Макс. Среда, 23 октября, 19:00

Высадив Пирло у его дома, Макс поехал к себе. Софи собиралась заняться матерью, поэтому они с Пирло решили провести остаток вечера порознь и ещё раз тщательно обдумать всё, что им удалось выяснить.

Хотя, по правде говоря, выяснили они пока не так уж много.

Вернувшись домой, Макс приготовил два тоста с ветчиной и сыром и съел их на кухне. Запил пивом, что случалось с ним крайне редко. Макс предпочитал вино и всегда держал дома приличный запас, но иногда ему всё же хотелось холодного пива.

Сегодня был именно такой вечер.

Поужинав и убрав посуду в машину, Макс перешёл в гостиную и сел за обеденный стол, на котором лежал ноутбук. Открыл крышку, некоторое время смотрел на заставку с фотографией залитого солнцем Рейна, а затем снова закрыл.

Он не знал, что делать дальше.

Всё, что можно было отыскать в интернете, Макс уже изучил, но ничего полезного не нашёл. Фотография Малера с доктором Томасом тоже оказалась не такой важной, как представлялось сначала, и ни на шаг не приблизила их к разгадке.

Впору было отчаяться.

В тюрьме сидел почти наверняка невиновный человек, жена которого тем временем медленно спивалась дома до смерти. Погибли уже трое, причём один из них, Швердтфегер, по характеру смерти совершенно не вписывался в общую картину. В его случае о самоубийстве не могло быть и речи.

Короче говоря, как ни крути, у них не было ни одной зацепки, достойной так называться.

Макс ещё раз мысленно перебрал всех, кто хоть как-то был связан с историей TaxEx. Вспомнил слова Пирло о тех, кто выигрывал от этих операций.

Банкиры.

Адвокаты.

Политики.

Морелл сказал, что всё гораздо масштабнее, чем они думают.

Но что это вообще означало?

Допустим, бывший министр юстиции Хайнш имел отношение к убийствам. Исчезновение адвокатов, способных дать против него показания, безусловно, было бы ему выгодно. С другой стороны, существовал огромный риск, что его кто-нибудь увидит или останутся следы, ведущие к нему.

К тому же Хайншу удалось избежать выступления перед парламентской следственной комиссией. Зачем после этого добровольно навлекать на себя новые неприятности?

Даже если продолжить развивать эту версию, что она даст? Они ведь не могли просто заявиться к Хайншу и допросить его как подозреваемого. Софи и Пирло были частными адвокатами, а сам Макс давно уже не служил в полиции.

Даже если ему удастся, вопреки всем сомнениям, убедить Бёмера начать расследование против Хайнша, бывший министр воспользуется правом хранить молчание. И кто знает, как он отреагирует на столь серьёзные обвинения. А главное — что он, как бы низко ни пал, сумеет предпринять, чтобы осложнить жизнь им всем и прежде всего Эрнсту Малеру, беззащитному перед системой правосудия?

Может быть, именно об этом Бёмер и предупреждал Макса при каждом разговоре?

Макс посмотрел на лежавший на столе смартфон.

Ему отчаянно хотелось поговорить с кем-нибудь, кто понимал, в какой дерьмовой ситуации он оказался.

Нет.

В какой ситуации оказались они с Софи и Пирло.

И, конечно, отец Софи.

К этому добавлялась ещё одна почти невыносимая мысль: убийца по-прежнему находился на свободе и, возможно, уже планировал четвёртое преступление. Или, что ещё хуже, убийц было двое, и оба могли в любой момент нанести новый удар.

Стоило лишь вспомнить рассказ Бёмера о том, что сделали с Кристианом Швердтфегером…

Может быть, ещё раз позвонить бывшему напарнику?

Нет. На сегодня Макс уже получил от Бёмера достаточно отказов.

Сестру Кирстен он определённо не станет нагружать всем этим кошмаром. Из её сообщений Макс знал, что процедуры в Мюнхене прошли успешно. Но, чтобы они подействовали как следует, ей всё равно требовался полный покой.

Яну он тоже не хотел беспокоить своими проблемами. У неё и без того хватало забот на учебном курсе.

Но кто тогда…

Внезапно в голове всплыло имя, и в ту же секунду Макс удивился, почему не подумал о Марвине раньше.

Доктор Марвин Вагнер был не только самым необычным учёным из всех, кого Макс встречал. Покрытый с головы до ног татуировками и пирсингом судебный психолог и эксперт-почерковед вскоре должен был стать его партнёром в фирме частных расследований, которую они собирались открыть в начале следующего года.

Макс ценил острый ум Марвина и его нестандартный подход к решению проблем.

Может быть, позвонить ему и рассказать об этом деле? Вдруг Марвину сразу придёт в голову что-нибудь полезное? Вероятнее всего, он ничего не знал о мире адвокатов и банкиров — да и знать не желал, — однако всё равно мог увидеть то, чего не замечали они.

А даже если нет…

Разговор с Марвином точно не повредит. И Максу наверняка станет легче.

— Мой друг и будущий деловой партнёр Макс, — как всегда жизнерадостно ответил Марвин.

Впрочем, Макс сразу заметил, что голос у него охрип.

— Привет. Хорошо, что я тебя застал. Но голос у тебя странный. Всё в порядке?

— Если не считать полчища возбудителей болезней, которые раскачиваются у меня во рту и поют «Home Sweet Home», то да.

Макс усмехнулся.

— Ты простудился?

— Да, но ничего серьёзного. К тому же мне уже становится лучше. А теперь скажи: тебя заставила взяться за телефон потребность в изысканной беседе или мучает профессиональная проблема, которую ты хотел бы со мной обсудить?

— Полагаю, и то и другое. Я хотел бы изысканно поговорить с тобой о профессиональной проблеме. Ты достаточно хорошо себя чувствуешь или лучше перезвонить в другой раз?

— Сейчас я подниму ноги повыше и устроюсь поудобнее, чтобы расслабленно и сосредоточенно выслушать твой рассказ, пока на столе меня ждёт дымящийся чай от простуды, который предстоит принять внутрь. Правильно ли я понимаю, что звонок связан с поручением, которое ты выполняешь для конторы «Мюллер и Малер»? Разумеется, я читал об этом.

— Да, именно с ним, — подтвердил Макс.

То, что Марвин оказался прекрасно осведомлён, его ничуть не удивило.

— Твой клиент всё ещё находится в предварительном заключении?

— К сожалению, да. Я совершенно уверен, что он не имеет никакого отношения к убийствам. Но против него имеется немало улик.

— Что ж, начинай. Я уже удобно устроился.

Макс рассказал Марвину обо всём, что произошло за последние дни, не упустив ни одной детали. Так же подробно описал Пирло и все его особенности, а затем пересказал разговоры с разными людьми — некоторые он вёл вместе с Пирло, другие с Софи.

Марвин внимательно слушал, не задав ни одного вопроса. Но Макс по опыту предполагал, что тот, скорее всего, делает записи.

Когда рассказ закончился, наступило долгое молчание.

Вероятно, Марвин ещё раз просматривал записанное.

— Хорошо! — наконец произнёс психолог, когда Макс уже собирался спросить, не отключился ли тот. — Правильно ли я подытожу, если скажу, что во время покушения на госпожу Кюне Эрнст Малер совершенно точно находился в гостинице? И что, помимо обычных интриг вокруг власти, денег и влияния, у него мог быть вполне реальный мотив: как основатель фирмы он хотел спасти контору от возможной катастрофы, которую могли вызвать показания его партнёра перед следственной комиссией?

— Во всяком случае, именно так, похоже, рассуждает прокуратура.

— Что касается опасений по поводу показаний партнёров: если я всё правильно понял, Карл Мюллер, скорее всего, вообще не видел никаких изъянов в разработанных моделях TaxEx. На заседании комиссии он вёл бы себя скорее вызывающе и упрямо, верно?

— Если исходить из того, что рассказывали его секретарь и сотрудники, это вполне возможно.

— Но ты говоришь, что Эрнст Малер хотел прекратить операции TaxEx.

— Да, однако об этом никто не знал.

— Почти никто, — поправил Марвин. — Банкиру он всё-таки сказал.

— Верно.

— Тогда, если позволишь подытожить, получается следующее. У Эрнста Малера мог быть мотив убить Карла Мюллера, чтобы тот не дал показания комиссии и своим высокомерием не навредил конторе, хотя продолжение TaxEx после этого стало бы маловероятным. Но у него мог быть и другой мотив: убить Карла Мюллера, потому что тот собирался всё-таки продолжить операции TaxEx в изменённом виде вместе с банкиром.

Макс кивнул, хотя Марвин не мог этого видеть.

— К сожалению, верно и то и другое.

— И каждого из этих мотивов было бы достаточно, чтобы предположить умысел на убийство.

Макс почти пожалел, что позвонил Марвину.

С одной стороны, он был рад поддержке. С другой — выводы психолога действовали отрезвляюще.

И дальше лучше не становилось.

— Кроме того, я правильно понял, что на возможное время совершения преступлений — по крайней мере, в отношении двух его партнёров — у Малера нет алиби?

— Правильно, — подтвердил Макс. — И я согласен с твоим вероятным выводом: с точки зрения судьи этого вполне достаточно, чтобы оставить Эрнста Малера под стражей.

— Именно. А с другой стороны, у вас практически нет ничего, что оправдывало бы его или указывало на кого-то другого. В частности, вы понятия не имеете, кто или что скрывается под именем Зигмунд, которое появилось в календарях Карла Мюллера и Петры Кюне в дни их смерти.

— Да. К сожалению.

Марвин вздохнул.

— Теперь я понимаю, почему тебе хотелось поговорить с человеком, сохранившим чувства и рассудок. А в убийстве газетного журналиста действительно нет никаких признаков, указывающих на того же преступника?

— Насколько мне известно, нет. Но я почти ничего не знаю, потому что Бёмер по-прежнему упрямится и не выдаёт ни единой детали.

— Ты хочешь сказать, что в обычной ситуации он сообщил бы тебе, что знает и думает полиция?

— До этого бы не дошло. Хорст — хороший полицейский. Он определённо не стал бы передавать мне секретные сведения. Но если бы существовали признаки того, что в тюрьме действительно сидит невиновный человек, он как-нибудь направил бы меня по нужному следу.

— Возможно, таких признаков просто нет.

— Что ты имеешь в виду?

— Признаков невиновности. Возможно, всё действительно указывает на то, что Эрнст Малер виновен.

Макс был готов к этому возражению.

— Может быть. Но тогда Бёмер тоже дал бы мне это понять. Вероятно, сказал бы, чтобы я прекратил, потому что настоящего убийцу уже нашли. Что я зациклился и не вижу леса за деревьями или что-нибудь в этом роде. Но он не стал бы утверждать, что за делом стоят силы с самого верха и поэтому оно для меня слишком масштабно. Что бы это вообще ни означало.

— Он когда-нибудь раньше так себя вёл?

— Нет. И я никогда не поверил бы, что подобное возможно.

— Тогда я вижу лишь два объяснения. Либо что-то подорвало доверие Бёмера к тебе, либо на него кто-то давит.

— Есть и третье, — возразил Макс. — Бёмер говорит правду и просто пытается меня защитить.

— Хм… — протянул Марвин. — Отказывая тебе в информации, которая могла бы помочь? И главное… от кого именно он пытается тебя защитить?

— Вероятно, от моих заказчиков.

— Думаю, возможной точкой приложения усилий для вас могут стать подробности убийства Петры Кюне. Смерть Карла Мюллера полиция долго считала самоубийством. Но в её случае они, похоже, гораздо быстрее пришли к выводу, что речь идёт об убийстве.

— Там имеются признаки присутствия в номере ещё одного человека.

— Второй бокал?

— Именно.

— Но на видеозаписях нет никого, кто входил бы в снятый ею номер?

— Нет. «Брайденбахер Хоф» — старинный респектабельный отель. В коридорах на этажах камеры никогда не устанавливали. Есть только записи из вестибюля.

— И на них нет никого подозрительного?

— В тот день там творилось безумие. На записях можно увидеть множество интересных людей. Когда знаменитости приезжают в Дюссельдорф, они предпочитают останавливаться именно там. Например, в тот вечер в городе выступал Петер Маффай. Кроме того, в гостинице жили несколько актёров, снимавшихся в сериале для Netflix, топ-модель из Нью-Йорка и Финн Вабниц.

— Тот самый парень из технологической сферы.

— Именно. Но ничего необычного в этом нет. В Дюссельдорфе ведь планируют разместить штаб-квартиру немецкой космической программы.

— Понимаю, — с усмешкой заметил Марвин. — Отель и правда самое модное место.

— По крайней мере, если у тебя есть дела в Дюссельдорфе. В тот же вечер миланский «Интер» играл в Лиге Европы с леверкузенским «Байером». На записи из вестибюля почти постоянно появляется кто-нибудь из итальянской команды.

— Но никого, кто был бы связан с нашим делом.

— Нет, — ответил Макс. — Никого, кроме Эрнста Малера.

— Значит, мы снова вернулись к исходной точке.

— К сожалению.

Марвин некоторое время размышлял.

— А тебе известно, нашли ли в номере Петры Кюне следы, указывающие на Эрнста Малера?

— В каком смысле?

— Если я правильно понял, он утверждает, что в номер не входил?

— Именно.

— Тогда отсутствие там его следов могло бы сыграть в его пользу.

Макс улыбнулся в трубку.

— Совершенно верно.

Он задумался.

— В материалах дела об этом ничего не было. Но полиция могла получить результаты, которые ещё не успели подшить. Самыми свежими подробностями располагает только следственная группа по расследованию убийств.

— А значит, Хорст Бёмер.

— Правильно. Я собирался больше ни о чём его не просить, потому что он уже достаточно раз меня отшил. Но думаю, сейчас придётся забыть о личных обидах. Я ещё раз позвоню и попытаюсь что-нибудь выяснить. Спасибо, Марвин. Я знал, что разговор с тобой мне поможет. Выздоравливай!

— Не беспокойся обо мне, дорогой Макс. Это всего лишь простуда. Как говорил Марк Туллий Цицерон: болезни души губительнее и встречаются чаще, чем болезни тела.

— Кто такой Марк Туллий Цицерон?

— Римский государственный деятель, живший в последнем столетии до Рождества Христова.

Макс с улыбкой покачал головой.

Он уже не в первый раз удивлялся тому, сколько всего знает Марвин.

— До встречи. И ещё раз спасибо, что уделил мне время.

— Будь здрав, дорогой Макс, — ответил Марвин и отключился.

Макс ещё некоторое время обдумывал разговор. Новых сведений тот не принёс, зато придал ему решимости вопреки всему снова обратиться к Бёмеру.

Что Макс и сделал.

— Привет, Макс, — неожиданно дружелюбно ответил Бёмер.

— Привет, Хорст. У тебя найдётся для меня минутка?

— О чём речь?

— Я… Слушай, что случилось? Ты говоришь так… нормально.

Несколько секунд они оба молчали.

Затем Бёмер произнёс:

— Прости меня.

Теперь Макс действительно удивился.

— За что именно?

— За то, как я разговаривал с тобой последние несколько дней. Ты этого не заслужил. Как и наша дружба.

— Ничего себе. Я тебя немного знаю и догадываюсь, как трудно тебе сейчас это говорить.

— Верно. Но сказать необходимо. Как я уже объяснил, я много думал. Если бы ты не позвонил, сегодня я сделал бы это сам. Единственное, что могу привести в своё оправдание, — безумное давление, под которым мы все находимся.

— Или под которым оказываешься ты, когда находишься в одной комнате с Кьярой Йебсен?

— Только не начинай снова. В управлении сейчас настолько паршивая атмосфера, что её почти невозможно выносить. И часть этого напряжения я выплеснул на тебя. Поэтому ещё раз: извини.

Похоже, прежний Бёмер вернулся.

А это означало, что он, возможно…

— Хорст, это делает тебе честь. И признаюсь, мне было тяжело терпеть то, как ты себя вёл. Но я понимаю, что нынешние обстоятельства создают для вас огромную нагрузку. В любом случае я рад что ты наконец прежний. И у меня есть просьба: можешь прислать мне результаты исследования следов из гостиничного номера Петры Кюне? Возможно, я замечу что-нибудь, что поможет нам всем.

Прошло две или три секунды.

Затем Бёмер ответил:

— Нет.

Отправить