Макс. Воскресенье, 20.10, 9:00

Когда на следующее утро, вскоре после девяти, Макс нажал кнопку звонка у двери квартиры Пирло, ему было любопытно увидеть, как живёт адвокат.

Судя по тому, что Макс успел о нём понять, Пирло, вероятно, обитал в спартански обставленной квартире, где при этом царил хаос, подвластный лишь пресловутому гению.

Как бы то ни было, по крайней мере в это утро узнать правду ему не предстояло. Когда дверь открылась, Пирло уже был в куртке и, коротко бросив:

— Доброе утро, — протиснулся мимо Макса наружу.

Закрыв дверь, он кивнул.

— Ну что же… займёмся господином Мельцером.

Временно исполняющий обязанности руководителя «Мюллера и Малера» жил немного за городской чертой, в аккуратном полутораэтажном частном доме. Даже в это время года палисадник выглядел безупречно ухоженным и был окружён выкрашенной в белый цвет стеной высотой по пояс.

Подъезд к двойному гаражу справа был вымощен светлым природным камнем. По обеим сторонам росли тщательно подстриженные декоративные травы.

Соседние дома выглядели почти так же.

Нигде не валялись детские игрушки. Нельзя было найти ни засохшего куста, ни упавшей листвы, которую кто-то не успел убрать.

В целом весь район напоминал Максу рекламный проспект новой жилой застройки для элиты Мербуша.

— Если сейчас хозяйка дома откроет дверь в ослепительно белом кружевном фартуке поверх платья в цветочек и скажет, что печёт печенье, я начну искать скрытую камеру, — заметил Макс.

— Ищи, — отозвался Пирло, тоже осматриваясь. — А я займусь печеньем.

Дверь им действительно открыла жена Мельцера. Но вместо ожидаемых платья в цветочек и фартука на ней были светлые джинсы, белые кроссовки и серый свитшот, что странным образом успокоило Макса.

Стройная женщина со светлыми волосами до плеч посмотрела на них с любопытной улыбкой.

— Да, пожалуйста?

Макс решил, что ей около пятидесяти.

Всё сходилось. С сайта «Мюллера и Малера» он знал, что самому Мельцеру был пятьдесят один год.

— Доброе утро. Меня зовут Макс Бишофф, а это Антон Пирло. Госпожа Мельцер?

Она кивнула, продолжая улыбаться, и перевела взгляд с Макса на Пирло и обратно.

— Да. А вы кто? Признаюсь, ваши имена мне ни о чём не говорят.

— Мы пришли по поводу фирмы вашего мужа и хотели бы с ним поговорить. Он дома?

— По поводу фирмы?

Улыбка уступила место удивлению, но не настороженности.

— Нет, его нет. А о чём идёт речь? Возможно, я смогу вам помочь?

— Мы пытаемся вытащить из следственного изолятора главу вашей фирмы, Эрнста Малера, и надеемся, что ваш муж сможет нам помочь, — в своей неповторимо прямой манере объяснил Пирло. — Где мы можем его найти?

— О! — вырвалось у госпожи Мельцер.

На её лбу появились морщины.

— Это… да, разумеется. Хотя я не совсем понимаю, чем мой муж может помочь.

— Сейчас он временно руководит фирмой, — снова вступил Макс. — Значит, должен иметь определённое представление о том, что там происходит.

— О том, что происходит? Что вы имеете в виду?

— Именно это мы и хотели бы с ним обсудить, — сказал Пирло.

Его окружённые бородой губы тронула улыбка, которую Макс не сумел истолковать.

Судя по вопросительному взгляду госпожи Мельцер, она тоже.

— Так где мы можем его найти?

— Он… в церкви. С нашей дочерью. Она репетирует рождественское представление.

Макс заметил, что ответ его совершенно не удивил.

В церкви.

Где же ещё?

— В это время года? — спросил Пирло. — Осенью?

— До Рождества осталось всего два с небольшим месяца!

Она выглядела искренне возмущённой, словно времени было уже катастрофически мало.

— Ах да, конечно, рождественское представление, — поспешил завершить разговор Макс. — А какая церковь?

Она назвала адрес. Макс и Пирло поблагодарили и попрощались.

— Чувствуешь, как она смотрит нам вслед? — спросил Пирло, когда они направились к машине.

— И, вероятно, думает, существует ли на свете хоть что-нибудь, способное поцарапать её идеальный мир, — предположил Макс.

Когда вскоре они приехали к церкви, Макс остановился.

— Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз был в таком месте. Кажется, целую вечность назад.

— Атеист? — спросил Пирло.

— Реалист, — ответил Макс и открыл дверь.

Центральный проход открывал вид на престол и возвышавшийся за ним внушительный главный алтарь. Его украшала огромная картина, деталей которой Макс с такого расстояния различить не мог.

Его внимание привлекли голоса из правого бокового нефа.

Через ряды массивных деревянных скамей он увидел группу детей, разыгрывавших сцену перед большим рождественским вертепом. Несколько взрослых сидели в первом ряду и наблюдали. Чуть в стороне стояла женщина и что-то объясняла.

— Как этим заведениям удаётся всегда заставлять человека чувствовать себя немного виноватым? — прошептал Пирло.

— Атеист? — так же тихо повторил Макс его недавний вопрос.

— Прагматик, — объяснил Пирло. — У всего остального слишком много правил.

И прошёл вперёд.

На первой скамье сидели три женщины и мужчина. Они с любопытством посмотрели на пришедших.

Макс узнал по фотографиям полного адвоката. Подойдя, он кивнул ему.

— Господин Мельцер?

— Да.

Мельцер заметно растерялся и несколько раз перевёл взгляд с Макса на Пирло и обратно. Затем встал, тихо извинился перед женщинами и жестом предложил гостям следовать за ним.

Они прошли мимо алтаря, через дверь в задней части храма и оказались в помещении, которое напомнило бы Максу раздевалку спортивного зала, если бы вместо формы здесь не висели чёрно-белые облачения министрантов.

Мельцер повернулся и посмотрел на Пирло.

— Вы доктор Пирло, из фирмы госпожи Малер, верно?

— Строго говоря, госпожа Малер работает в моей фирме. Но можем согласиться, что мы в любом случае имеем друг к другу отношение.

Мельцер ещё несколько секунд смотрел на Пирло, словно ему требовалось осмыслить услышанное, а затем повернулся к Максу.

Тот опередил вопрос:

— Меня зовут Макс Бишофф. Я занимаюсь обстоятельствами, которые привели к смерти Карла Мюллера и Петры Кюне.

— Бишофф… — задумчиво повторил Мельцер. — Имя мне знакомо. Вы бывший следователь уголовной полиции, верно? Причём весьма успешный. Если я правильно помню документы в облачном хранилище управляющих партнёров фирмы, мы платим вам за то, чтобы вы параллельно с правоохранительными органами выяснили всё, что можно выяснить в связи с этими смертями. Каким бы способом вы ни собирались это делать.

Ответа от Макса он, похоже, не ждал и продолжил:

— О чём именно вы договорились и что обсуждали, я не знаю. Но надеюсь, вы быстро докажете невиновность Эрнста Малера. Могу представить, насколько ужасно ему находиться взаперти. Такое место наверняка совершенно не отвечает его требованиям. Так что всё, чем я могу помочь…

— Какая сейчас обстановка в фирме? — сразу спросил Пирло.

— Очень заметно, что всё и все находятся под огромным давлением. Но, откровенно говоря, так было ещё до смерти Карла Мюллера.

— Что именно вы имеете в виду? — уточнил Макс.

Мельцер опустился на один из простых деревянных стульев, расставленных по комнате.

— Вы знаете о проблемах, в которые фирма попала из-за налоговых операций TaxEx. В последние месяцы наша повседневная жизнь всё сильнее определялась вечной дилеммой «жадность отнимает разум». Я неоднократно говорил управляющим партнёрам, что им следует взять себя в руки. Но кто не хочет слушать, тому приходится почувствовать последствия…

Мельцер, похоже, заметил, что начал говорить слишком эмоционально, и уже спокойнее добавил:

— Впрочем, политики вели себя ничуть не лучше.

— Что конкретно это значит? — спросил Пирло.

— По-моему, долгое время это был взаимовыгодный обмен. Выигрывали все стороны. Абсолютно все. Одни придумали систему, другие создали необходимые структуры, а там, где всё могло раскрыться, сознательно закрывали глаза. Разве вы не читали, что сказал Хайнш, наш бывший министр юстиции, когда его отправляли в отставку?

— Вы о дневниках?

Мельцер выпрямил спину и придал лицу преувеличенно серьёзное выражение. Теперь он действительно отдалённо напоминал Райнера Хайнша.

Или хотя бы его пародию.

— «Я всегда и обо всём веду дневник», — процитировал он ставшее вирусным заявление опального политика. — «Я записываю туда всё, что считаю важным. Встречи с членами коалиции. Значительные проекты вроде проекта Финна Вабница. Даже результаты матчей моего по-прежнему горячо любимого футбольного клуба “Гамбург”, несмотря на все годы, проведённые в Северном Рейне — Вестфалии. Но никаких записей о предполагаемых разговорах с Карлом Мюллером по поводу TaxEx я не обнаружил. Поэтому неудивительно, что я о них не помню».

Закончив цитату, Мельцер почти заслуживал аплодисментов.

Но довольным не выглядел.

Напротив.

— В конечном счёте это выступление спасло Хайншу шею. Оно, а также то, что коалиция сразу нашла новую восходящую звезду в лице Кьяры Йебсен, помогли ему избежать внимания следственной комиссии. Вместо него она решила сразу взяться за юридических консультантов.

— Значит, он действовал умно? — спросил Макс.

— С одной стороны, да, — ответил Мельцер. — С другой — никак не мог успокоиться. Постоянно звонил в фирму и задавал вопросы о предстоящих слушаниях комиссии. Ему непременно хотелось знать, что именно собирался сказать Мюллер. Подробностей разговоров я, разумеется, не знаю. Они проходили исключительно между Хайншем и господами из руководства. Но напряжение у всех троих было заметно и быстро распространилось на остальных сотрудников.

— Но Хайнш больше не у власти, — заметил Макс. — А если я правильно понял, новый министр юстиции чрезвычайно старается наконец осушить болото TaxEx.

Мельцер махнул рукой и коротко, невесело рассмеялся.

— Да, по крайней мере делает вид. На деле она дышит нам в затылок не меньше своего предшественника.

— Что это означает?

— Теперь звонит не он, а она. — Мельцер снова отмахнулся. — На определённом уровне все политики одинаковы. Будь они другими, до таких высоких постов просто не добрались бы. Наверное, это совершенно нормально и не особенно драматично.

— Ну это как посмотреть, — возразил Макс. — Успешных адвокатов тоже отличает умение не упускать выгодных возможностей.

Он многозначительно переглянулся с Пирло.

Тот обратился к Мельцеру:

— Как вы справляетесь с временным руководством фирмой?

На лице Мельцера появилась тонкая улыбка.

— Если логически связать слова господина Бишоффа об адвокатах с вашим вопросом, то вы хотите узнать, отношусь ли я к тем представителям профессии, которые обладают качествами, необходимыми хотя бы для временного занятия высокого поста руководителя фирмы.

— Боюсь, я не уловил мысль.

— Вы спрашиваете, способен ли я ухватиться за возможность, когда она появляется, независимо от того, скрывается ли за ней трагедия?

— И вы способны?

— Не знаю. Встречный вопрос: а кто поступил бы иначе?

— Если невиновность Эрнста Малера подтвердится и он снова возглавит фирму, что произойдёт с вами?

Мельцер пожал плечами.

— Не могу сказать. Возможно, я вернусь к прежней работе. Возможно, нет.

— Вы могли бы хотя бы надеяться занять место Карла Мюллера или Петры Кюне рядом с Малером.

Мельцер не спешил с ответом.

— Сейчас я просто надеюсь, что его невиновность быстро подтвердится и он скоро вернётся. Больше мне нечего сказать.

Он поднялся и пожал руку сначала Максу, затем Пирло.

— Буду очень признателен, если вы быстро выполните свою работу. Всё остальное покажет время.

Когда вскоре они снова стояли перед церковью, Пирло сказал:

— Странный тип. С одной стороны — вся эта церковная смиренность. С другой — немалые амбиции.

— О политических обстоятельствах он рассказывал гораздо искуснее, чем скрывал собственные притязания.

Пирло задумчиво посмотрел на Макса.

— Скажи, ты веришь, что он действительно так сильно ждёт возвращения Эрнста Малера?

Макс некоторое время размышлял, прежде чем ответить:

— Я не уверен даже в том, что он сам себе верит.

Отправить