Макс. Вторник, 22 октября, 10:30

— Что ты натворил? — Голос Пирло звучал спокойно, почти обеспокоенно.

— Мне только что позвонили из полицейского управления. Наша дорогая советник криминальной полиции Эслем Кескин официально велела мне явиться.

— Зачем?

— Понятия не имею, мне не сказали. Возможно, она нашла способ подгадить мне из-за работы на адвокатскую контору.

— Это абсурд, — сказала Софи.

— Привет, Софи. С твоей матерью всё в порядке?

— Насколько это вообще можно назвать порядком. Но спасибо, что спросил.

— Хорошо. Возвращаясь к твоим словам: да, это абсурд, но эту женщину подобные вещи никогда не останавливали. В конечном счёте из-за меня ей пришлось отказаться от должности руководителя КК-11. Думаю, теперь она ищет способ со мной рассчитаться.

— Что значит «из-за тебя»? — спросил Пирло.

— Это долгая история, и сейчас у нас действительно нет на неё времени. Так что скажешь? Поедешь со мной?

— Во сколько тебе приказали явиться?

— В двенадцать. Чуть больше чем через час.

— Ты дома?

— Да.

— Я за тобой заеду.

На этом разговор закончился.

Макс положил телефон на стол и закрыл глаза. Внезапно перед ним вновь ожило последнее дело. Доминик Клаубер, которая была точной копией Дженнифер, большой любви Макса. Она неожиданно появилась перед ним на похоронах его наставника, профессора Бормана, и в одно мгновение перевернула весь его мир, пока наконец не…

Но сейчас этому не было места.

Речь шла об Эслем Кескин, которая тогда намеренно скрыла от Макса важные сведения и тем самым отчасти была виновата в том, что он едва не погиб. После этого, опасаясь, что Макс предаст её поступок огласке, она сама подала рапорт о переводе с конца года.

В итоге Макс отказался подавать на Кескин служебную жалобу. Хотя она определённо заслуживала ответственности за своё поведение, ему не хотелось втягивать ни её, ни себя в долгое разбирательство. Тем более вскоре она уже не смогла бы ставить ему палки в колёса.

И всё же Кескин, вероятно, никогда не простит ему того, что именно он — в её своеобразном понимании ситуации — был виновен в скорой потере ею руководящей должности.

И теперь она официально вызывала его в управление.

Максу было очень интересно, как пройдёт этот разговор.

Вскоре позвонил Пирло и сообщил, что уже подъезжает.

— Спасибо, что нашёл время, — сказал Макс, когда они тронулись.

Пирло ухмыльнулся.

— Руководитель дюссельдорфского КК-11 вызывает бывшего лучшего следователя того же подразделения, чтобы ему подгадить. Такое я ни за что не пропущу.

— Рад, что могу тебя развлечь, — проворчал Макс, глядя через боковое стекло на проплывавшие мимо дома.

Двадцать пять минут спустя они сидели перед кабинетом Кескин и ждали, когда госпожа советник криминальной полиции пригласит их войти.

Без двух минут двенадцать из-за угла появился Бёмер. Бросив Максу угрюмое «привет», он внимательно осмотрел Пирло.

— Мы здесь встретились случайно? — спросил Макс.

— Я тоже участвую в разговоре. Ты должен был это понимать.

— Нет, не должен.

— А вы кто? — спросил Бёмер, нависнув над Пирло.

— Я доктор Антон Пирло, — ответил тот, поднялся и протянул Бёмеру руку. — Адвокат господина Бишоффа.

Одна бровь Бёмера слегка поползла вверх, а взгляд снова обратился к Максу.

— Ты привёл одного из своих новых дружков?

Макс тоже встал — хотя бы для того, чтобы оказаться с Бёмером на одном уровне.

— Только на всякий случай, Хорст. Сейчас у меня такое чувство, что времена, когда я мог рассчитывать на друзей в своём бывшем подразделении, возможно, прошли. Одно нужно признать за Кескин: по крайней мере, с самого начала было понятно, как она ко мне относится.

— Прекрати эти… — начал Бёмер, но дверь за спиной Макса резко распахнулась.

— Советник криминальной полиции Кескин, — произнесла руководитель КК-11.

Очевидно, она подслушивала разговор из-за двери.

— Прошу проявлять хотя бы немного уважения.

Макс повернулся к ней.

— Думаю, обсуждение уважения и признательности мы здесь устраивать не будем. Иначе мне тоже найдётся что сказать.

Не мешало сразу обозначить границы. Кескин должна была понять, что он не позволит себя третировать, и по её лицу Макс видел: послание дошло.

— Входите, — коротко сказала она и развернулась.

Бёмер сел рядом с Кескин за её письменным столом, а Макс и Пирло устроились напротив на стульях для посетителей. Расстановка сил была ясна.

Кескин наклонилась вперёд, положила сцепленные руки на столешницу и перевела взгляд с Макса на Пирло, а затем обратно.

— Господин Бишофф, я попросила вас прийти, потому что хочу узнать, до чего вы дошли в расследовании убийств Мюллера и Кюне.

— А потом вы расскажете мне, что удалось выяснить полиции?

— Вы знаете, что я не могу этого сделать. Это внутренняя информация полиции.

Макс демонстративно откинулся на спинку стула.

— А вы знаете, что я тоже не могу ничего рассказать. Мои сведения также носят конфиденциальный характер и касаются отношений между адвокатской конторой и мной как нанятым частным сыщиком.

Покосившись в сторону, Макс увидел самодовольную усмешку Пирло. Похоже, тот воспринимал всё происходящее как личное представление, устроенное специально для него.

— Макс, прекрати эту чушь, — рявкнул Бёмер.

Макс проигнорировал его и снова посмотрел на Кескин.

— Разве нам ещё недостаточно случаев, когда расследование необоснованно затягивалось из-за того, что мы не сотрудничали?

Он намеренно не воспользовался более точной формулировкой: из-за того, что вы отказывались со мной сотрудничать. Макс хотел предпринять ещё одну попытку договориться о разумном взаимодействии, от которого в конечном счёте выиграли бы все. И прежде всего отец Софи.

На щеках Кескин внезапно проступили красные пятна.

— Я обязана лишь обеспечить раскрытие двух… нет, теперь уже трёх убийств. Поэтому в последний раз требую, чтобы вы не скрывали информацию, иначе я добьюсь возбуждения против вас дела о воспрепятствовании правосудию. Вам ясно?

— Позвольте мне коротко объяснить, что именно здесь ясно, — неожиданно вступил в разговор Пирло.

Однако говорил он вовсе не сердито, а спокойно.

— Между моим доверителем и адвокатской конторой «Мюллер и Малер» действует договор, в соответствии с которым господин Бишофф юридически обязан сохранять в тайне сведения о ходе своего расследования. Если вы продолжите пытаться не только абсурдными, но и противозаконными угрозами заставить его нарушить это обязательство, я, к сожалению, буду вынужден принять против вас правовые меры.

И прежде чем Кескин успела ответить, он добавил тихим голосом, прозвучавшим каким-то удивительным образом опасно:

— Мы оба знаем, что существуют и другие обстоятельства, из-за которых можно — и, собственно, даже следует — задуматься о том, как именно вы исполняете обязанности на должности, которую вскоре покинете. Вам ясно?

Лицо Кескин стало багровым. Она бросила на Макса яростный взгляд, а сидевший рядом Бёмер окаменело уставился на Пирло. Судя по всему, он изо всех сил стискивал зубы. Макс лишь не мог понять, пытался ли его бывший напарник подавить вспышку гнева или широкую ухмылку.

Макс также не знал, известно ли Пирло, почему Кескин собиралась оставить должность руководителя КК-11, хватило ли ему замечания Макса или же он попросту блефовал.

Теперь Макс начинал понимать, чем Софи так привлекала работа с этим человеком.

Некоторое время все молча смотрели друг на друга. Наконец Кескин, похоже, приняла решение.

Она глубоко вдохнула и кивнула.

— Хорошо, так мы ни к чему не придём. Выше всего должен стоять наш общий интерес: раскрыть это дело и добиться задержания преступника.

Макс наклонился вперёд.

— Это означает, что вы наконец признаёте невиновность Эрнста Малера?

— Нет, не означает, — вместо начальницы ответил Бёмер. — Это означает лишь, что, несмотря на выданное постановление об аресте, мы продолжаем рассматривать все возможности. И тебе следует поступать так же.

Макс поднял обе руки.

— Я только этим всё время и занимаюсь.

— Да неужели? Странно, а я думал, ты лишь упорно утверждаешь, что Эрнст Малер невиновен.

— Нельзя же смешивать одно с…

— Хорошо, господин Бишофф, — резко вмешалась Кескин. — Я готова сообщить вам, какие сведения нам удалось получить. Но сначала хочу услышать, что выяснили вы.

Макс посмотрел на Пирло. Тот неопределённо покачал головой из стороны в сторону.

— Ну? — нетерпеливо спросила Кескин.

— Ладно. Признаю, пока у нас не особенно много. Мы знаем, что Петра Кюне сообщением в WhatsApp попросила Эрнста Малера приехать к ней в отель. Только поэтому он оказался там во время убийства. Очевидно, его заманили в ловушку.

— Что ещё?

— Возможно, нам удалось встревожить настоящего убийцу. Вчера, когда я бегал возле места, где в машине обнаружили тело Мюллера, за мной кто-то следил.

— Как он выглядел? — спросил Бёмер.

Макс раздражённо посмотрел на него.

— Наверное, ты догадываешься, что, знай я это, уже рассказал бы. Я видел его только сзади, когда он убегал. На нём была свободная непромокаемая куртка с капюшоном.

Бёмер закатил глаза.

— Ты за ним не побежал?

— Побежал, но он от меня ушёл.

Пока Бёмер качал головой, Кескин спросила:

— Что ещё вам известно?

— Думаю, по принципу quid pro quo теперь ваша очередь, — вмешался Пирло.

Кескин быстро переглянулась с Бёмером, а затем посмотрела на Макса. Этот короткий обмен взглядами болезненно его задел.

Раньше они с Бёмером всегда составляли неразрывное целое и при необходимости вдвоём выступали против всех остальных. Видеть, что теперь бывший напарник так явно объединился против Макса с его заклятым врагом, было больно.

— Мы знаем, что Эрнст Малер находился в отеле в то время, когда было совершено покушение на Петру Кюне. Кроме того, у него имелся мотив устранить и её, и господина Мюллера: предстоявшие показания Мюллера перед парламентской следственной комиссией и уверенность, что госпожа Кюне вскоре тоже должна там выступить.

— Вы знаете, что теперь это известно всем, — сказал Макс.

В нём зародилось опасение, которое мгновение спустя подтвердилось.

— А вы знаете, что ваши сведения нам тоже давно известны. Теперь ваша очередь.

— Нет! — возразил Макс. — Так не пойдёт. Я больше ничего не скажу, пока вы не расскажете мне о реальном ходе расследования.

О том, что ему почти нечего больше предложить, он умолчал.

— Это ваше последнее слово?

— Да, — ответил Пирло раньше Макса.

Кескин подняла руки и с грохотом опустила их на столешницу.

— Тогда мы закончили.

Отправить