Пирло. Пятница, 18.10, 18:00

Когда Эрнст Малер вошёл в комнату для адвокатских свиданий, Пирло ждал его уже несколько минут. Это было последнее свидание перед выходными, незадолго до закрытия следственного изолятора для посетителей. Времени у них было немного.

И всё же здесь, в подобных ситуациях, Пирло не испытывал свойственного ему нетерпения. Напротив, он предпочитал освоиться и спокойно впитать всё, что замечал, когда его подзащитный входил через дверь с противоположной стороны.

Человек, содержащийся под стражей до суда, считался невиновным вплоть до вынесения обвинительного приговора. Он находился здесь не для отбытия наказания, а лишь для того, чтобы не допустить его бегства, хотя Пирло, разумеется, знал: границы порой размывались, а правоохранительные органы нередко с удовольствием следовали мудрости: «Предварительное заключение обеспечивает вступление приговора в законную силу».

Давление неопределённо долгого содержания под стражей в сочетании с надеждой на более мягкий приговор вполне могло привести к признанию. Но Эрнст Малер мог признаться только в двух убийствах. Следствием стало бы пожизненное лишение свободы. Более мягкого наказания закон не предусматривал. Поэтому, признавшись, Малер ничего бы не выиграл.

К тому же Пирло не верил, что его подзащитный способен на эти преступления.

Несмотря ни на что.

Тем интереснее ему было, какое впечатление произведёт Эрнст Малер после первых полных суток в заключении. Именно поэтому Пирло и не сообщил подзащитному, когда придёт.

Пока он ждал в тесной комнате, сотрудник тюрьмы известил Малера в камере, что его уполномоченный адвокат прибыл и хочет с ним встретиться. Малер мог сам решить, соглашаться на свидание или нет.

Однако исход был предсказуем.

Если всё рассказанное Софи соответствовало действительности, её отец находился в тюрьме под огромным давлением. Значит, его необходимо было отсюда вытащить.

Причём срочно.

Поэтому Пирло испытал облегчение, увидев, как Малер вошёл в комнату. Конечно, было странно видеть его в толстовке самого Пирло с эмблемой футбольного клуба «Фортуна Дюссельдорф». Но всё остальное уже гораздо больше напоминало гордого звёздного адвоката, каким Малер был во внешнем мире, нежели жалкое подобие человека, которое Пирло встретил на заседании по вопросу содержания под стражей.

Что бы ни вернуло Малеру осанку, Пирло был только рад.

Его задача была ясна: как можно скорее вызволить подзащитного из тюрьмы. Независимо от того, насколько хорошо или плохо Малеру здесь жилось, выстраивать защиту, встречаясь с ним в фирме, несомненно, было бы проще. Только так Пирло мог привлекать к разговорам Софи и Бишоффа и активно пользоваться их помощью.

Он прекрасно понимал нежелание Софи официально выступать защитником отца. Для прессы это стало бы настоящим подарком и источником всевозможных заголовков. У Бишоффа же как у частного лица вообще не было возможности попасть в следственный изолятор вместе с адвокатом.

История с выдуманным статусом стажёра во время заседания завершилась унизительно, но всё же сравнительно благополучно: против Бишоффа не возбудили дело, а Пирло избежал дисциплинарного разбирательства. Поэтому на этот раз он был готов усвоить урок и отказаться от дальнейших уловок.

Но и это означало, что Малера необходимо освободить.

Любым способом.

Возможно, даже с помощью правды — если она вообще ещё кого-нибудь интересовала.

Пирло не питал иллюзий. Появление Малера на записях камер наблюдения «Брайденбахер Хоф» было серьёзнейшим препятствием. Поэтому он не стал начинать разговор с этой темы. Раз уж Малер хотя бы внешне держался, Пирло хотел сохранить это состояние как можно дольше.

— Здравствуйте, господин доктор Малер, — официально поприветствовал он подзащитного.

Пирло даже встал.

— Господин доктор Пирло.

Эрнст Малер кивнул и с подчёркнуто неторопливым изяществом опустился на простой деревянный стул. Было видно, что он привык восседать за главными столами крупнейших конференц-залов мира.

Причём во главе стола.

Малер приподнял брови.

— Я бы предпочёл, чтобы вы сообщили мне, когда намерены здесь появиться.

Пирло кивнул и медленно провёл рукой по бороде.

— Скажите, это что-нибудь изменило бы?

— Что?

Малер не только звучал озадаченно. Он и выглядел так же.

Пирло обвёл рукой комнату.

— Что здесь было бы иначе, предупреди я вас о времени своего прихода?

Малер выпрямил спину. Впрочем, на этом его величественные жесты закончились. Выражение лица выдавало страх.

А глаза — тем более.

Несколько мгновений Малер ещё колебался, а потом сдался. Плечи опустились, уголки губ тоже. В завершение этого представления полного смирения он закрыл лицо руками.

Пирло ждал, пока Малер сам возьмёт себя в руки.

Когда это наконец произошло, подзащитный заговорил:

— Хорошо, господин доктор Пирло. Вы правы. Отвечая на ваш вопрос: если бы я знал, когда вы придёте, это ничего бы не изменило. Всё было бы точно так же. Возможно, я нервничал бы ещё сильнее. Но понимаете, здесь мои нервы совершенно расшатались. А привычная манера держаться хотя бы придаёт мне немного сил.

Он перевёл дыхание.

— Полагаю, Софи уже поговорила с вами, но я повторю лично: здесь за каждым моим шагом наблюдают. Все прекрасно знают, кто я такой и сколько с меня можно получить на свободе. Физически ко мне никто не пристаёт. Зачем? В конце концов, я старик. Но можете не сомневаться: весь спектр остальных способов сближения используется до предела. Постоянно.

— Что вы имеете в виду? — спросил Пирло, хотя довольно ясно представлял, что происходило с Малером в тюрьме.

К сожалению.

Малер вздохнул.

— Ко мне всё время кто-нибудь подходит: в очереди за едой, по дороге в душ, во время перемещения между камерами — неважно, где я нахожусь и что делаю. Почти всегда кто-нибудь что-нибудь шепчет мне на ухо.

— И о чём идёт речь?

— О деньгах. О чём же ещё?

— В каком смысле?

Подзащитный провёл рукой по глазам.

— Мошенники предлагают мне фантастическую сделку или пытаются навязать инвестиционную возможность, которой на самом деле не существует.

— Предполагаемые мошенники, — машинально пробормотал Пирло.

— Простите?

Малер растерянно посмотрел на него.

— Я сказал: предполагаемые. До вынесения приговора все содержащиеся под стражей по закону невиновны.

Малер посмотрел на него так, словно Пирло сошёл с ума.

— Мы действительно будем разговаривать на таком уровне?

Пирло отмахнулся.

— Просто продолжайте.

Малер кивнул.

— Итак, это мошенники. Убийцы за деньги предлагают убрать ещё кого-нибудь, а вымогатели требуют плату за мою защиту — вероятно, главным образом от них самих.

Пирло кивнул. Именно этого он и опасался.

— Тогда нам лучше приступить к работе.

— Разумеется, — на удивление быстро ответил Малер.

Ещё приятнее было то, насколько деловито он звучал. Однако следующие слова всё равно удивили Пирло:

— И, кстати, спасибо. И за потраченное время, и за ваши усилия, господин доктор Пирло.

— Просто Пирло. Нам нужно двигаться вперёд, а учёная степень только тормозит.

— Разумеется, — ответил Малер, не уточнив, распространяется ли это правило и на его собственный докторский титул.

Всё-таки кое в чём он оставался прежним. Пирло счёл это хорошим признаком.

Несколько мгновений он обдумывал, как лучше продолжить. Затем решил действовать привычным способом: напрямую и без всяких церемоний.

— Почему вы попали на записи камер наблюдения «Брайденбахер Хоф», сделанные во время предполагаемого самоубийства вашей коллеги?

— Я там есть?

Пирло кивнул, но сразу понял, что допустил ошибку. В Малере было не меньше судебного адвоката, чем в нём самом. Если Пирло не обозначит чёткую позицию, Малер по привычке начнёт уходить от ответов, даже если вовсе не собирался ничего скрывать.

Поэтому следующая попытка прозвучала ещё прямее:

— Вчера днём вы были в «Брайденбахер Хоф»?

— Да, — без малейшего колебания ответил Малер.

Значит, они наконец нашли правильный ритм.

— Зачем вы туда приезжали?

— Меня вызвали.

— В каком смысле?

— В прямом.

На этот раз Малер и сам понял, что ответ оказался бесполезным. Он вздохнул.

— Я получил сообщение в WhatsApp. В нём говорилось, что я должен приехать в отель, подняться на пятый этаж и подойти к номеру пятьсот пятнадцать.

— Кто отправил сообщение?

Малер удивлённо поднял глаза.

— Разумеется, Петра Кюне. Вы можете прочитать его в моём телефоне.

Пирло решил пока не останавливаться на этом. В материалах дела о сообщении не упоминалось. Впрочем, телефон Малера изъяли всего сутки назад. Иногда требовалось время, чтобы изучить переписку.

А иногда следственному отделу, возможно, подобная задержка была даже выгодна.

— Что произошло потом?

Малер пожал плечами.

— Я подошёл к номеру и постучал. Тогда заметил, что дверь была открыта. Вошёл и осмотрелся. Но там никого не было.

— Вы заметили что-нибудь ещё?

Малер покачал головой.

— Нет, обычный гостиничный номер. Возможно, роскошнее среднего, но на Кё в этом нет ничего необычного.

Пирло нужно было не только самому осмыслить услышанное, но и поделиться с кем-нибудь. Любопытно, что первым ему на ум пришёл именно Бишофф. Пирло ценил быстрый ум следователя, хотя вовсе не обязательно было сообщать об этом самому Бишоффу.

— Что вы сделали потом?

Малер снова пожал плечами.

— Ушёл.

Без всякого предупреждения его взгляд внезапно затуманился.

— Послушайте, я знал Петру всю её профессиональную жизнь. Именно я, вопреки желанию Карла Мюллера, ввёл её в руководство фирмы. Для меня она была не просто протеже — почти второй дочерью. Я бы никогда в жизни не причинил Петре ни малейшего вреда. И никому другому не позволил бы этого сделать. Но там я действительно никого не видел.

Пирло кивнул.

Он верил Малеру.

Только сейчас это почти ничего ему не давало.

По крайней мере появилось объяснение присутствия Малера на месте преступления. Поверит ли в него кто-нибудь ещё — совсем другой вопрос. Даже если сообщение Петры Кюне действительно существовало, оно доказывало лишь то, что Малер собирался встретиться с коллегой.

Кроме того, время на записи гостиничной камеры, согласно первой оценке судмедэкспертов, идеально подходило в качестве времени преступления.

И, помимо всего прочего, оставался главный вопрос:

Если Малер не убийца, тогда кто?

А сразу за ним следовал другой:

Почему этот человек приложил столько усилий, чтобы направить след именно на Малера?

Что всё это должно было означать?

Несмотря на бушевавшие внутри вопросы, Пирло был твёрдо намерен говорить непринуждённо, когда сразу после посещения следственного изолятора позвонил в дверь дома родителей Софи.

Софи распахнула дверь мгновенно, и это недвусмысленно свидетельствовало о том, что она ждала его как на иголках.

— Пирло! Что нового?

Он попытался улыбнуться.

— Пребыванию твоего отца в «Брайденбахер Хоф» нашлось объяснение.

Затем уверенность исчезла с его лица.

— Но только этому. По крайней мере пока.

Софи мужественно кивнула. Несколько мгновений они просто молча стояли друг напротив друга.

А потом она удивила его: шагнула вперёд и бросилась ему в объятия.

Такого не случалось уже давно. Если быть точным, это происходило всего один раз. И Пирло не считал, что нынешняя ситуация хотя бы отдалённо напоминала ту, прежнюю.

Он откашлялся, но Софи оказалась быстрее.

— Хоть раз ничего не говори, Тони. Просто обними меня.

Пирло кивнул и осторожно прижал её к себе.

Несколько мгновений они просто стояли так.

Молча.

Забыв обо всём на свете.

Вместе.

И тут зазвонил телефон Пирло.

Не ответить он не мог. Только не сейчас, когда ситуация была настолько напряжённой.

Увидев, что звонит Бишофф, Пирло закатил глаза.

Только его не хватало.

И именно сейчас.

Но затем взял себя в руки и ответил.

Отправить