Макс. Среда, 16 октября, 15:10

Макс велел себе не глазеть на Софи Малер и постарался отвлечься от её внешности, пока отец женщины разглагольствовал о предстоящем расследовании, которое господин профессор Бишофф должен был вести вместе с ней.

В жизни адвокат выглядела ещё лучше, чем на фотографиях, сопровождавших статьи о её успехах в суде.

Макс поймал себя на том, что словно невзначай снова скользит взглядом по её лицу. Приталенная синяя блузка прекрасно сочеталась с длинными светлыми волосами. Софи Малер относилась к тем женщинам, которые уже с первого взгляда совершенно естественно излучали притягательность, сопротивляться которой было непросто.

И всё же…

Он пришёл сюда, чтобы взяться за дело, а не размышлять о внешности дочери заказчика. К тому же именно сейчас Макс особенно ясно ощущал, как много даёт ему связь с Яной Бросиус.

Он ненадолго задумался о молодой сотруднице уголовной полиции, которая сначала была его студенткой, а затем вместе с ним раскрыла дело на Мозеле. Тогда они и сблизились. Настолько, что теперь Максу казалось: наконец-то он нашёл ту, которую искал.

Поэтому он вполне мог признать, что Софи Малер привлекательна, и при этом даже не думать о флирте с ней.

Когда Софи Малер заверила, что рада будущему сотрудничеству, Макс ограничился дружелюбным:

— Взаимно.

Затем повернулся к её отцу:

— Господин Малер, поразмыслив, я готов принять ваше предложение на названных вами условиях, но прошу впредь не называть меня профессором Бишоффом. Во-первых, как вы сами упомянули при нашей первой встрече, штатной профессорской должности у меня нет. А во-вторых, это обращение кажется мне несколько… нелепым.

Макс заметил, как дёрнулись уголки губ Софи Малер, и решил, что она подавила смех. Однако комментировать его слова женщина не стала, а стремительно поднялась со стула:

— Когда и с чего вы хотите начать, господин Бишофф?

Максу не пришлось долго раздумывать:

— За это время я успел кое-что прочитать в интернете и могу представить, насколько невыгодна для фирмы смерть одного из управляющих партнёров незадолго до его показаний парламентской следственной комиссии. Я также понимаю, под каким огромным давлением вы сейчас находитесь. Поэтому приступить нужно немедленно. Для начала мне понадобятся все документы о господине Мюллере и его работе в фирме «Мюллер и Малер», которые вы можете мне предоставить, а также предельно откровенный рассказ о том, в чём именно обвиняют фирму в связи с налоговой схемой и насколько господин Мюллер действительно был к ней причастен. Причём изложенный так, чтобы всё понял человек, не являющийся ни юристом, ни налоговым инспектором. Полагаю, у господина Мюллера была помощница?

— Да, Илона Брюгман, — подтвердил Эрнст Малер. — Её кабинет находится перед кабинетом Карла.

— Хорошо. Пока вы распорядитесь собрать для меня документы, я поговорю…

Макс прервался и посмотрел на Софи Малер.

— Мы поговорим с госпожой Брюгман. Вы не против?

Софи пожала плечами и кивнула:

— Конечно. С удовольствием.

Когда они один за другим вышли из комнаты, Макс почувствовал запах её духов — ненавязчивый, но в то же время будоражащий, а потому прекрасно ей подходивший.

День, начавшийся неприятно, постепенно становился вполне удачным.

Илоне Брюгман было около сорока пяти. Для короткой стрижки она выбрала примечательный оттенок красного, который Макс определил как нечто среднее между ржавчиной и бургундским вином. Бледное лицо женщины казалось осунувшимся.

Когда Макс вслед за Софи Малер вошёл в кабинет, помощница Мюллера за секунду осмотрела его с головы до ног, после чего грустно улыбнулась дочери своего оставшегося начальника.

— Как хорошо, что вы пришли, госпожа Малер, — сказала она, и её глаза влажно заблестели. — Я знаю, вы тоже были к нему привязаны.

В следующее мгновение слёзы перелились через край и оставили блестящие дорожки на её бледных щеках.

— Да, госпожа Брюгман, это правда, — тепло ответила Софи, слегка наклонилась и положила ладонь на руку женщины. — Как вы себя чувствуете? Справляетесь?

Илона Брюгман отмахнулась, достала откуда-то из-за стола платок и промокнула глаза.

— Это так ужасно. Я не хочу плакать целыми днями, но…

Одним движением она вытащила новую бумажную салфетку, быстро высморкалась и тут же убрала её.

— Я столько лет на него работала. Для меня он был не просто начальником. А теперь… теперь я осталась одна.

Софи с сочувствием кивнула, выпрямилась и указала на Макса:

— Это проф… господин Бишофф. Он бывший сотрудник уголовной полиции, а сейчас преподаёт в Высшей школе полиции. Мой отец попросил его расследовать эту ужасную историю. Мы ведь все хотим узнать, что произошло на самом деле.

— Что произошло на самом деле, — повторила Илона Брюгман, критически посмотрев на Макса.

В её голосе внезапно не осталось ни следа плаксивости.

— Я могу сказать вам, что произошло на самом деле. Это ведь очевидно. Карл Мюллер никогда бы не стал сам…

Она осеклась.

— Я хочу сказать, он вообще не принадлежал к людям, способным на такое. Его убили. Кто-то, кому было что скрывать и кто боялся, что Карл расскажет правду. А он всю жизнь всегда говорил правду. Он был воплощением честного адвоката.

В которого его секретарша, судя по всему, была безнадёжно влюблена, — подумал Макс, но вслух сказал:

— Госпожа Брюгман, вы только что сказали, что ваш начальник был не из тех, кто способен на подобный поступок. А каким человеком он был? Можете его описать?

Она непонимающе посмотрела на него:

— Я ведь только что это сделала.

— Я имею в виду подробности. Детали. Всё, что приходит вам в голову, когда вы о нём думаете.

Взгляд женщины переместился куда-то за спину Макса и снова затуманился.

— Господин Мюллер жил своей работой. Таких людей сейчас почти не осталось. Все думают лишь о балансе между работой и личной жизнью, о том, как проводить время в яхт-клубах и хвастаться успехами. Он был совершенно другим. Эта фирма, всё, что он здесь создал… Для него это была не просто профессия, а призвание. Он даже отказался от семьи, чтобы направить всю свою энергию на работу адвокатом. Ни одна женщина не смогла бы отвлечь его от неё или тем более занять место его великой любви — к этой фирмы.

Макс был почти уверен, что Илона Брюгман узнала об этом на собственном горьком опыте.

— Вся ложь, которую возвели вокруг нас, рассыпалась бы, если бы господин Мюллер дал показания комиссии. Поэтому его и убрали с дороги. Я в этом уверена.

— Почему? — уточнил Макс.

Женщина воинственно посмотрела на него. Ей ведь приходилось защищать своего героя.

— Почему я так уверена? Я вам объясню! Господин Мюллер ожидал слушаний с таким спокойствием, которое было бы невозможно, имей он хоть что-нибудь на совести. Незадолго до смерти он сказал мне: «Илона, поверьте, когда я выйду с заседания этой комиссии, некоторые люди пожалеют, что меня вообще вызвали». Как вы думаете, так говорит человек, которому страшно?

— Никто из нас не считает, что Карл совершил что-то дурное, Илона, — примирительно сказала Софи. — Но господину Бишоффу важно понять, каким человеком он был.

Отвечая, Илона Брюгман вновь смерила Макса критическим взглядом:

— Почему тогда ваш отец не поручил расследование кому-нибудь, кто знал моего начальника? Это сэкономило бы много времени, и тому человеку было бы ясно, что господин Мюллер никогда не лишил бы себя жизни.

— Вероятно, именно поэтому, — объяснил Макс. — Потому что я беспристрастен. Я не рискую заранее исключить какие-либо варианты лишь потому, что считаю, будто знал господина Мюллера. Разумеется, мы узнаём многое о людях, с которыми общаемся каждый день. Но как бы ни были уверены, что хорошо знаем человека, заглянуть ему в голову мы никогда не сможем.

Илона Брюгман решительно покачала головой:

— Как бы вы это ни называли и что бы ни рассчитывали выяснить в ходе своего расследования, для меня одно несомненно: господина Мюллера убили. И если полиция продолжит утверждать, что это было самоубийство, убийца останется на свободе и, возможно, когда-нибудь убьёт снова. Если вы отказываетесь это понять и не раскроете преступление, то, на мой взгляд, будете виноваты ничуть не меньше!

— Илона, — тихо произнесла Софи примирительным тоном, пока сказанное помощницей Мюллера продолжало звучать в голове Макса. — Господин Бишофф — опытный следователь. Он хочет и будет нам помогать. Если он вообще занимает чью-либо сторону, то нашу. Если Карла убили, господин Бишофф это выяснит. Но для этого всем нам необходимо ему содействовать.

Илона Брюгман пожала плечами и словно съёжилась. Вид у неё был безутешный.

— Я могу говорить лишь то, в чём твёрдо убеждена, — произнесла она тише, почти обречённо. — Кто-то убил господина Мюллера и обставил всё так, будто он покончил с собой. Думаю, если вы хотите узнать правду, вам следует выяснить, кому было выгодно, чтобы он не дал показания комиссии.

— Именно этим мы и займёмся, — пообещала Софи.

Когда она посмотрела на Макса, в её взгляде читалось недвусмысленное требование.

— На этом, полагаю, вопросов больше нет.

Макс согласился. По крайней мере сейчас добиться здесь чего-либо ещё действительно было невозможно.

— Благодарю вас, госпожа Брюгман. Могу я снова обратиться к вам, если у меня появятся дополнительные вопросы о господине Мюллере? Насколько я понимаю, едва ли кто-нибудь знал его так же хорошо, как вы.

— Никто не знал его лучше меня. Много-много лет я проводила с ним каждый день, с раннего утра до позднего вечера. Это больше времени, чем большинство людей проводит со своими супругами.

— Вы очень удачно об этом упомянули, госпожа Брюгман, — сказал Макс. — Тогда вы наверняка знаете, что было записано в календаре господина Мюллера на вечер его смерти?

— Да, но… это была очень странная встреча. На девятнадцать часов в календаре стояло лишь одно имя: Зигмунд.

— Зигмунд? Что это означает?

Илона Брюгман покраснела и опустила взгляд:

— Не знаю.

Макс ещё две-три секунды смотрел на неё, затем сказал:

— Спасибо, других вопросов у меня нет. До скорого.

Он повернулся к выходу, а когда Софи тоже попрощалась с помощницей, она последовала за ним.

— Она его боготворила, — сказала Софи, шагая рядом с Максом к приёмной.

— Она была в него влюблена, — поправил Макс.

Однако мыслями он уже продвинулся дальше.

— Где мы можем недолго поговорить без свидетелей?

— Там же, где только что сидели.

Софи пошла впереди, направляясь к переговорной «Буэнос-Айрес».

Эрнст Малер уже покинул комнату, чему Макс был очень рад. Они сели друг напротив друга за массивным столом. Макс откинулся на спинку стула и произнёс:

— Объясните мне: какова ваша настоящая задача во всей этой истории? Следить за мной и не допускать, чтобы я узнал то, чего знать не должен?

Макс не сумел понять улыбку, заигравшую на её губах.

И это ему совершенно не понравилось.

— Вы слышали объяснение моего отца. Нам нужно опровергнуть результаты официального уголовного расследования. А в этом я действительно прекрасно разбираюсь.

Её улыбка стала шире.

— Кроме того, думаю, то, о чём вы говорите, как раз и входит в планы моего отца.

— И?

— Что — и?

— Вы будете это делать? Станете сторожевым псом, которого хочет получить ваш отец?

Она склонила голову набок и вызывающе посмотрела на него:

— А если да? Вы откажетесь от дела?

Прежде чем ответить, Макс несколько секунд молчал.

— Нет. Ваш отец платит мне большие деньги за небольшое расследование. Если одновременно он позаботится о том, чтобы от меня скрывали полезные сведения, то, строго говоря, просто пустит свои деньги на ветер. В таком случае я заберу гонорар и, вероятно, даже соглашусь участвовать в его игре, хотя уже не смогу относиться к поручению серьёзно.

Софи Малер сложила руки на столе и некоторое время смотрела на них, прежде чем снова поднять глаза на Макса.

— А если всё окажется иначе?

— Что вы имеете в виду?

— Что вы намерены делать, если мы выясним, что это всё-таки было убийство?

— Тогда я сделаю всё, чтобы найти убийцу. Если есть что-то, чего я смертельно не выношу, так это жестоких преступников, которым удаётся избежать наказания.

Некоторое время оба молча размышляли. Затем Софи Малер нарушила тишину и протянула ему руку через стол:

— На мой взгляд, это всё, что мне нужно было узнать, Макс. Я рада работать с вами.

— Взаимно, — ответил Макс и пожал ей руку.

Адвокат ему нравилась, хотя он пока не был уверен, действительно ли может ей доверять.

Отправить