Софи. Среда, 23 октября, 9:00

Софи чувствовала себя ужасно. Всё было пугающе нормальным — и в то же время совсем не таким.

Пирло находился на судебном заседании. В конце концов, конторе иногда приходилось заниматься и своими обычными клиентами.

В земельном суде рассматривали дело о несчастном случае на круизном теплоходе, ходившем по Рейну. Во время высадки, когда пассажиры переходили с одного судна на другое по закреплённому трапу, у туриста выскользнул из руки телефон. Пытаясь его поймать, мужчина полетел следом и, ударившись о корпус судна, сломал ногу.

Речь шла о причинении вреда здоровью по неосторожности. Пирло защищал капитана, который не только не находился рядом с местом происшествия, но и вообще ничего о нём не знал. Однако, по мнению прокуратуры, именно капитан отвечал на судне за всё, что бы там ни случилось.

Софи знала обвинительное заключение наизусть. В конце концов, это было её дело. Впервые увидев материалы расследования, она до глубокой ночи изучала всевозможные предписания о судоходстве по Рейну, правила эксплуатации водного транспорта и нормы безопасности речного движения. К утру стратегия защиты была готова.

Разумеется, никогда нельзя заранее знать, что произойдёт в суде. Но если всё пойдёт так, как ожидалось, контора выиграет дело. И, словно вишенка на торте, такой исход окажется ещё и справедливым.

Только довести всё до победного конца теперь предстояло Пирло.

Софи оставалось сидеть дома на диване и ждать, пока после заседания он напишет, чем всё закончилось. Если быть до конца честной с собой, она даже не понимала, что причиняло ей больше боли: ощущение, что она подвела клиента и Пирло, или мысль о том, что все лавры за оправдательный приговор достанутся ему одному.

Она вздохнула и постаралась смириться с ситуацией. Всё равно не было никакого смысла злиться из-за того, что матери снова стало хуже.

Вчера Софи удалось провести утро в конторе без серьёзных осложнений. Однако, когда около трёх часов дня она вернулась домой, мать уже начала понемногу разогреваться спиртным — и не останавливалась почти до самого утра.

Лишь на рассвете саморазрушительный марафон Хелены Малер подошёл к далеко не мирному завершению. С последней «Кровавой Мэри» в руке она рухнула на кровать прямо посреди обращённой к дочери тирады о том, что та не должна была — никогда, ни за что — бросать Ману.

Некоторое время Софи просто смотрела на неё.

Возникшие при этом мысли были ей отлично знакомы. Как, впрочем, и вывод, к которому она неизбежно приходила.

Самым очевидным решением было наконец отправить мать в клинику для лечения зависимости. Деньги уж точно не стали бы препятствием.

И всё же Софи колебалась.

О том, насколько плохо обстоят дела, она узнала всего несколько дней назад. Ей по-прежнему было не совсем понятно, как родители справлялись с повседневной жизнью — и как давно всё это продолжалось.

Зато Софи знала другое: когда отец выйдет из тюрьмы — если Софи, Максу и Пирло вообще удастся этого добиться, — ему понадобится поддержка жены. Или хотя бы её присутствие.

Что бы ни выпадало на их долю в прошлом — создание конторы, тернистый путь к успеху и прежде всего трагическая смерть брата Софи, — Эрнст и Хелена Малер всегда встречали трудности вместе и каким-то образом сообща с ними справлялись.

Алкогольная зависимость матери стала первым испытанием, перед которым они оказались бессильны.

И провал получился сокрушительным.

После всего увиденного и пережитого за последние дни Софи не сомневалась: матери срочно требовалась профессиональная помощь. Но решение об этом они примут втроём — Софи, мать и прежде всего отец.

Мысль о том, что она, возможно, никогда больше не увидит его по другую сторону тюремных стен, Софи упрямо отгоняла.

Она не могла позволить себе думать об этом.

Не имела права.

Если Софи сейчас сломается, лучше не станет никому. Родители воспитывали её не такой.

И такой она не стала.

Софи заставила себя оторваться от мыслей, укрыла мать одеялом и спустилась на первый этаж.

Впереди был ещё один день домашнего ареста.

Пугало то, что для её отца подобное существование в последние месяцы, должно быть, стало нормой. Он в одиночку переносил состояние жены, её непрерывное падение — и ни словом никому об этом не обмолвился.

Софи строго запретила себе позволять страху перед тем, что будет, если отец не вернётся, занять внутри хотя бы миллиметр.

Она глубоко вдохнула и взяла себя в руки.

Сдаваться нельзя.

Софи должна была действовать и сосредоточиться на том, что умела лучше всего: находить взаимосвязи. Разбираться в обстоятельствах. Искать информацию.

Успокаивало то, что она не осталась с этим одна. Макс, вероятно, уже некоторое время ждал её звонка.

— Доброе утро! — Софи постаралась говорить непринуждённо. — Как у тебя дела?

— Довольно неплохо, — ответил Макс.

Благодаря беспроводным наушникам его голос звучал у неё в ухе так отчётливо, словно он стоял рядом.

— По-моему, я просмотрел почти всё, что можно нагуглить о личной жизни этого загадочного доктора Петера Томаса.

Он ненадолго замолчал. Судя по звуку, что-то выпил.

— Извини, — пробормотал Макс. — Мне нужен второй кофе. Вчерашний разведывательный рейд оказался несколько насыщеннее, чем ожидалось.

— Я уже догадалась.

Софи улыбнулась.

Она понятия не имела, что именно произошло во время визита Макса и Пирло в клуб Томаса. Однако сообщение Пирло, написанное около трёх часов ночи явно непослушными пальцами, говорило о многом.

В нём утверждалось, что Макс — двойной агент, сдавший его полиции, но утром Пирло всё равно отправится в суд и, разумеется, победит.

В конце он добавил, что скучает по Софи.

Возможно, и это объяснялось его потрёпанным состоянием. Но ей всё равно было приятно.

Что бы он ни имел в виду.

— Начнём? — спросила она.

— Обязательно.

— Хорошо. По-моему, вчера вечером в WhatsApp мы вполне разумно разделили темы, — сказал Макс. — Банк, политика и клуб наверняка оказались у тебя в надёжных руках. А я, как мы и договаривались, занялся личными связями доктора Томаса.

— Кто начинает?

— Дамы вперёд, — предложил Макс.

Софи потёрла глаза.

— Хорошо. Значит, так: Томас явно старается при любой возможности обзавестись политическими связями. Каких-то особых предпочтений у него, похоже, нет. Я видела фотографии, где он позирует, например, с Хайншем, но есть и снимки с Йебсен. По-видимому, ему подходит любой, кто принимает решения или однажды может начать их принимать.

— А что с клубом?

Софи улыбнулась. Ей нравилась прямота Макса. Пирло, вероятно, придумал бы какую-нибудь реплику или сделал красивый словесный крюк, совершенно не нужный для результата. Частный сыщик сразу переходил к делу.

— Похоже, «Moneyshot» начинался как забавная игрушка. Возможно, отсюда и это дурацкое название. Томас и другие банкиры с Кё просто установили музыкальную аппаратуру на территории старого промышленного объекта. Но, как иногда бывает, затея быстро начала жить собственной жизнью. Приходило всё больше людей, и вместе с числом посетителей росла вся структура. В какой-то момент они купили соседнее заброшенное здание, отремонтировали его — и получилось заведение, которое «Ausgehen — онлайн-журнал Рейнской области» называет «удачным сочетанием Уолл-стрит, стимпанка и “Безумного Макса”». Что бы это ни значило.

— Исходя из личного опыта, могу сказать лишь одно: после посещения этого места чувствуешь себя определённым образом, — проворчал Макс.

— И каким же?

— Плохо.

Софи рассмеялась.

— Хорошо, теперь ты.

Макс прочистил горло.

— Для начала спасибо за проделанную работу.

Это вызвало у Софи сразу три чувства.

Гордость.

Удовлетворение.

И растерянность.

Пирло, вероятно, не пришло бы в голову её поблагодарить.

— О семье или чём-то подобном ничего не известно, — продолжил Макс. — Да и в остальном господин Томас, похоже, за пределами профессиональных интересов старается не привлекать к себе внимания.

Софи заметила, что он начал говорить медленнее.

Она нахмурилась.

Что-то было не так.

— Что случилось, Макс?

Он помедлил.

— Как я уже сказал, об этом человеке нашлось совсем немного. Настолько мало, что я начал искать мероприятия, на которых собираются сливки дюссельдорфского общества и где Томас тоже должен был бы чувствовать себя как дома. Я просмотрел десятки фоторепортажей с коктейльных приёмов, оперных вечеров и вечеринок в гольф-клубах.

Софи машинально кивнула.

Возможно, занятие было не особенно увлекательным. Но звучавший в голосе Макса драматизм оно определённо не оправдывало.

Поэтому она решила пойти напролом:

— Макс, у меня такое впечатление, что ты не хочешь говорить мне то, что я должна знать. Так что выкладывай. Что ты нашёл?

Он помедлил ещё мгновение.

— Вот это.

Макс произнёс слова почти виновато.

Одновременно на экране её телефона появилось сообщение.

Он прислал фотографию.

На первый взгляд снимок изображал множество смеющихся людей на каком-то летнем празднике. Ничего необычного, хотя Софи, разумеется, сразу узнала помещение.

На мгновение она испытала облегчение оттого, что Макс не видел, как дрожали её пальцы, когда она увеличивала фотографию.

После этого ей понадобилось ещё несколько секунд, чтобы понять, что именно она видит.

Затем Софи вскочила, схватила куртку и выбежала из дома.

Она отвела себе два часа, после которых должна была снова мчаться к матери.

Сто двадцать минут, чтобы выяснить, какого чёрта её отец делал рядом с Петером Томасом. Почему на фотографии с праздника в «Мюллере и Малере» они были единственными, чьи лица не выражали ни малейшего веселья. И почему Эрнст Малер держал в руке конверт и смотрел на него так, словно заключённое внутри проклятие пыталось вырваться в мир.

Софи забрала Пирло прямо у здания суда, и они помчались в следственный изолятор. К счастью, в среду утром там почти никого не было, поэтому, предъявив удостоверения адвокатской палаты, они быстро прошли проверку.

Так оба получили возможность задать свои вопросы.

Теперь Эрнсту Малеру оставалось на них ответить.

Он вздохнул.

— Доктор Томас — чрезвычайно деятельный человек. Настоящий мастер на все руки. Но прежде всего он ловкий бизнесмен. В том конверте он хотел передать мне примерные расчёты, которые должны были показать потенциальную доходность будущих инвестиций в TaxEx.

— Я думала, систему TaxEx похоронили после падения Хайнша, начавшегося с разоблачительной статьи Швердтфегера, — заметила Софи.

Малер кивнул.

— Так считали многие. Но доктор Томас, похоже, ещё не готов сдаваться. Кто знает, за какие нити он дёргает. Во всяком случае, он хотел убедить «Мюллера и Малера» подготовить новые заключения с заранее заданным результатом.

— Что это значит? — спросил Пирло.

Малер посмотрел на него так, словно сомневался, действительно ли его адвокат настолько умён, как сам утверждает.

— Мы должны были ещё раз самым тщательным образом рассмотреть всю схему TaxEx, а затем провести проверку так, чтобы прийти к вполне определённому выводу: с юридической точки зрения всё безупречно.

— Но почему Томас пришёл с этим к тебе? — спросила Софи. — Я думала, ты уже не участвовал в оперативной работе.

— Не забывай, Крошка, что внешнему миру мы об этом никогда не сообщали, — гораздо мягче ответил Эрнст Малер.

— Но вообще-то правильнее было бы обратиться к Карлу…

— Разумеется, — согласился Эрнст Малер. — Однако в тот день он находился в нашем нью-йоркском офисе. Вероятно, Томас решил, что партнёр есть партнёр, и просто отдал конверт мне. Ни он, ни я, конечно, не ожидали, что именно в этот момент нас сфотографируют.

— Ты уже тогда знал, зачем он пришёл? — спросила Софи.

Она сама услышала, насколько робко это прозвучало. Но сейчас она слишком боялась ответа.

— Да, — сказал отец. — Я знал, что речь идёт о TaxEx. Хотя лишь в тот момент понял, что, по мнению Томаса, вечеринка должна продолжаться даже после ухода Хайнша.

— И?

— Что «и»?

— Как ты отреагировал?

Эрнст Малер тяжело вдохнул.

Затем прямо посмотрел на дочь.

— Я велел ему убираться и больше никогда не появляться с подобными предложениями.

Софи почувствовала, как её накрывает волна облегчения.

Но не все вопросы были сняты.

— И что он ответил?

Эрнст Малер опустил взгляд.

— Что я ещё об этом пожалею.

Отправить