Макс. Пятница, 18.10, 11:30

Перед зданием суда Макс и Пирло коротко попрощались и разошлись в разные стороны. Макс радовался каждому метру, увеличивавшему расстояние между ними.

Какой же напыщенный паяц! Возможно, как утверждала Софи, у него и бывали блестящие моменты как у адвоката. Жаль только, что Максу сейчас не довелось увидеть ни одного. И всё это — за счёт отца Софи.

Однако чем больше становилось расстояние между ним и Пирло, тем рассудительнее делались мысли Макса. В конце концов, Пирло не был виноват в том, что судья удалил Макса из зала. Напротив, именно он вообще попытался провести его внутрь. И в том, что Эрнста оставили под стражей, Пирло, вероятно, тоже был не виноват. Макс знал правила по собственной лекции. Если фактические обстоятельства давали основания подозревать человека в убийстве, у суда были связаны руки. Так что ему следовало меньше переживать из-за Пирло и больше думать о том, как быстро и эффективно помочь отцу Софи.

Макс достал телефон и набрал номер Софи, но сразу услышал короткие гудки. Вероятно, Пирло как раз сообщал ей плохие новости. Возможно, так было даже правильнее. Они всё-таки знали друг друга гораздо дольше, хотя Макс, конечно, заметил, что отношения Пирло с её отцом были довольно напряжёнными. С другой стороны, а с кем у него они не были напряжёнными?

Макс опустил телефон, но из руки не выпустил. Скоро он попробует ещё раз. Несколько минут спустя линия Софи освободилась, и уже после второго гудка она ответила.

— Макс! Ну? Как всё прошло?

— Разве Пирло тебе только что не рассказал? — удивлённо спросил Макс.

— Нет. — Софи, похоже, растерялась. — Я даже не знала, что заседание по вопросу обоснованности ареста уже закончилось. — Она откашлялась. — Я только что разговаривала с матерью. Она совершенно не справляется с этой ситуацией. И это, вероятно, ещё мягко сказано.

Голос у неё был сдавленным, и Макс выругался про себя: именно ему сейчас предстояло сделать для Софи всё ещё хуже.

— Так как всё прошло?

— Сразу о главном, без околичностей: твоему отцу, к сожалению, придётся остаться под стражей. Основания для подозрений против него, похоже, слишком веские, чтобы его отпустили. Прости.

На мгновение Макс перестал понимать, осталась ли она вообще на линии. Когда Софи наконец заговорила, голос её звучал тихо, почти безжизненно.

— Наверное, этого следовало ожидать. Всё-таки постановление об аресте такой известной личности не выносят, если не уверены в своей правоте. И всё же я только что сказала матери, что уверена: Пирло вытащит отца. — Она слышно сглотнула. — Не спрашивай, зачем я это сделала, Макс. Возможно, это был какой-то защитный рефлекс — попытка защитить саму себя. Просто потому, что всего этого не может быть. Не должно быть.

— Не знаю, был ли у нас вообще шанс, — пробормотал Макс. — Хотя Пирло выглядел не слишком хорошо подготовленным.

Едва произнеся это, он прикусил губу. Комментарий был совершенно лишним. У Софи и без того хватало собственных забот. Более того, по существу сказанное даже не соответствовало действительности. Вообще-то подобные выпады были Максу несвойственны. И всё же в этом длинноволосом типе было что-то, что действовало ему на нервы. Он так увлёкся этой мыслью, что едва не пропустил момент, когда Софи сменила тему.

— Ты уже слышал о пресс-конференции Министерства юстиции по операциям TaxEx, которая должна состояться сегодня днём?

Макс обрадовался, что речь наконец зашла о чём-то другом. Тем более о чём-то действительно важном.

— Нет. О какой пресс-конференции? Нам ни в коем случае нельзя её пропустить.

— Честно говоря, не уверена, что нам обязательно её смотреть. По этому делу постоянно выступают с какими-то заявлениями. С другой стороны, сегодня, по крайней мере формально, намечается начало новой эпохи: Кьяра Йебсен, новый министр юстиции, объявила, что в тринадцать часов впервые публично прокомментирует ход расследования.

— Разве она не только что вступила в должность?

— Да, две недели назад, на следующий день после публикации о TaxEx в «POST». Но вообще-то это довольно хитрый ход.

— В каком смысле?

— Просто вспомни, что произошло за один только последний месяц. Сначала после статьи Швердтфегера в «POST» лопается пузырь TaxEx. Потом выясняется, что лежащие в его основе схемы возврата налогов не только незаконны, но и что министр юстиции Райнер Хайнш якобы всё это время о них знал. Поднимается грандиозная волна возмущения, и в итоге во главе Министерства юстиции оказывается без малого тридцатилетняя восходящая звезда — молодая специалистка, которая только-только закончила юридическую стажировку, ни дня не проработала юристом-практиком и ещё совсем недавно была никому не известна даже в политике.

— Наверное, именно это и сделало её подходящей кандидатурой, — рассудил Макс. — После скандала под огнём оказалась вся правительственная коалиция. То, что она была чистым листом, наверняка сыграло ей на руку.

— Не меньше, чем то, что она ещё и чертовски хорошо выглядит, — заметила Софи.

— А я и не заметил, — столь же сухо ответил Макс.

Они оба ненадолго рассмеялись. Это было приятно. Всё остальное и без того было слишком серьёзно. Конечно, Макс знал, кто такая Кьяра Йебсен. Возможно, он не имел ни малейшего представления о её политических взглядах, зато прекрасно видел, как она выглядит: словно только что сошла с подиума. С начала расследования TaxEx почти ни одна первая полоса и ни одно ток-шоу не обходились без неё.

— Вернёмся к тому, что нас сегодня ждёт, — продолжил он. — Она наверняка захочет поговорить не только о политической уборке.

— Конечно нет. Для этого ей почти достаточно уже того, что она создала парламентскую следственную комиссию. — Софи закашлялась в трубку. То, что ей предстояло сказать, явно давалось нелегко. — По-моему, сегодня речь пойдёт почти исключительно о шоу. Комиссия Йебсен вызвала на слушания управляющих партнёров самой известной юридической фирмы страны. За последние два дня их число заметно сократилось. А теперь прокуратура вдобавок заключила под стражу последнего оставшегося руководителя как возможного убийцу — через неделю после того, как прежде руководившая расследованием прокурор подала заявление об увольнении, заявив, что мелких всегда вешают, а крупным всегда позволяют уйти.

— Что само по себе наделало немало шума.

— Особенно после того, как ей удалось протащить свою физиономию на обложки почти всех деловых журналов.

— И теперь там освободилось место.

— Освободилось бы, — поправила Софи. — Потому что кому подчиняются следственные органы?

— Министру юстиции.

— Вот именно.

Макс кивнул, хотя она не могла этого видеть.

— Стоит обязательно её послушать. — Он помедлил. — Хотя тебе, вероятно, стоит приготовиться к тому, что она захочет пожинать лавры за арест твоего отца.

Он заметил, что Софи замялась.

— Об этом я ещё не думала.

— Прости, что заговорил об этом. Но лучше тебе разобраться с этим сейчас, чем уже там, на месте.

Он остановился и постучал пальцем по экрану телефона.

— Если я правильно понял, пресс-конференцию будут транслировать в прямом эфире на сайте Министерства юстиции Северного Рейна — Вестфалии. Посмотрим вместе? Тогда сможем сразу решить, как реагировать, если Йебсен что-нибудь скажет об аресте твоего отца.

Софи некоторое время молчала.

— Мне кажется, каждую минуту, которую я не трачу на поиски настоящего убийцы, нужно посвящать матери.

— Это правильно.

— Кроме того, мне нужно поговорить с Пирло.

Максу это нравилось гораздо меньше. Хотя смысл в этом был.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Боюсь, что нет. Разве что ты согласишься поговорить с Пирло вместо меня.

— Благодарю, воздержусь, — немедленно решил Макс.

Скорее всего, она всё равно пошутила. И всё же тут лучше было перестраховаться.

— Мне пора заканчивать, — сказала Софи. — Мать должна как можно скорее узнать, что отец всё-таки останется под стражей. И главное, я должна сама ей об этом сказать, прежде чем она увидит новость в интернете или по телевизору.

— Мне очень жаль. Хотел бы я хоть как-нибудь помочь.

Софи вздохнула.

— Спасибо. Я очень это ценю. Но поверь, всё будет по-настоящему ужасно, — пробормотала она.

Макс не совсем понимал, зачем она это сказала. Возможно, ей просто нужно было поделиться с кем-нибудь своими страхами.

— Да, я понимаю.

— Нет, не думаю. Во всяком случае, ты не представляешь всех последствий. Но сейчас это, пожалуй, не к месту.

— Просто позвони, если захочешь поговорить, — предложил Макс.

Хотя ему очень хотелось выяснить, что скрывалось за намёками Софи, было очевидно: сейчас она больше ничего не скажет.

— Тогда, может быть, ещё созвонимся, — произнёс он и лишь не дождавшись ответа понял, что она уже отключилась.

Пресс-конференция началась почти с десятиминутным опозданием. Всё это время камера показывала пустую трибуну, приготовленную для министра юстиции.

Наконец Кьяра Йебсен вошла в зал, коротко поприветствовала журналистов и поблагодарила их за присутствие.

Макса впечатлило её появление: каждая деталь выглядела идеально согласованной с остальными. Белая шёлковая блузка была скроена так искусно, что не открывала ни намёка на декольте, но волей-неволей заставляла задуматься о том, что скрывала. Бежевый костюм, с первого взгляда выдававший в Йебсен политика или деловую женщину. Тонкая жемчужная нить, говорившая о том же. И наконец, светлые волосы, свободно падавшие на плечи и изящно обрамлявшие узкое лицо с тонкими чертами.

Макс не особенно интересовался интригами земельной политики. Наверняка он уже не раз мельком замечал фотографии Кьяры Йебсен у газетных киосков. Но теперь, впервые рассмотрев её по-настоящему, наконец понял, почему Бёмер так ею восхищался. Как, впрочем, и все остальные.

Кьяра Йебсен не стала терять времени и сообщила, что первоначально назначила пресс-конференцию, чтобы рассказать о работе парламентской следственной комиссии по делу TaxEx, однако в связи с последними событиями хотела бы прежде всего высказаться об аресте «настоящей звезды адвокатуры».

— Все вы знаете об этой ужасной серии убийств. И сегодня я вправе объявить: мы поймали убийцу!

Макс стиснул зубы. То, что она говорила, противоречило всем правилам освещения дел на стадии подозрения. С другой стороны, кто станет привлекать её к ответственности? Вряд ли система юстиции сразу после её вступления в должность захочет портить отношения с новой начальницей.

— Я очень горжусь столь быстрым успехом нашей полиции, — прочитала Йебсен по бумажке. — Он стал возможен благодаря эффективному и целенаправленному планированию ответственных руководителей полиции и политики, а также их безусловной решимости обеспечить соблюдение права и закона в самой населённой федеральной земле Германии ради защиты всех граждан. Я также благодарю наших сотрудниц и сотрудников за их чрезвычайно высокую самоотдачу. В конечном счёте этот успех служит недвусмысленным сигналом всем, кто в последнее время всё чаще выступал с критикой политического руководства, включая одну отступницу — бывшую руководительницу расследования, которой после всей поднятой ею пыли всё-таки не хватило выдержки довести дело до конца.

Неплохой выпад.

— Времена изменились, — продолжила Кьяра Йебсен с государственным пафосом, — и теперь в Министерстве юстиции дует свежий ветер. Разумеется, если позволите упомянуть об этом со всей скромностью, определённую роль сыграла и смена его руководства.

Способность вместить столько самовосхваления в сообщение об аресте предполагаемого преступника показалась Максу впечатляющим достижением. И всё это при такой скромности.

Затем Йебсен перешла в наступление на своего предшественника Райнера Хайнша. По её словам, именно при его руководстве совместно с фирмой «Мюллер и Малер» были придуманы и запущены операции TaxEx, обошедшиеся налогоплательщикам в сотни миллионов евро. Теперь её первоочередной задачей как нового министра юстиции было навести порядок после Хайнша, вскрыть более чем сомнительные методы и махинации в его министерстве и до конца во всём разобраться.

Помочь в этом должна была и парламентская следственная комиссия, перед которой теперь, к сожалению, уже не мог дать показания один из главных организаторов операций TaxEx — Карл Мюллер. Его многолетний партнёр, только что арестованный Эрнст Малер, вероятно, самым эффективным способом позаботился о том, чтобы Мюллер больше никого не смог уличить.

Выдержав ещё десять минут обвинений и самовосхваления, Макс закрыл браузер и захлопнул ноутбук, на котором смотрел выступление министра юстиции, сидя за обеденным столом. Политической говорильни с него хватило по горло.

Он взял телефон и позвонил Софи. Она ответила сразу. На заднем плане Макс по-прежнему слышал голос Йебсен.

— Ну и что ты думаешь?

— То же, что Макс Либерман думал о Гитлере.

— Что?

Она вздохнула.

— Я не могу столько съесть, сколько мне хочется выблевать.

Макс рассмеялся.

— Да, у меня примерно те же чувства, — согласился он. — Я только что отключил трансляцию.

— Меня чудовищно раздражают и манера, и тон этой женщины. А то, что она говорит по существу, вообще невозможно слушать.

Софи ненадолго умолкла, собираясь с мыслями.

— Я понимаю, что толку, скорее всего, будет немного. Но завтра утром адвокаты «Мюллера и Малера» всё равно должны проверить, нельзя ли запретить ей хотя бы так завуалированно объявлять моего отца виновным. Хотя бы до следующего большого выступления.

— Буду держать кулаки, — сказал Макс. — А как твоя мать?

— Не спрашивай. — Софи на мгновение замялась. — Пожалуйста.

И теперь уже она сменила тему:

— У тебя появилось что-нибудь новое?

Ты имеешь в виду за те полчаса, что мы не разговаривали? — хотел спросить Макс, но вовремя остановился. Он прекрасно понимал, в каком напряжении находилась Софи.

— Пока нет. Но сейчас я собираюсь выяснить, что попало на записи камер наблюдения отеля «Брайденбахер Хоф» за полчаса до экстренного звонка Петры Кюне. Для этого хочу предпринять последнюю попытку разговорить Бёмера.

— Думаешь, что-нибудь получится?

Софи звучала так же скептически, как чувствовал себя Макс.

— Трудно сказать, но, полагаю, он тоже смотрит пресс-конференцию. Хотя бы потому, что, похоже, он большой поклонник Йебсен. Мне вовсе не обязательно высказывать ему своё мнение о ней. Зато теперь, после того как даже его новая любимица публично заявила, что речь идёт об убийствах, мы, надо полагать, наконец согласны хотя бы в этом. А если и есть тема, которая нас объединяет, то это убийства.

— То есть ты думаешь, он поделится с тобой результатами расследования?

— Во всяком случае, попробовать стоит.

— Тогда удачи. И позвони, если появится что-нибудь новое.

На этом разговор закончился.

Макс позволил мыслям нестись вскачь. Он думал о том, что Йебсен сказала о фирме и Эрнсте Малере, и о том, что должна была чувствовать Софи, слушая эти слова.

Затем он заставил себя направить мысли в определённое русло.

Мне удалось убить одного человека, но со вторым я проявил небрежность. Возможно, оставалась даже опасность, что Петра Кюне снова придёт в сознание и опознает меня — если она вообще меня знает.

Полиция арестовала за мои преступления другого человека. Но действительно ли меня это устраивает? Неужели на этом для меня всё? Или я хочу большего? Мне нужно больше?

Макс ломал голову, но не мог даже предположить, какие шаги убийца мог планировать дальше, пока Эрнст Малер сидел вместо него в следственном изоляторе. В конце концов он сдался и взял телефон.

— Макс, чего ты хочешь? — ответил Бёмер.

— Ты смотрел пресс-конференцию госпожи министра юстиции?

— Да.

— Значит, ты, должно быть, ужасно горд тем, что вы, полицейские, исключительно благодаря эффективному и целенаправленному планированию ответственных политических руководителей арестовали не того человека.

— К чему ты клонишь, Макс? Ты прекрасно понимаешь, что мы смогли задержать Эрнста Малера только потому, что против него имеются достаточные основания для подозрений.

— И ты знаешь, что такие основания довольно легко создать искусственно. Хорст, я слишком хорошо тебя знаю и уверен: то, что ты сейчас услышал, никак не могло тебе понравиться. Ну же, решись и расскажи мне хотя бы несколько подробностей. Ты ведь знаешь: когда вы делились со мной необходимой информацией, мне почти всегда удавалось вам помочь. Например, что видно на записях камер наблюдения отеля «Брайденбахер Хоф» незадолго до того, как Кюне позвонила в экстренную службу?

— Мне нечего об этом сказать.

— Скажи хотя бы, является ли запись одним из оснований для подозрений против Малера.

— Нет.

— Нет, ты мне не скажешь, или нет, она не является основанием?

— Макс, я кладу трубку, — сказал Бёмер, после чего на линии стало тихо.

Выругавшись, Макс убрал телефон в карман и вышел из квартиры.

По дороге в отель «Брайденбахер Хоф» он размышлял, как получить доступ к записям камер наблюдения. В конце концов решил действовать честно: представиться ответственным сотрудникам и объяснить, кто он такой и зачем ему понадобились записи. Ведь речь шла о том, чтобы доказать невиновность человека, которого почти наверняка арестовали по ошибке.

Через полчаса Макс уже знал, что честность была ошибкой. После опыта общения с одним небезызвестным бородатым адвокатом меры безопасности в гостинице серьёзно ужесточили. В частности, теперь ни адвокаты, ни частные детективы не могли рассчитывать на какую-либо помощь.

Сев обратно в машину, Макс задумался, доводил ли его когда-нибудь до такой ярости человек, который находился на одной с ним стороне.

Он не смог вспомнить ни одного.

Отправить