Макс. Пятница, 18 октября, 00:05

— Чёрт! — вырвалось у Макса. — Мне… очень жаль.

Софи вытерла глаза.

— Да. Мне тоже. Наверное, в конце концов всем будет жаль. Результат от этого не изменится: отец находится под арестом, всё, что он построил, лежит в руинах, а я совершенно не представляю, что делать дальше.

Макс лихорадочно размышлял.

Разумеется, он заметил, что Софи сначала приехала к нему, а не к своему давнему партнёру Пирло. Но сейчас не имело значения, почему она так поступила.

Не требовалось и спрашивать, допускает ли она, что отец действительно мог совершить преступление. Эрнст Малер не вызывал у Макса особой симпатии. Однако человек, убивающий людей, едва ли нанял бы опытного следователя, чтобы тот расследовал обстоятельства этих убийств…

И тут Макс понял, что пока даже не знает, в чём именно обвиняют Эрнста Малера.

— Давай я ещё раз позвоню Бёмеру. Пусть скажет, какие именно доказательства имеются против твоего отца.

Софи медленно покачала головой:

— В этом нет необходимости, Макс. Когда отца увозили, ему сообщили, в чём его подозревают. Их совершенно не волновало, что рядом стояла моя мать.

Она дрожала, хотя особенно холодно не было.

Макс подавил желание просто обнять её. Ситуация и без того была достаточно сложной. Не стоило усугублять её жестом, который можно неправильно понять.

— В чём его обвиняют?

Софи опустила взгляд:

— В убийстве. Они считают, что он стоит за тем, что случилось с Карлом и Петрой.

— В случае с Петрой — в покушении на убийство?

Макс не знал, стоит ли злиться на собственную педантичность. И всё же это уточнение было необходимо.

Софи тихо ответила:

— Похоже, Петра Кюне умерла около часа назад.

Максу потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить это.

Затем он вернулся к прежней мысли:

— Но в этом нет никакого смысла. Твой отец нанимает следователей, чтобы раскрыть эти убийства. Зачем ему убивать партнёров и одновременно поручать расследование их смерти?

Голос Софи стал почти неслышным:

— Они даже утверждают, что он сделал всё собственными руками.

На мгновение Макс действительно потерял дар речи.

Затем ему в голову пришла мысль, которая не обрадует Софи, но которую всё равно следовало высказать.

— Как думаешь, это тоже может быть связано с Пирло?

Она непонимающе посмотрела на него:

— Каким образом?

— Он ведь публично заявил, что располагает внутренними сведениями об убийстве госпожи Кюне. А вскоре после этого твоего отца арестовывают по подозрению в убийстве. Возможно, между этими событиями существует связь.

— Ни в коем случае!

Ответ прозвучал быстро и категорично.

— Если бы Пирло хотя бы заподозрил, что с моим отцом что-то не так, он поговорил бы со мной. Возможно, даже с самим отцом. Но совершенно точно не с прессой и не с полицией.

Макс кивнул.

В порядочности этого адвоката он всё ещё далеко не был уверен, но с облегчением заметил: разговор о чём-то другом, кроме подозрений против отца, немного помогал Софи.

— Однако ты очень кстати упомянул Пирло.

— Почему?

— Тебе это не понравится. То, что я приехала прямо к тебе, тоже связано с ним.

— С Пирло?

Она кивнула:

— Моему отцу нужен защитник на завтрашнем заседании по вопросу заключения под стражу.

— И им должен стать Пирло?

— Вместе с тобой.

— Со мной?

— Да. Ты знаешь дело и моего отца. Он доверил тебе расследование. А раз доверяет он, доверяю и я.

— Возможно. Но Пирло здесь необязателен. В фирме твоего отца полно адвокатов. Кроме того, ты сама принадлежишь к этой профессии. Найти другого защитника не должно составить труда. Может быть, даже такого, который сначала советуется с коллегами и лишь потом настраивает против нас полицию.

— Но Пирло — лучший.

Софи словно предвидела возражение.

— По крайней мере для того, что предстоит завтра.

Она вздохнула:

— Знаю, с ним бывает…

Софи поискала подходящее слово.

— …непросто. Но он быстро соображает, не теряет цели и по-своему надёжен. Вы сумеете сработаться.

— По-моему, столкнутся не просто два характера, а два разных мира, — возразил Макс.

И тут произошло именно то, чего он всё это время опасался.

Софи долго смотрела на него глазами, полными слёз, и сказала:

— Пожалуйста.

Макс подавил желание возразить.

Она продолжила:

— О моём отце можно думать что угодно. Он наверняка достиг нынешнего положения не только благодаря любезности. Его методы и манера вести себя тоже далеко не всегда деликатны. Дела вроде TaxEx не возникают из воздуха. А таких клиентов, как Вабниц, не впечатлишь мягкими словами.

Софи говорила всё быстрее, но затем заставила себя немного успокоиться.

— И всё же одно совершенно ясно: мой отец не убийца. Тем более уничтожение руководства собственной фирмы нанесло бы ущерб прежде всего ему самому. Он никогда не убил бы человека и не заказал бы убийство. Ты должен мне поверить.

Она ненадолго замолчала.

— Но, судя по всему, теперь нам придётся убедить в этом всех остальных. Для этого нам нужен Пирло в качестве защитника.

Выждав мгновение, Софи добавила:

— И ты — в качестве следователя.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

Затем Макс кивнул, достал телефон и всё-таки набрал номер Бёмера. Увидев время на экране, он лишь ненадолго замешкался.

Было уже за полночь.

Но Макс всё равно позвонил. В деле Бёмера только что появился первый арестованный. Маловероятно, что руководитель расследования сейчас спокойно лежал в постели.

— Чего бы ты ни хотел, — произнёс Бёмер, ответив на звонок, — забудь. Я ничего тебе не скажу.

— Успокойся, Хорст. Это уже перестало быть смешным. Вы арестовали Эрнста Малера. Почему ты меня не предупредил? Что с тобой вообще происходит? Я столько раз спрашивал, в каком направлении вы ведёте расследование, и именно это ты от меня скрыл!

— Ничего я не скрывал, Макс. Наоборот, я высунулся настолько далеко, насколько мог, и несколько раз предупреждал тебя об этих людях.

Макс осторожно покосился на Софи, но она, похоже, не слышала слов Бёмера. Обхватив себя руками, она напряжённо ждала результата разговора.

Эти люди.

Именно так его бывший коллега называл их.

— Но ты не захотел меня слушать, — продолжил Бёмер. — Куда делся твой надёжный аналитический ум? Или лучше спросить: что происходит с тобой?

Изменившиеся фоновые звуки указывали на то, что Бёмер куда-то перешёл.

Наконец он заговорил гораздо тише:

— Поверь, Макс, я хочу тебя защитить.

— Мне не нужна защита, Хорст. Пора бы тебе это понять. До сих пор я вполне успешно заботился о себе сам.

— Этот случай другой.

— Почему?

— Не могу тебе сказать, потому что сам не знаю. Я лишь вижу, что происходит в управлении. Кескин ужасно нервничает. Президент полиции бегает туда-сюда как испуганная курица. Пока я обычный сотрудник уголовной полиции, у меня остаётся хотя бы какая-то защита. Но ты знаешь, что скоро именно я буду отвечать за этот отдел как его руководитель.

— А рядом со мной стоит отчаявшаяся женщина, отца которой вы только что арестовали. Неужели слишком многого требовать, чтобы ты…

— Мне нужно заканчивать, — перебил Бёмер.

Через секунду связь оборвалась.

— Чёрт! — выругался Макс и сердито убрал телефон. — Он окончательно замкнулся.

— Завтра рано утром Пирло запросит материалы дела. Тогда мы узнаем больше. Его они не смогут так просто выставить за дверь.

Макс почувствовал, что это уже слишком.

— Хорст хочет как лучше. Кроме того, у него связаны руки.

Обсуждать Бёмера с Софи ему не хотелось. У них и без того хватало проблем.

— Боюсь, сегодня ночью мы уже ничего не сделаем. Предлагаю попытаться поспать хотя бы несколько часов. Утром решим, что делать дальше.

Его разум снова переключился на практические вопросы.

— Как ты сюда приехала? Отвезти тебя домой?

— Нет, спасибо. Велосипед стоит за углом.

— Тогда я хотя бы провожу тебя.

Когда вскоре они дошли до велосипеда Софи, она снова повернулась к Максу:

— Заседание по вопросу заключения под стражу состоится завтра утром. Пирло напишет тебе, где и во сколько.

Её взгляд немного смягчился.

— Я знаю, с ним нелегко. Но сейчас дело не в ваших самолюбиях, а в моём отце. Просто возьмите себя в руки.

Она ненадолго замолчала.

— Пожалуйста.

— Я постараюсь, — пообещал Макс. — Но ничего не гарантирую.

Вернувшись домой, он задумался, не лечь ли сразу в постель, но отказался от этой мысли. Макс чувствовал себя слишком взвинченным и наверняка лишь ворочался бы с боку на бок, снова и снова прокручивая в голове последние события.

Он налил на кухне бокал сухого оксеруа, сел с ним в гостиной и задумался, не позвонить ли Яне.

Они встречались совсем недавно, но Макс уже привык, что наряду с сестрой Кирстен Яна стала для него одним из самых близких собеседников.

Однако сейчас она находилась в Вене на специальном курсе Интерпола, и Макс знал, насколько это для неё важно. Он не хотел будить её посреди ночи, тем более разговор наверняка занял бы гораздо больше нескольких минут.

Существовала и ещё одна причина не звонить.

Яна была коллегой Бёмера. Услышав о его странном поведении, она наверняка попыталась бы выяснить, что происходит в КК-11. А в зависимости от ответа Бёмера могла оказаться перед нравственным выбором между служебной обязанностью хранить тайну и чувствами к Максу.

Он хотел её от этого уберечь.

И всё же потребность поговорить с кем-нибудь была почти нестерпимой.

В конце концов Макс позвонил сестре. Вероятно, он тоже поднимет её с постели, но для Кирстен это было нормально. Всю жизнь они оставались рядом друг с другом независимо от времени суток и любых других обстоятельств.

Кирстен ответила не сразу.

— Макс! Сначала скажи, пожалуйста, что с тобой всё в порядке и ты не пострадал.

— Да и ещё раз да, — с улыбкой подтвердил он.

— Хорошо. Я знаю: если ты звонишь в такое время, для этого должна быть веская причина. Но раз с тобой всё нормально, я спокойна. Я слушаю.

Макс молча улыбнулся.

Прагматизм, с которым сестра реагировала на подобные ситуации, резко контрастировал с её зачастую крайне эмоциональными поступками в других обстоятельствах.

— Ты ведь хотела подробнее рассказать о предварительном обследовании в Мюнхене.

Несколько мгновений в трубке стояла тишина.

— Об этом мы с удовольствием поговорим в ближайшие дни, но точно не посреди ночи. Так почему ты позвонил?

Макс глубоко вдохнул:

— В конечном счёте из-за дела, которым я занялся.

— Фирма «Мюллер и Малер», — сразу поняла Кирстен. — Но почему «в конечном счёте»?

— Потому что к нему добавились и другие обстоятельства. История разрастается совершенно неожиданным образом. Настолько, что я даже поссорился с Бёмером: он пытается вытеснить меня из расследования и вообще не даёт никаких сведений.

— Ваш разговор на берегу Рейна был об этом?

— Да.

— Странно. Обычно он всегда помогает тебе получить информацию, имеющуюся только у полиции.

— Именно. Но на этот раз всё иначе. Он ведёт себя очень странно.

— Как ты думаешь, почему?

— Для этого придётся рассказать всю историю.

— Ночь ещё только начинается, а я уже окончательно проснулась.

И Макс вкратце пересказал сестре всё, что произошло с тех пор, как он согласился на предложение отца Софи.

Кирстен терпеливо слушала и лишь иногда произносила:

— Ох, господи…

Или:

— Ничего себе…

Когда Макс закончил, наступила долгая пауза. Кирстен, похоже, обдумывала услышанное.

— Ты ведь понимаешь, что Хорст оказался между двух огней? — наконец сказала она, прежде чем молчание стало неловким.

— Но так бывает всегда, когда мне нужны сведения, которые Кескин не желает раскрывать.

— Да. Однако, насколько я поняла, к странным финансовым махинациям, в которые замешана фирма, имеют отношение и политики. Я читала, что пресса, например, подозревает бывшего министра юстиции в причастности к делу и что ему тоже придётся давать показания парламентской комиссии. Разве не очевидно, что на твоих бывших коллег оказывают давление со всех сторон? Возможно, даже с самого верха.

— Да, но…

— И если Хорст говорит, что хочет защитить тебя и советует держаться от этого дела подальше, возможно, стоит прислушаться. Ты знаешь его лучше меня, но, насколько я могу судить, ему можно доверять.

— Знаю. И обычно доверяю. Но сейчас его поведение кажется мне очень странным. Кроме того, на свободе, вероятно, разгуливает убийца. Ты же понимаешь: если я сейчас откажусь от дела ради собственной безопасности, а этот человек убьёт ещё кого-нибудь, покоя мне больше не будет.

О другой причине продолжать расследование Макс не упомянул.

Лишь закончив разговор с Кирстен, он спросил себя, почему не рассказал сестре, что не хочет оставлять Софи одну.

Особенно теперь, когда её отца арестовали.

Затем он вспомнил, что предстоит ему на следующий день, и решил лечь в постель, чтобы как можно скорее уснуть.

Сейчас думать ещё и об этом не хотелось.

Отправить