Осажденные огрызались из княжеского терема ожесточенно. И стрелы летели в хирдманов, и копья, и всякие тяжести с самого верхнего этажа. Правда, продолжалось это недолго. До тех пор, пока хузары не взяли на прицел каждое окно, каждую бойницу и каждую щель терема. Только завидев шевеление, сразу же засылали туда несколько острых гостинцев с бронебойными наконечниками. Желание высовываться отбили очень быстро.

Ситуация, однако, была патовая. Выковырять Драгомира и остатки его дружины из терема практически нереально. Только, если по бревнышкам здание разобрать. Или сжечь. Этого варианта Хельги и опасался.

Понятно, что ни на какие переговоры никто не пойдет. Условия с обеих сторон изначально будут невыполнимы. Конунг Драгомира живым не отпустит, такое даже не обсуждается. Драгомир прекрасно понимает это. Сам Драгомир конунгу тоже не уступит и сдаваться не станет. Он уже понял, что город и власть потеряны, но хочет еще немного пожить. Может быть даже на что-то надеется. На чудо? Только, если на него… Ведь и дружинников у бывшего уже полоцкого князя осталось не более сотни, тех, кто успел с Драгомиром в тереме запереться. Следовательно, последний и решительный бой дать конунгу не получится. Не бой будет, а избиение.

Кстати, все остальные дружинники, которым посчастливилось остаться в живых после того, как Хельги с Сигурдом ворвались в детинец, сдались на милость победителям. В основном, были это практичные нурманны, реально оценивающие происходящее. Все они уже согласились служить конунгу и принесли ему клятву верности. Им даже вернули оружие. Старшим над ними конунг, не раздумывая, поставил ярла Гуннара Волчьего Клыка. Тот уже послужил с этими нурманнами и неплохо знал многих из них. Так что общий язык найдут. Гуннар считался очень крутым даже среди самых серьезных викингов, поэтому с поставленной задачей он справится. В Полоцке этих нурманнов конунг все равно не оставит, слишком рискованно это, несмотря на их клятву. Они уйдут с Хельги дальше, брать новые земли. Но, с учетом понесенных потерь при схватках в посаде и штурме детинца, викинги эти — приобретение очень своевременное и нужное.

Но следует вернуться к терему и Драгомиру.

Дело шло уже к полудню, но никакого решения проблемы так и не появилось. Драгомир тоже чуда так и не получил. Тогда конунг, устав ждать, приказал хирдманам сколачивать большие осадные щиты и готовить вязанки хвороста.

— Делайте так, чтобы из терема отчетливо видели наши приготовления. Они должны поверить в то, что мы собираемся их подпалить! — конунг вздохнул. — Не хочет Драгомир по-другому… Попробуем хотя бы так. Если он будет уверен, что мы готовы сжечь терем, тогда может быть согласится на хольмганг со мной?

— Там, внутри, как сказали новенькие, есть какие-то близкие Драгомира, — заметил Гуннар. — Родичи или кто-то, кто ему дорог. Я видел каких-то женщин с детьми и пару стариков, когда бывал в тереме, они там постоянно жили.

— Родичи? А княгине Ингигерде они не родня, случаем? — задумался конунг вслух. — А то натворю сейчас дел! И княгиня далековато — не спросить, у Бермяты в деревне осталась… И Вацлав с ней…

Конунг задумчиво почесал затылок.

— Харальд, пускай найдут кого-нибудь из старых варягов, дружинников Всеслава. Спросим у них.

Через какое-то время пришли Мечислав и Стоян, бывшие дружинники отца Ингигерды. Конунг задал им мучивший его вопрос — могут ли быть в тереме родичи княгини.

— Нет, конунг! Нет там никого по линии рода Всеслава. Те, что в тереме, чисто Драгомира близкие! — успокоил Хельги полусотник Мечислав. — Хоть всех под корень режь!

— Я с бабами, детьми и стариками не воюю! — строго сказал конунг.

Мечислав смутился.

— Прости, конунг! Ляпнул, не подумав…

— А вот в разговоре с Драгомиром я это использую! — перебил Мечислава Хельги, которого, кажется, посетила идея. — Так и скажу ему — Братоубийца и Женоборец! Пойдем-ка, ярлы, вызовем Драгомира на хольмганг. Тем более, что щиты с хворостом уже готовы!

— Хольмганг! Я вызываю тебя, Драгомир! — крикнул конунг. — Выйди и сразись, как мужчина! Хватит прятаться за спинами своих хускарлов!

— Зачем мне хольмганг с тобой? — заорал из терема Драгомир.

— У тебя есть выбор — умереть в бою, как настоящий воин, или сгореть заживо. Если ты не выйдешь, я спалю дом вместе с тобой, твоими хускарлами и твоими домочадцами! Или ты только подлостью умеешь дела делать, как с князем Всеславом поступил? Или женщин чужими руками убивать, как княжну Ингигерду наемникам зарезать приказывал? Братоубийца и Женоборец — такие теперь твои прозвища! Решай! Через шестьдесят ударов сердца мы подожжем терем!

Конунг, конечно, не собирался поджигать княжеский терем. Не хватало еще пожар в городе устроить. Да и людей жалко, даже драгомировых. Помимо дружинников, там ведь еще и женщины с детьми. Нет, конунг так не поступит. Но сказать — не значит сделать. А попугать Драгомира можно, он точно поверит, что конунг подожжет дом. Ведь сам Драгомир наверняка так и сделал бы, будь он на месте конунга.

Хельги подал знак и хирдманы, прикрываясь большими щитами, подобрались к терему ближе, таща за собой вязанки хвороста и соломы. И начали их швырять под стены.

Несколько лучников демонстративно приготовили зажигательные стрелы.

— Не нужно огня! Я выхожу! — крикнул Драгомир. — Хольмганг. Я согласен. Ты и я. Один на один. Я покажу тебе, как я умею биться с мужами! Дай только слово, что твои люди не тронут никого в тереме и дадут им уйти, если я погибну!

— Никаких условий! Просто выходи драться! — ответил Хельги.

И добавил:

— Не бойся, я не воюю с женщинами и детьми! Не тронут твоих родичей. А твои воины либо принесут мне клятву верности перед лицом своих богов, либо умрут. Другого выбора не будет! Все, время вышло!

Конунг поднял руку, якобы готовясь дать команду стрелкам поджигать хворост.

— Иду! — раздался резкий крик.

Тяжелые двери терема отворилась и на крыльце появился Драгомир.

Это был крупный мускулистый мужчина в полном расцвете сил. Ни грамма лишнего жира, легкая пружинистая походка, цепкий взгляд. Точно выверенные плавные движения сразу выдавали в нем сильного воина.

Выглядел он безупречно, впрочем, как и должен выглядеть князь, хоть уже и бывший. Кольчуга посеребренная, прочнейшего плетения, безумно дорогая. Пояс широкий, богато украшенный золотом, с большой серебряной пряжкой и золотым изображением Георгия Победоносца — явно трофей из Европы. На голове князе открытый золоченый шлем, сверкающий на ярком утреннем солнце. На лице нет ни одного шрама, что может говорить о том, что воин он очень умелый.

Вооружен Драгомир тоже отменно. В руке франкский меч с наборной рукоятью и навершием с насечкой золотом, за поясом — топорик, рукоять которого обмотана прочной кожей, чтобы не скользила. Второй клинок тоже имеется — в ножнах на перевязи болтается. Выходит, он умеет двумя руками биться, как и конунг. Правда, и щит есть, который князь держит в левой руке.

Серьезный противник. Ну да никто на другое и не рассчитывал — слабые тут князьями да конунгами не становятся.

Тут же, перед крыльцо терема, создали круг. Зрители встали широким кольцом — и хирдманы конунга, и дружинники Драгомира, вышедшие из укрытия. Посмотреть, как бьются их вожди всем хочется, тем более, что сейчас решится судьба, как минимум, этих самых дружинников.

Противники сошлись. Хельги не спешил нападать, тяжелым взглядом буравя своего заклятого врага.

Драгомир не выдержал взгляда конунга, взревел раненым туром и бросился вперед, замахиваясь мечом. Хельги принял удар краем щита и ответил клинком сбоку. Бывший князь ловко изогнулся и попытался ударить краем щита, окованного железом, в подбородок Хельги. Еще немного, и остался бы конунг без зубов. Но Хельги отбил, подставив усиленный пластинами кольчужный наплечник.

На мгновение поединщики сблизились и щиты их с глухим стуком столкнулись. В ладони Драгомира, державшей рукоять щита, оказался зажат скрамасакс, который он скрывал до этого. Он попытался достать им конунга снизу, из-под щита. Для этого ему пришлось рискнуть и немного открыться. Конунг угадал подлый удар и отпрыгнул, одновременно махнув клинком.

Раздался металлический скрежет. Есть! Достал Хельги плечо Драгомира! Брызнули кольца кольчуги, на разрезанном рукаве стеганого поддоспешника показалась кровь. Зрители одобрительно зашумели.

Драгомир отпрыгнул, болезненно скривив лицо и бросив быстрый взгляд на рану. Не критично, но неприятно. Если бой затянется, то можно и кровью истечь — рукав стеганки довольно быстро окрашивался алым цветом.

Взять первую кровь на хольмганге — это очень хороший знак. Боги показали, кому благоволят. Главное теперь — дальше держать тот же темп и не подставиться. Конунг прекрасно понимал эту простую истину, как осознавал и бывший князь. Но выжидать, пока противник истечет кровью, Хельги не собирался, не в его это правилах.

Хельги провел серию ударов, пытаясь пробить защиту, и ему удалось отсечь часть щита Драгомира. Братоубийца сейчас мог позволить себе только защищаться, подставляя щит. О контратаке он и не помышлял, настолько яростным был натиск Хельги. В последующую минуту щит Драгомира превратился в лохмотья. Драгомир с сожалением посмотрел на жалкие остатки и резко швырнул этот обрубок деревяшки в лицо конунга, отпрыгнув одновременно на пару шагов назад и выхватив парный клинок.

Хельги уклонился. Хоть его щит и оставался целым, он принял решение повторить действия Драгомира. Его щит тоже полетел в сторону, а в руке очутился второй меч.

И вот тут-то оба противника показали свое настоящее мастерство. Клинки мелькали, как крылья стрекозы, со свистом рассекая воздух, периодически соприкасаясь и высекая снопы искр. О том, чтобы пожалеть безумно дорогие франкские клинки никто и не помышлял — на кону жизнь.

И в очередной раз Хельги достал врага. Его левый клинок красивым размашистым ударом чиркнул под подбородком Драгомира. Бывшему князю несказанно повезло. Он умудрился отшатнуться и отточенное лезвие вместо того, чтобы пропороть горло, только разрезало ремешок шлема под челюстью. Даже без крови в этот раз обошлось. Зато теперь любой удар по голове мог лишить Драгомира шлема, что практически решило бы исход поединка.

Драгомир сообразил, что бой идет совсем не по плану, и рискнул все же атаковать сам. Он изобразил удар по низу левым, метя в бедро конунга, а правым попытался пробить сверху, но тут же перевел его в грудь. Хитрый финт мог бы получиться, если бы конунг повелся на такую уловку. Но Хельги хитростью и умением и сам не уступал противнику, вовремя раскусив его план. Он отбил клинок плоскостью меча, в продолжение резким движением отвел встретившийся клинок противника в сторону и резанул на возврате по предплечью Драгомира.

Получилось! Снова ранение! Зрители восторженно заревели. Драгомир отшатнулся. Теперь обе его руки — плечо правой и предплечье левой — окрасились алым.

Развивая успех, Хельги резко присел, одновременно прыгнув вперед, и из такого изогнутого положения тычком достал голень Драгомира. Совсем чуть-чуть, не глубоко, но толстая кожа высокого, по колено, сапога — совсем не защита для доброй франкской стали.

Силы стали покидать бывшего князя. Он уже еле двигался, и после каждого его шага на струганых досках дворового настила оставался красный отпечаток от сапога, моментально пропитавшегося кровью.

Выжидать, пока противник совсем ослабеет, Хельги не стал. Он ударил мечом сверху, Драгомир отбил. Но в этот же миг конунг стремительным броском сблизился с ним и рукоятью клинка врезал бывшему князю в подбородок. Шлем от удара слетел с головы, а сам Драгомир упал навзничь, даже потеряв, кажется, на какое-то мгновение сознание. Зрители ахнули.

— Вставай! — громким властным голосом приказал Хельги. — Лежащим я тебя добивать не буду!

Драгомир из последних сил поднялся на колени, поднял голову и пристально посмотрел в глаза конунгу. Руки его так и сжимали оба меча, но сил взмахнуть ими уже не было.

— Что я тебе сделал? — прохрипел он. — Кто ты такой?

— Ты подло убил своего родича князя Всеслава и отнял княжество у его дочери! — воскликнул Хельги во весь голос, так, чтобы слышали все вокруг — и свои, и чужие. — Ты предал варяжское братство! Я — твоя смерть!

И добавил по-русски, так тихо, чтобы никто из окружавших место схватки его не услышал:

— Всегда хотел это произнести: ничего личного, Драгомир, только бизнес!

И резко взмахнул клинками.

Раздался сочный чавкающий звук, отсеченная голова бывшего полоцкого князя покатилась по деревянному настилу широкого двора и остановилась в трех шагах от ног конунга. Широко раскрытые глаза уставились в яркое голубое небо стеклянным взором.

Хирдманы взревели от восторга.

— Победа! Слава конунгу Хельги!

Победитель стряхнул с клинков капли крови и легким отточенным движением отправил их в ножны.

— Jeg vandt!