Макс. Суббота, 19.10, 9:00

По меркам Макса завтрак получился почти роскошным. Обычно он ограничивался кофе, тостом и ломтиком сыра, но в это субботнее утро приготовил яичницу-болтунью с кубиками ветчины и сладкого перца. Рядом с чашкой кофе на столе даже стоял стакан апельсинового сока.

Однако мысли его были заняты не гастрономическими удовольствиями, а Софи Малер и её отцом.

И Пирло.

В отличие от адвокатов, Макс не ставил главной задачей доказать невиновность Малера. Прежде всего он хотел найти человека, действительно совершившего преступления.

Тогда вопрос о невиновности Малера отпал бы сам собой.

Доев яичницу и убрав посуду в посудомоечную машину, Макс налил себе ещё кофе и снова сел за стол.

Некоторое время он смотрел на противоположную стену, затем закрыл глаза и предпринял очередную попытку погрузиться в образ мыслей преступника.

Я убил Карла Мюллера и попытался убить Петру Кюне, хотя окончательно мне это удалось лишь некоторое время спустя. Почему я хочу убить двух из трёх управляющих партнёров крупной юридической фирмы, а вину возложить на третьего?

Что я получу, если оставлю фирму без руководства? И кто я такой, если могу извлечь из этого выгоду?

Макс несколько раз повторил вопросы, затем открыл глаза и провёл руками по лицу.

Можно было сойти с ума.

Он снова не продвинулся ни на шаг.

Направить мысли в нужное русло никак не удавалось.

Раздосадованный, Макс поднялся, перешёл в гостиную и сел за стол, на котором стоял ноутбук. Открыл браузер и ввёл в строку поисковика имена обеих жертв.

Наряду с несколькими отчасти сенсационными статьями ему снова попалось последнее интервью, которое Пирло дал «POST».

Оно было сенсационным совсем в другом смысле.

«Звёздный адвокат Пирло о скандале TaxEx вокруг “Мюллера и Малера”: покушение на убийство вместо попытки самоубийства!»

Интервью появилось вскоре после визита Пирло в «Брайденбахер Хоф».

Макс открыл сайт пятизвёздочного отеля и переходил по разделам, пока не нашёл фотографии люксов, ночь в которых стоила четырёхзначную сумму.

В одном из них Петра Кюне едва не лишилась жизни.

А вскоре всё-таки умерла.

Взгляд Макса скользнул по просторной гостиной в бежевых тонах, затем по нескольким картинам, развешанным над диваном идеально ровным рядом, и по широкой кровати с подушками землистых оттенков на следующей фотографии.

Он остановился на другом снимке.

На нём была просторная ванная комната, отделанная каррарским мрамором. Мебель из тёмного дерева, как и ванна с чёрной окантовкой, создавала изящный контраст со светлым интерьером люкса.

Всё выглядело благородно.

И прежде всего дорого.

Пока взгляд Макса изучал каждую деталь помещения, мысли снова отправились в путь.

На этот раз сами по себе.

Я дал Петре Кюне чрезмерную дозу таблеток и оставил её умирать. Я был настолько уверен, что она уже не сможет позвать на помощь, что просто ушёл, не проверяя её состояние.

Как я мог допустить это после того, как настолько профессионально справился с Мюллером?

Может быть, я вовсе не профессионал, а новичок в убийствах? С Мюллером мне просто повезло, а случай с Кюне показал, что на самом деле я дилетант?

Но тогда возникает другой вопрос: Кюне всё-таки смогла позвонить в полицию. Почему она не назвала моё имя? Имя человека, пытавшегося её убить?

Возможно, она меня не знает.

Поэтому я так беспечно оставил её одну? Поэтому сейчас не вижу причин паниковать?

Но в таком случае я вовсе не дилетант.

Тогда я хладнокровный убийца.

Или она прекрасно меня знает, но всё равно не называет моего имени. Почему? Не думает об этом? Не хочет? Или просто теряет сознание, прежде чем успевает?

Телефонный звонок вырвал Макса из размышлений.

— Индиана Джонс! Дюссельдорфская версия! — поприветствовал его Пирло.

Макс закатил глаза. Не стоило рассказывать адвокату об этом прозвище.

Даже если оно ему нравилось.

— У нас есть заботы поважнее таких поддразниваний, — сухо ответил Макс.

— Я еду в следственный изолятор к отцу Софи.

— В выходной?

— Я знаю человека, который знает человека.

— И он нас впустит?

— На это лучше не жаловаться. Поверь, проблем гораздо больше, когда наружу выходит тот, кто должен сидеть внутри, чем когда внутри оказывается человек, которому там не место. Кроме того, дело у нас благое. Так ты едешь?

Похоже, адвокат решил, что отныне они переходят на «ты».

Макс был не против. Он и сам не любил формальностей между партнёрами.

А партнёрами — хорошими или нет — в этом деле они действительно стали.

— Разумеется. На этот раз я даже добровольно готов изображать твоего стажёра.

— Хм… Думаю, лучше представить тебя моим коллегой-адвокатом, который случайно забыл удостоверение. Я просто внесу тебя в список. Но паспорт всё равно возьми.

— Хорошо.

— Отлично. Через час буду у тебя.

Пирло отключился, не сказав ни слова о событиях минувшей ночи в доме Малеров. Возможно, решил просто не обращать на них внимания.

А может, хотел вести себя профессионально.

В любом случае Макс был совершенно прав в своей прежней оценке: у них имелись гораздо более серьёзные проблемы.

Поэтому он тоже решил больше об этом не думать.

По Эрнсту Малеру было отчётливо видно, насколько сильно тот старается сохранить достоинство.

И насколько плохо ему это удаётся.

Кожа казалась такой бледной, словно лицо покрывала серая вуаль. Несмотря на очевидные усилия, плечи больше не расправлялись, а спина не желала выпрямляться.

— Господин доктор Пирло, рад снова вас видеть.

Бросив короткий взгляд на Макса, он добавил:

— И рад, что вам удалось провести сюда господина профессора Бишоффа. Очевидно, моя дочь была права: ваши творческие методы решения проблем действительно приносят плоды.

Малер сел и снова повернулся к Максу.

— Вы уже продвинулись?

— Не особенно. Но мы продолжаем работу и сделаем всё возможное, чтобы как можно скорее вытащить вас отсюда.

Макс увидел разочарование на лице человека, который за несколько дней после их первой встречи словно постарел на годы.

— Это… плохо.

— И всё же я считаю, что причин опускать голову у нас нет, — сказал Макс. — Я обратил внимание на несколько вещей, которые могут оказаться важными. Например, на то, что Петра Кюне во время экстренного звонка не назвала вашего имени.

— Что вы имеете в виду? — спросил Малер и вопросительно посмотрел на Пирло.

Тот лишь пожал плечами.

— Уверен, если бы именно вы пытались её убить, она из последних сил постаралась бы указать на вас.

Малер и Пирло снова переглянулись.

— В этом что-то есть, — признал Малер.

— Точно так же, будь у неё достаточно сил, она, скорее всего, назвала бы и любое другое имя.

Если бы знала его.

— Значит, человек, пытавшийся убить Петру Кюне, был ей незнаком? — спросил Пирло. — Довольно умная мысль, когда до неё наконец додумаешься.

Макс кивнул и в присутствии Малера удержался от замечания, что эту мысль можно было высказать ещё на заседании по проверке обоснованности содержания под стражей.

При условии соответствующей подготовки.

— Вы должны попытаться вытащить меня отсюда, — обратился Малер к Пирло. — Здешние гиены смыкают круг, и скоро первые из них начнут вгрызаться в меня.

Пирло убрал с лица прядь длинных волос и, покосившись на Макса, ответил:

— Мы сделаем всё возможное.

Они ещё поговорили о Софи, но не стали упоминать состояние её матери, пока Малер сам не спросил Пирло:

— Как моя жена?

— Насколько мне известно, не очень хорошо, — с необычной для него дипломатичностью ответил Пирло.

По крайней мере, так показалось Максу.

Малер кивнул.

— Да, я так и думал. Софи с ней?

— Да.

— Хотя бы это.

Несколько секунд Малер выглядел погружённым в мысли, затем кивнул.

— Предлагаю вам теперь уйти и сделать так, чтобы этот кошмар закончился. Господин Бишофф, что говорят ваши знакомые в полиции?

— Немногое, — честно ответил Макс. — Судя по всему, мои бывшие коллеги находятся под огромным давлением. Причём оно исходит с самого верха.

— Да, я так и предполагал. Политики, боящиеся за свою власть, опаснее любого профессионального преступника.

— Я всё равно продолжу пытаться получить информацию, — пообещал Макс.

Выйдя из следственного изолятора, он достал телефон и набрал номер Бёмера.

— Ты превращаешься в настоящую занозу, — такими словами бывший напарник из КК-11 начал разговор.

— Знаю. И буду ею до тех пор, пока ты наконец не согласишься мне помочь.

— Я уже сказал всё, что мог.

Они подошли к машине и сели внутрь.

— Тебе не приходило в голову, что Петра Кюне назвала бы во время экстренного звонка фамилию Малера, если бы именно он пытался её убить?

Последовала короткая пауза.

— Она была при смерти, — ответил Бёмер. — Для неё главным было сообщить, где она находится, чтобы мы успели её спасти.

— Ты понимаешь, что она всё равно попыталась бы, если бы действительно…

— Макс! Я ничего не могу тебе рассказать, — в очередной раз перебил его Бёмер.

Но на этот раз голос звучал иначе.

Не так решительно.

Мягче.

Это вселяло надежду.

— В люксе, где едва не умерла Кюне, действительно не нашли никаких следов?

Максу снова пришлось несколько секунд ждать ответа.

— Не знаю. Криминалисты ещё не всё исследовали.

— А если я скажу тебе, что в номере, вероятно, стояли два использованных бокала?

— Тогда я отвечу, что мы их заметили и изъяли. Макс… Я несколько десятилетий служу в полиции. Тебе действительно не нужно объяснять мне, как делать мою работу.

Бёмер, разумеется, был прав.

— Знаю. Тогда договоримся так: если криминалисты закончат работу и выяснится, что следы на месте преступления всё-таки были… ты мне сообщишь?

— Если обнаружится что-то, что радикально изменит нашу оценку, то есть мы больше не будем считать Малера преступником, я дам тебе знать.

— Уже неплохое начало.

— Нет, Макс, это не начало. Начало означало бы продолжение, а его не будет. Мы не станем работать вместе над этим делом. Надеюсь, ты понимаешь.

— Да-да-да, — отмахнулся Макс. — Скоро, так или иначе, мы все узнаем, что Эрнст Малер не убивал ни своего партнёра Мюллера, ни Петру Кюне.

— Может быть. Но до тех пор он остаётся нашим главным подозреваемым в обоих случаях.

— Ты упрямый козёл, — констатировал Макс. — Буду ждать твоего звонка.

Убрав телефон, он заметил вопросительный взгляд Пирло.

— Похоже, вы с бывшим напарником очень близкие друзья.

Макс покачал головой.

— Обычно он не такой. Хорст, должно быть, находится под колоссальным давлением.

— Как и мы. Постоянно и повсюду.

Отправить