Софи. Вторник, 22 октября, 10:00

Хотя Софи знала, что увидит, войдя утром в переговорную «Recht.Schaffen», её удивляло, что всё это действительно происходит. В последнее время то, что казалось само собой разумеющимся, оказывалось не таким уж незыблемым.

И всё же за широким деревянным столом действительно сидел Пирло и что-то печатал в телефоне. Софи устроилась на стуле с другой стороны стола — во время совместных телефонных разговоров это место неизменно принадлежало ей. Получалось, всё было как всегда. Но после недели, за которую вся жизнь Софи вместе со всем привычным порядком сошла с рельсов, ей трудно было поверить в это возвращение к прежней нормальности.

Наверное, хорошо, что задумываться обо всём этом ей было некогда. Утром, в минуту просветления, мать твёрдо пообещала какое-то время держать себя в руках, и Софи не сомневалась: нужно воспользоваться возможностью и помочь Пирло. Тот тоже долго раздумывать не стал.

— Ты уверена, что твоя мать справится одна? — спросил он по телефону, прежде чем Софи отправилась в контору.

— Да.

По её мнению, больше на эту тему говорить было нечего.

Похоже, Пирло считал так же.

— Хорошо. Тогда встречаемся в десять в переговорной. То, что нам предстоит, и без того достаточно неприятно.

— И ты считаешь, разделённая беда — полбеды?

— По-моему, любая беда — дерьмо. Но если мой план не сработает, благодаря твоему присутствию я хотя бы смогу свалить вину на тебя.

Он просто отключился, не дав Софи спросить, говорил ли серьёзно или лишь пытался пошутить. Впрочем, это было неважно. Значение имело только то, что она наконец снова сидела здесь, в собственной адвокатской конторе. И что они пытались хоть как-то справиться с катастрофой, которой обернулся арест её отца. Даже если ради этого предстояло сделать шаг, от которого и Софи, и Пирло, скорее всего, предпочли бы отказаться.

Но Софи была готова хвататься за любую соломинку. К тому же Пирло уже положил телефон посреди стола и нажал кнопку вызова.

Раздался всего один гудок, и на другом конце ответил голос, звучавший так, словно его обладатель проглотил коробку шурупов:

— Прокуратура Дюссельдорфа, отдел по расследованию убийств.

— Доброе утро, господин старший прокурор Гробулла. Рад, что сразу до вас дозвонился.

— Пирло! — хрипло вырвалось у мужчины. — Хотел бы я разделить вашу радость.

Послышался скрежет, словно прокурор отвёл трубку от уха. Вскоре снова раздалось его рычание:

— И у вас действительно хватило наглости позвонить мне со скрытого номера?

— А иначе вы бы ответили? — спросил Пирло.

— Разумеется, нет, — проворчал Гробулла.

— Значит, мы оба всё сделали правильно.

Софи видела, что Пирло даже во время телефонного разговора пытается улыбаться. Правда, давалось ему это нелегко. По крайней мере, сегодня. И скрывать это он не стал.

— Послушайте, Гробулла, давайте хоть раз оставим в стороне наши обычные стычки. Возможно, звонок со скрытого номера и не помог мне завоевать ваше сердце, но пока мне достаточно того, что вы на линии. — Он прочистил горло. — Рядом со мной сидит моя коллега Софи Малер, и…

Договорить ему не дали. Из телефона донёсся тяжёлый вздох.

— Примерно этого я и опасался, — перебил его Гробулла.

На этот раз в низком голосе не было привычного громыхания. Он звучал скорее… Как? Устало? Подавленно? Может быть, даже печально?

Во всяком случае, этому соответствовали следующие слова Гробуллы:

— Позвольте мне сказать прямо, госпожа адвокат Малер, прежде чем ваш коллега, чего нам всем, вероятно, не избежать, снова перехватит разговор. — Он словно бы на мгновение заколебался, но затем всё-таки решился. — Я догадываюсь, зачем вы мне звоните. Если вы полагаете, что именно я руковожу расследованием убийств Мюллера и Кюне, то вы правы. Если вас интересует, заметил ли я, что мой коллега господин Юнгк, с которым вы, госпожа Малер, отлично знакомы, тайно передал защите выдержки из материалов следствия, я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть это. Но если вы хотите узнать, сможете ли ещё раз воспользоваться этим источником, я бы не был слишком оптимистичен.

Гробулла ненадолго замолчал, а затем завершил объяснение неожиданно мягким ворчанием:

— Если же вас тревожит, возможно, куда более насущный вопрос — есть ли, на мой взгляд, основания рассчитывать на скорую отмену постановления об аресте вашего отца, — то я, к сожалению, должен ответить совершенно однозначно: нет.

Лишь теперь Софи заметила, что всё время, пока старший прокурор говорил, не дышала. Когда он закончил, ей показалось, будто прямо перед ней разверзлась чёрная дыра, на краю которой она балансировала, потеряв всякие ориентиры.

Именно Гробулла заставил её пошатнуться ещё сильнее:

— Даже если бы я хотел, я ничем не смог бы вам помочь.

А затем последовал окончательный толчок в пустоту:

— Мне жаль.

Несколько мгновений Софи ещё владела собой. Потом почувствовала, как плотина, которую она с таким трудом возвела внутри себя, уже не просто скрипит, а рушится. Поток отчаяния, страха и боли обрушился на неё с такой силой, что у Софи не осталось даже сил задумываться, стыдно ли ей плакать перед Пирло.

Всё, что накопилось за эту долгую неделю, полную неудач, теперь неудержимо вырвалось наружу. А как иначе? То, что происходило вокруг, было не просто непосильным. Оно разрушало всё, во что Софи всегда верила. Неприкосновенность «Мюллера и Малера». Неуязвимость её отца. Надёжность системы, правила которой она учила с таким упорством, что большинство знала наизусть.

Всё, в чём она была уверена, внезапно потеряло всякую ценность.

И если говорить честно, какая надежда у неё вообще осталась?

Даже Пирло, казалось, больше ничего не мог придумать. Ничего безумного. Ничего умного. Вообще ничего.

Софи была благодарна ему уже за то, что он продолжал пытаться, хотя обрывки разговора со старшим прокурором, которые ещё до неё долетали, не внушали особого оптимизма. Скорее наоборот: в какой-то момент Пирло и Гробулла явно начали кричать друг на друга. Ничего по-настоящему нового в этом не было, однако ярость с обеих сторон всё же удивила Софи.

— Вы прекрасно знаете, что Эрнст Малер не убийца! Такой самовлюблённый псих ни за что в жизни не стал бы пачкать собственные руки! — кричал Пирло.

— Что касается высокомерия, вы, без сомнения, настоящий специалист! — огрызнулся Гробулла. — А вот о том, когда подозреваемого следует заключать под стражу, вы, судя по всему, несмотря на весь свой профессиональный опыт, до сих пор не имеете ни малейшего представления!

— Как будто известного всему городу адвоката действительно требовалось сажать за решётку! — заорал Пирло. — Эрнст Малер прочно связан с Дюссельдорфом. Здесь живёт его дочь, а главное — жена, нуждающаяся в постоянном уходе!

При этих словах сердце Софи болезненно сжалось. С другой стороны, сейчас определённо было не время для ложной деликатности. К тому же Пирло был прав.

Гробулла, похоже, тоже не сумел сразу придумать разумное возражение. Софи вообще удивляло, что старший прокурор всё ещё продолжает эту словесную дуэль. На мгновение ей пришло в голову, что он делает это лишь потому, что хочет оправдаться перед самим собой. В конце концов, Пирло уже не впервые приводил человека в чувство, просто вслух произнося именно то, о чём тот думал.

Поэтому Софи не удивилась, когда он внезапно полностью сбавил обороты.

Больше никакого крика. Никакого спектакля.

Пирло заговорил совершенно спокойно, почти осторожно:

— Ну же, Гробулла, решитесь. Хотя бы ради старых времён! Вы ведь знаете, что я прав.

— Вы понятия не имеете, что я знаю, а чего нет.

Гробулла теперь тоже звучал иначе. Его гнев словно растворился. Вместо этого прокурор казался изнурённым.

— Всё обстоит так, как обстоит, Пирло. Нравится это вам, мне или кому-нибудь ещё, Эрнст Малер останется в тюрьме до тех пор, пока не появится другая версия. А её у нас нет. От вас я тоже пока не услышал ничего полезного. Поэтому вопрос о предварительном заключении вашего клиента обсуждению не подлежит. И больше мне добавить нечего.

— Я всегда считал вас человеком, который отстаивает собственные убеждения, — не отступал Пирло. — Но сейчас всё выглядит иначе.

Софи увидела, как он подбирает слова.

— Нам следует что-нибудь знать, господин Гробулла? Есть что-то, чего мы сейчас просто не замечаем?

Молчание затянулось так надолго, что Софи решила: Гробулла просто отключился. Но затем по комнате снова прокатилось его медленное рычание:

— Я ещё никогда не сталкивался с таким делом, Пирло. Оно масштабнее всего, с чем вы привыкли иметь дело.

Он словно предугадал, что Пирло собирается возразить.

— И, кстати, масштабнее всего, с чем привык иметь дело я. Возможно, Эрнст Малер только поэтому и оказался под стражей. И совершенно точно именно поэтому он там останется.

В трубке щёлкнуло. На этот раз разговор действительно завершился.

Софи почувствовала, что Пирло ищет её взгляд.

— Что ты об этом думаешь?

— Понятия не имею, — ответила она. — Не знай я его лучше, решила бы, что Гробулла жалуется на то, что им кто-то управляет. — Она покачала головой. — Я догадываюсь, о чём ты думаешь, Тони. Но мне трудно представить, что политики действительно могут вмешиваться в дела «Мюллера и Малера».

Пирло задумчиво погладил бороду.

— Ещё неделю назад тебе было бы трудно представить, что твой отец окажется в тюрьме. — Он поднял руки. — Я знаю, звучит жестоко. Но всё именно так.

Софи не знала, что ответить. Она даже не была уверена, хочет ли вообще это обсуждать.

Прежде чем она успела решить, телефон, всё ещё лежавший посреди стола, зазвонил.

— Надо же. Возможно, моя великолепная речь всё-таки растрогала Гробуллу.

Софи увидела, как Пирло заставил себя подмигнуть ей. Наверное, он собирался добавить ещё и кривую ухмылку, но не успел.

Звонил Макс. Голос у него был серый, безжизненный.

— Пирло?

— Да?

— Хорошо, что я до тебя дозвонился.

Пирло тоже заметил странный тон. Он выпрямился и принялся нервно накручивать волосы на палец.

— Что случилось, Макс?

На другом конце ненадолго зашуршало.

— Нам нужно встретиться. Как можно скорее.

— Почему?

— Боюсь, сейчас требуется хороший адвокат по уголовным делам.

— Ну конечно, — возмутился Пирло. — Ты понятия не имеешь, как я всё это время здесь задницу рву, и всё равно позволяешь себе подобные заявления!

— Кажется, ты меня не понял, — перебил его Макс. — Речь не о том, что ты делаешь для Эрнста Малера.

— А о чём?

— Обо мне.

Пирло опешил.

— В каком смысле?

Макс вздохнул.

— Мне самому нужен защитник, Пирло. Причём срочно.

Отправить