и мы не будем всеми доступными средствами искать правду, пока не найдём её?

— Здесь всё иначе, — тихо сказала Кескин.

— Нет. Страх всегда остаётся страхом. Не имеет значения, от кого исходит угроза: от организованной преступности, адвокатов, банкиров или кого-то с самой вершины властной системы. Если мы позволим себя запугать, преступники победят.

Кескин обречённо кивнула.

— Я сразу сказала, что вы именно так и отреагируете.

— Кому вы это сказали?

— Господину Бёмеру. Он пришёл ко мне и давил до тех пор, пока я не согласилась встретиться с вами. Он тяжело переживает происходящее.

Бёмер, — с облегчением подумал Макс. Значит, наша дружба ему всё-таки небезразлична.

— Это всё, — сказала Кескин, вырвав Макса из раздумий. — Маннштайн отвезёт вас домой.

Макс кивнул и вскоре покинул здание.

На обратном пути он отвернулся к боковому окну, недвусмысленно показывая Маннштайну, что разговаривать не намерен.

Макс вспомнил беседу с Кирстен после первой встречи с Малером. Сестра посоветовала взяться за дело, потому что оно казалось безопасным.

Очевидно, она ошиблась.

Но, несмотря на предупреждения Бёмера, а теперь и Кескин, Макс точно знал: до конца жизни он не простит себе, если откажется от расследования, понимая, что в убийстве обвиняют невиновного, настоящий преступник остаётся на свободе, а он ничего не сделал.

Об этом не могло быть и речи.

Через полчаса Макс сел на диван и взял смартфон.

Ему пришла в голову мысль, от которой неприятно сжался желудок.

Когда Кескин ответила, он сразу спросил:

— Вы только что предупредили меня, чтобы я прекратил расследование. А что с остальными? С дочерью Эрнста Малера и доктором Пирло?

Кескин нервно рассмеялась.

— Бишофф, вы ведь умный человек. Я не удивлюсь, если и они получат недвусмысленное предупреждение. Неважно, по каким каналам. И я даже не хочу представлять, что именно это будет означать, потому что рядом с ними нет Хорста Бёмера.

— Спасибо, — сказал Макс и отключился.

Ему нужно было поговорить с Софи.

Немедленно.

Отправить