Софи. Четверг, 24 октября, 10:00

В четверг утром зал для общественных мероприятий в Дюссельдорфской ратуше оказался, по мнению Софи, на удивление полон.

— Я бы так не сказал, — проворчал Макс. — По крайней мере, насчёт удивления. Народу действительно много, с этим не спорю. Но, по-моему, именно этого и следовало ожидать.

— Не знаю, — ответила Софи, убирая сумку со стоявшего рядом стула, чтобы даже в предпоследнем ряду нашлось место для других слушателей. — Я не думала, что пресс-встреча бывшего министра юстиции, посвящённая его взглядам на TaxEx и собственной роли во всей этой истории, вызовет такой интерес.

— И, вероятно, ты права.

Отвечая, Макс не сводил глаз с трибуны. Он выглядел напряжённым.

— Вся эта налоговая история слишком сложна, чтобы в ней легко разобраться, и совершенно не делает чести ни Хайншу, ни его партии. Какому человеку в здравом уме захочется добровольно слушать о том, как государство сначала отбирало у него деньги с помощью безумных налоговых ставок, а затем тут же бросало их в пасть ловким преступникам?

Макс провёл рукой по волосам.

— Но теперь скандал состоит уже не только из привычных взаимных обвинений враждующих политиков. Он ещё и связан с серией убийств в одной из лучших адвокатских контор страны. А началось всё со смерти партнёра, который именно сегодня должен был давать показания парламентской следственной комиссии по TaxEx. Неудивительно, что здесь полный зал, даже если выступить решил отправленный в отставку министр. Более подходящего развлечения с попкорном в жанре true crime почти не придумаешь.

Софи кивнула. Похоже, такого ответа ему было достаточно.

Можно было на этом остановиться. Собственных проблем у неё и без того хватало.

И всё же беспокойство Макса не давало ей покоя. Конечно, до сих пор он не производил впечатления беззаботного балагура. Но Софи никогда не видела его неуравновешенным или раздражительным. Макс всегда оставался собранным, рассудительным и твёрдо намеренным сделать всё, что поможет раскрыть их дело.

По крайней мере, до этого момента.

— У тебя всё в порядке? — спросила она.

— Разумеется.

Так он сказал.

Но, по ощущениям Софи, вовсе не это имел в виду.

Она не сомневалась: его что-то мучает. Главный вопрос заключался в том, сможет ли он, несмотря на это, оставаться таким же сосредоточенным, каким был ей нужен.

— Ты знаешь, что всегда можешь со мной поговорить.

Софи понизила голос. Никому не требовалось знать, насколько близким ей стал этот следователь.

По правде говоря, она и сама с трудом могла в это поверить. Во-первых, они были знакомы всего несколько дней. Во-вторых, каждый из этих дней приносил новую катастрофу.

В целом не самый удачный фундамент для…

Для чего вообще?

И что эта внезапная близость с Максом означала для её отношений с Пирло?

Ситуация становилась абсурдной. Ещё несколько дней назад Софи была уверена, что общение с Пирло уже не может стать запутаннее. Затем появился Макс, включил левый поворотник на полосе её эмоционального хаоса — и обогнал справа.

— Знаю, — сказал Макс.

— Что?

— Я сказал, что знаю. Мне ясно, что в случае чего я могу с тобой поговорить. Возможно, так и сделаю, когда найду подходящие слова. Сейчас я просто слишком занят попытками понять, что происходит с Хорстом.

— Кто это? — спросила Софи.

Ей казалось, что она уже слышала это имя, но полной уверенности не было. За последние дни появилось столько новых людей, что она позволила себе хотя бы раз потерять нить.

— Мой бывший коллега, — мрачно ответил Макс.

Он выглядел подавленным.

— И, как я надеюсь, всё ещё мой лучший друг.

Макс словно заставил себя улыбнуться, но улыбка получилась откровенно натянутой.

На мгновение Софи захотелось его обнять.

Однако Макс опередил её:

— Только тебе не хватало ещё и моих проблем.

Его ладонь легла ей на предплечье.

Если это должно было её успокоить, попытка провалилась.

Разумеется.

Софи покраснела и поймала его взгляд. Что она надеялась в нём увидеть, сказать было трудно. Она даже не знала, чего именно хотела там найти.

Но куда бы Макс ни смотрел мгновением раньше, теперь он уже повернулся к трибуне.

Его рука исчезла.

В зал вошёл Райнер Хайнш.

Всё начиналось.

— Дамы и господа, я рад, что вы собрались здесь в таком количестве и что ради этого важного события мы можем воспользоваться столь прекрасным залом. От всего сердца благодарю за это моего однопартийца из ратуши, уважаемого господина обер-бургомистра.

Это ещё более чем уместно, — подумала Софи.

После того как «POST» назвала Райнера Хайнша главным политическим виновником появления сделок TaxEx, в земельном парламенте ему лучше было больше не показываться.

— Важность сегодняшнего дня, — продолжил Хайнш, — заключается в том, что нам предстоит совместно обсудить вопросы, на которые сегодня вообще-то должен был отвечать другой человек. Тот, кто сначала разработал крайне спорную модель TaxEx, а затем уклонился от ответственности.

Всё внутри Софи восстало.

Каждое слово Хайнша ощущалось как укол. Да, Карл Мюллер её разочаровал. Но он был её крёстным и умер совсем недавно.

Мало что выглядело настолько подло, как попытка возвыситься за счёт покойника.

Однако даже сквозь зарождающуюся ярость Софи заметила, что Хайнш публично заигрывает с версией самоубийства.

По крайней мере, пока.

— Разумеется, я тоже слежу за сообщениями в прессе, — продолжал Хайнш. — И, конечно, мне известно, что некоторые предполагают: этот человек — я имею в виду, разумеется, знаменитого адвоката Карла Мюллера — мог быть наказан за свои проступки рукой собственного коллеги по конторе.

В устах Хайнша это звучало не столько как убийство, сколько как библейское возмездие.

Он дал словам подействовать на аудиторию.

Пока политик не произнёс ничего, чего присутствующие уже не знали. И всё же Софи видела: люди ловят каждое его слово.

— Как бы там ни было, — продолжил Хайнш, — важно и правильно не поступать подобно моей преемнице госпоже Йебсен, которая без разбора твердит о якобы обнаруженных ею в министерстве структурах, нуждающихся в реформировании. Вместо этого нам следует, как и предусматривает моя новая программа, обратиться к главному вопросу: как не допустить, чтобы в будущем подобные люди снова захватили систему? Алчные юристы, которых простой человек из народа часто и не без оснований называет крючкотворами!

— А можно, разумеется, обсудить и то, почему подобные структуры вообще смогли возникнуть! — раздался голос из зала.

Софи заметила, что все взгляды обратились к ней, и только тогда поняла: крикнула именно она.

Она пожала плечами.

Ну и что?

Этот болван впереди сам начал.

— Трудно представить, что внешние консультанты одними своими предложениями перевернули всю политическую систему с ног на голову. Не пора ли спросить, кто именно позволил предложениям TaxEx превратиться в законы? — решительно продолжила она. — И раз уж мы об этом заговорили: как получилось, что именно ваше министерство, господин Хайнш, якобы продвигало проекты решений вплоть до Бундестага?

— Всё это гнусные инсинуации! — раздражённо возразил политик. — Я не позволю предъявлять мне столь нелепые обвинения.

Но внимание присутствующих уже давно переключилось с него на Софи.

По залу поползли шепотки.

— Это же Софи Малер!

— Адвокат?

— И это тоже. Но прежде всего дочь Эрнста Малера.

— Того самого, которого посадили за убийства?

— Он в предварительном заключении.

— Но ведь не стали бы его туда сажать, если бы ничего не было!

— Коллега Малера сегодня должен был рассказать, что они провернули вместе с этими политиками.

— И это его дочь?

— Именно.

— Да ладно!

— Правда!

— Ничего себе!

И так далее.

Краем глаза Софи заметила, как застыло лицо Макса.

Она успела подумать, не настал ли теперь её черёд положить успокаивающую руку ему на предплечье. Но прежде чем Софи приняла решение, настроение в зале снова изменилось.

Вопросов по-прежнему становилось всё больше. Только теперь их задавали не Хайнш и не Софи, а слушатели.

И направление было очевидным: объясняться предстояло политику.

Реплика Софи словно сорвала крышку с бутылки кетчупа, до краёв наполненной возмущением.

Остановить поток уже было невозможно.

— Когда вы наконец ответите за то, чему сами способствовали, будучи министром?

— Когда вы раскроете, где и когда встречались с адвокатами и банкирами и что обсуждали с ними по поводу TaxEx?

— Как вы собираетесь компенсировать огромный ущерб, причинённый налогоплательщикам?

Софи больше не вмешивалась.

Она молча наблюдала, как Хайнш распаляется всё сильнее. Наконец он, требуя тишины, с силой ударил ладонью по трибуне. Когда это не остановило вопросы, а лишь вызвало ещё больший шум, политик с багровым лицом выбежал из зала.

— Так этому мерзавцу и надо, — прошептала Софи Максу.

Однако тот вновь словно находился мыслями где-то далеко.

Софи уже собиралась снова спросить, всё ли в порядке, но Макс дал понять: на этот раз он не хандрил, а с привычной быстротой анализировал происходящее.

— Нам тоже пора исчезнуть, — тихо сказал он. — Воспользуемся моментом, пока всеобщее внимание снова не переключилось на тебя.

Софи кивнула.

Макс, конечно, был прав. Люди уже вошли во вкус и ждали продолжения представления.

Но, кроме неё, устраивать его было больше некому.

— Что ты думаешь о выступлении Хайнша? — задыхаясь, спросила она, когда они торопливо пересекали площадь перед ратушей, направляясь к Карлсплац и дальше — к «Recht.Schaffen».

Рядом с памятником Яну Веллему Макс остановился.

— По-моему, он понимает, что уже потерял чертовски много. И всё же боится, что может потерять ещё больше. Кроме того, он совершенно не умеет сдерживаться.

— А это нам на руку, — добавила Софи. — Верно?

— Судя по убийству Швердтфегера, тот, кто это сделал, тоже не отличался особым самообладанием.

— Но это пока никак не связано с моим отцом.

— Не связано, — согласился Макс. — Зато, возможно, связано с Хайншем.

Отправить