Лагерь построили по всем правилам. Огородили крепким частоколом, в периметре которого установили шатры для временного проживания. В углу походную кузницу поставили. Вырыли выгребную яму для соблюдения личной гигиены. Предусмотрели даже загон для скота, который обязательно у завоевателей появится в ближайшее время. Не только же дичиной питаться. Хочется и молока, и свининки с баранинкой, да и яйца куриные не помешают. Все это — и живую скотину, и готовые продукты — конунг собирался добыть у местных. Где за деньги, где — в качестве оброка, а где и безвозмездно, то есть даром. Наверняка кто-нибудь заартачится, вот и применят викинги силу. Проучат будущих данников и приведут к покорности. По-другому не бывает завоевания новых земель. Причем новыми они будут только для конунга. Так-то сами местные — привычные, всегда кому-то платили. Либо ладожским князьям, либо воинственным чудинам, либо даже эстам или ливам, добиравшимся и до этих мест.

В лагере останется только драккар и кнорры, остальные разойдутся по территории. Для остающихся поставили крепкий причал, вбив мощные колья в илистое дно и устроив настил из бревен. Корабли надежно пришвартовали и выставили круглосуточную охрану. Без этого никак, ведь точно неизвестно, кто здесь хозяйничает. Пока что как при осадном положении все будет.

Рядом стояла не бедствующая деревенька под названием Рощеп, жители которой первыми узнали о новой власти. Конунг сам объявил им, что берет земли под свое начало и обязал платить оброк лично ему. Хирдманы местных не обижали и даже повели себя дружественно — купили у старосты съестных припасов и нескольких трэлей за серебро. Староста проникся таким уважением и выделил строительную артель для начала возведения гарда. Тоже за деньги, естественно, но совсем смешные. По меркам викингов. Для местных обещанная плата была очень щедрой.

Жители Рощепы ничего толком не рассказали про то, под кем земли тут. Да, раньше платили Буривою, когда от него приходили мытари. Потом пару раз какие-то другие вои приходили. Им тоже добра отсыпали. Но непонятно, на постоянной основе они мыто брать решили или просто разбойничали. Смердам такие вопросы воинам задавать не положено, да и попросту страшно.

— Теперь только мне платить будете! — объявил Хельги старосте. — А я вас за это оборонять от врагов стану. В обиду никому не дам!

Староста покивал понимающе, но как-то неуверенно.

— А как же те, другие, железные вои? — спросил он. — Им тоже оброк давать? Они говорили, что осенью вернутся, после сбора урожая…

— Я их встречу и объясню, что теперь мы здесь главные!

— Их много, господин, и они тоже все с бронями и оружьем, как и твои дружинные!

— Не бойся, старик! Я их прогоню! И вот еще что. Ты мне не только людей для строительства укреплений дашь, которым я заплачу, — подчеркнул про оплату Хельги. — Дашь еще девок для работы по хозяйству. А я с тебя оброк только на следующий год потребую. Сейчас только пищу для нас приносить будете, сколько скажу. Не обременю деревню твою. Понял?

— Да, господин! — вздохнул староста.

Деваться-то все равно некуда. Не даст, так отберут силой. А так, может даже и заработает что-то.

Помимо этого, староста дал и дополнительных проводников, чтобы короткими путями к соседям наведаться.

Теперь следовало обойти окрестные поселения и объявить о том, что все земли вокруг во власти конунга Хельги, или князя Олега, как он стал представляться местным. Для этого Хельги разбил хирд на несколько мелких отрядов, назначил над ними старших и разослал в разных направлениях. Кому подальше идти — тех на снекках. Кому поближе — на своих двоих.

В лагере осталось три десятка воинов во главе с Геслингом Длинная Шея, одним из первых хирдманов конунга. Он неудачно подвернул ногу, спускаясь на берег, и поэтому вынужден был остаться. Ничего страшного, через неделю поправится, но сейчас ходить ему тяжело. Конунг про себя обрадовался, потому что Геслинг был толковым хольдом и оставить на него стройку и лагерь можно не беспокоиться. Глупостей не наделает.

Конунг же вознамерился идти в самую дальнюю точку, которую посчитал нужным посетить. По слухам, это был небольшой городок и, возможно, там обитал какой-то князек или ярл с несколькими десятками воинов. С конунгом отправился Харальд, ближайший друг и соратник, и пять десятков лучших хускарлов. Кормчим снекки был Иво Сокол, самый первый из всех хирдманов конунга. В качестве проводника конунг прихватил волоха Рознега. Во-первых, Рознег был сам происхождением из приильменских словен, то есть практически местный, во-вторых, утверждал, что хорошо знает дорогу, а, в-третьих, Хельги не доверял ему и не хотел оставлять в лагере, пусть и под присмотром Геслинга.

Хельги, конечно же, мог никуда не ходить и остаться руководить стройкой гарда, ведь никто и слова не сказал бы, что он бездельничает. Он — конунг, ему все можно. Но ничего не делать было неинтересно и скучно, а вот сходить куда-нибудь и увидеть что-то новое всегда полезно.

Дальняя деревня, которую наметил своей целью конунг, находилась в трех дневных переходах от места будущего Новгорода. Располагалась она на берегу Ильменя и была заселена ильменскими словенами, постепенно вытесняющими из этих мест финно-угорские племена. Дальше Хельги решил не заходить. Пока. А потом и остальную округу подомнет. Сейчас же следовало закрепиться на довольно ограниченной территории и наладить поставки продовольствия, обеспечение живой силой — строителями и трэлями из местных, и организовать торговлю.

Первые два дня останавливались на ночевку, естественно, в лесу. Селений по пути не было. Даже одиноких хуторов не попадалось. Но проводник-жрец Рознег заранее об этом предупредил. Да и не страшно, привыкшие викинги все на еловом лапнике спать. Но часовых конунг все равно велел выставлять. Охотники по лесам шарятся, могут их отряд приметить и каких-нибудь воев на след навести. Правда, чтобы справиться больше чем с пятью десятками нурманнов, сила нужна такая, какой ни у кого в округе нет. Так что караулили так, вполглаза.

По дороге охотились на лесную дичь, которой встречалось удивительно много. Очень богатые на живность места. Подстрелили два десятка зайцев, четырех косуль, трех кабанчиков-сеголетков, полдюжины жирных глухарей. Случайно завалили молодого лося, вышедшего сдуру прямо на викингов из чащи. Дальше Хельги запретил бить дичину, не то унести столько просто не смогут.

На третий день проснулись очень рано, еще затемно. Скоро они должны выйти, наконец, к какой-то деревеньке на пяток дворов. Где-то совсем близко она тут. Конунг приказал на всякий случай повысить бдительность, нацепить брони со шлемами и идти потише. И выслал передовой дозор из трех быстроногих хирдманов. Они должны были первыми войти в селение, разведать обстановку, а потом один вернется к основному отряду и доложит, что узнали.

Дозор вернулся подозрительно быстро. Весь.

— Там кто-то побывал до нас, конунг, — сообщил старший дозора, тощий долговязый свей по имени Бранд. — Очаги не топятся, собаки не лают. Живых никого не заметили. В деревню заходить не стали, из леса посмотрели.

— Готовимся к бою! — скомандовал Хельги. — За мной!

Подойдя к опушке большой поляны, на которой раскинулась деревенька, хирд остановился. Конунг решил сначала сам посмотреть.

Действительно, тишина очень подозрительная. Дыма нет, хотя самое время готовить завтрак. И да, собак не слышно, а это странно. Собаки брехливые в деревнях всегда имеются. Никаких движений, однако, не наблюдается.

Хотя, вот и местные. Из леса с противоположной стороны выходят. Какую-то скотину ведут — пару коровенок и барашков с козами. Прятались, похоже.

Дождавшись, пока селяне выберутся из чащи, войдут в деревню и займутся своими деревенскими делами, конунг скомандовал:

— Охватываем полукругом! Бегом!

И первым шагнул вперед, вылезая из густого кустарника.

Небольшую деревню окружили стремительно, чтобы никто не сбежал. Бить никого не стали, но согнали жителей во двор самого большого дома. Получилось немного — человек тридцать, не считая детей. Этих, мелких, босых и в рванине, насчитали еще десятка три. Мужиков всего пятеро, да и те какие-то ущербные. Остальные — бабы и старики. Бедненько все вокруг.

— Кто старший здесь? — грозно спросил конунг.

Из толпы выдвинулся одноглазый дедок, на шее которого висел кожаный шнурок, увешанный множеством каких-то оберегов. Боится, но старается виду не подать. Бормочет что-то себе под нос. И ручонки сухие и желтые, как пергамент, к оберегам потянул.

Через строй хирдманов протиснулся волох Рознег и встал рядом с конунгом.

— Никак ты порчу на нашего господина навести хочешь⁈ — воскликнул он. — А ну, ручонки опустил! Прокляну! Знаешь, чей я жрец?

— Знаю, — дедок одним глазом рассмотрел Рознега и его крупные серебряные обереги. Руки его опустились вниз. Испугался.

«Непрост этот Рознег-жрец. Надо будет с ним поговорить потом» — подумал Хельги.

А вслух сказал с усмешкой:

— Моим богам его порча не страшна!

И спросил старосту:

— Лучше поведай, что здесь случилось, дед? Не бойся, мы вас грабить не собираемся. Отвечай!

Старик недоверчиво сверкнул единственным глазом, но не осмелился ослушаться и заговорил:

— Люди чудинского князя за оброком приходили. Забрали половину всего, что было у нас! Коров, овец увели, козочек наших… Откуда мы этот оброк возьмем-то…

Последняя фраза была сказана шепотом.

— Кто такие приходили? Когда оброк назначили? Говори, дед!

— Весной пришли чудины, — начал старик свой грустный рассказ. — Такие же, как вы — вои… Сказали, что к осени мы должны собрать с каждого двора по гривне серебра для их князя! Да откуда нам взять-то столько⁈ А сейчас вот пришли и увели скотину нашу, да мужиков почти всех забрали… И молодых баб два десятка…

Закончив свою эмоциональную речь, дед расплакался.

Конунг от ярости сжал рукоять меча.

«Вот сволочи!» — подумал он. — «Порву всех!»

— Куда они пошли, старик?

Дед махнул рукой, показывая направление. Хельги вопросительно посмотрел на Рознега. Тот понял.

— Городок тот, куда мы идем, как раз там! Они и есть!

— Когда они ушли? — спросил Хельги.

— Вчера, еще до захода солнца, — ответил дед, с надеждой глядя на конунга.

— Далеко еще до этого городка, Рознег?

— Два дневных перехода примерно.

— Догоним? — спросил Харальд вполголоса.

— А как же! — недобро усмехнулся Хельги. — Они с телегами гружеными, да с трэлями двигаются, а мы налегке. К вечеру и догоним, я думаю. Или к темноте, когда они остановятся на ночлег.

Хельги приказал быстро перекусить, оставить лишние припасы деревенским и выдвигаться в погоню.

— Вернутся твои мужики с бабами, старик! И оброк теперь мне платить будешь, — сообщил Хельги старосте перед уходом. — Я много не возьму. По шкурке соболиной с носа платить мне будешь. Перед Йолем и перед Мидсамаром. Это праздники зимнего и летнего солнцестояния, если по-вашему. Понял меня? Волох Рознег расскажет, куда нести. Или мои хирдманы сами сюда наведаются. А я вас защищать за это стану. Ежели кто опять наедет, сразу мне сообщишь, пришлешь гонца в мой Новый город. Уяснил?

— Да, господин!

— Князем Олегом меня зови! И всем в округе говори, и тем, кто появится здесь, — ты человек конунга Хельги, князя Олега!

— Да, господин-князь Олег! Спасибо тебе! — поклонился одноглазый староста.

Вышли быстрым темпом — волчьим шагом вестфольдинга. Слабаков среди хирдманов не было. Хельги засомневался сначала в Рознеге — выдержит ли, но жрец Велеса оказался крепок, не отставал ни на шаг, и дыхание держал правильно.

Дорогу искать не составило труда. Отряд мытарей неведомого пока князька оставил шикарный след от десятка верховых лошадей, нескольких телег, парнокопытной живности и трэлей. Тропа широкая, утоптанная и унавоженная получилась. По ней и побежали, выдвинув вперед все тот же дозор.

К лагерю мытарей, как и предполагал Хельги, вышли к вечеру. Те как раз на ночлег расположились. Как полновластные хозяева себя вели — с палатками, загончиком для скота с трэлями и кострами устроились.

Окружив поляну с лагерем, Хельги с Харальдом вышли из леса и внаглую уселись у самого большого костра. На нем как раз кабанчик жирненький шкворчал на вертеле.

Харальд молча откромсал ножом шмат мяса килограмма на полтора и протянул его конунгу. Потом оттяпал себе такой же, достал из поясной ташки, густо украшенной золотом, кованую двузубую вилку с длинной витой ручкой и, наткнув на нее кусок мяса, принялся степенно откусывать по кусочку, тщательно пережевывая.

Сидевшие у костра воины обалдели от такой наглости и сидели с открытыми ртами. Воинская сброя на них была так себе. Кожаные курточки с бляшками железными. Колпаки тоже кожаные, с полосками железа, крест-накрест нашитыми. Кольчуга с нормальным шлемом-колпаком только у одного, по всей видимости, старшего в отряде. У него же тесак на поясе, даже не меч. А остальные топориками с копьями вооружены, которые сейчас в пирамидке рядом стоят.

Конунг с вилками заморачиваться не стал, ел с ножа. Откусив пару раз от шматка и прожевав, он произнес:

— Кто такие? Почему без спросу на моей земле дичину бьете и данников моих грабите?

И сурово взглянул на кольчужного вояку.

Тот судорожно сглотнул, рефлекторно схватился было за рукоять тесака, но тут же отпустил его, перехватив ухмылку Харальда. Точнее, оскал зверя. Понял, что эти двое его первым порешить точно успеют. Испугался.

— Мы — люди князя Исо Полльо, — сглотнув, заявил кольчужный. — Я — десятник его, а это мои люди!

И, набравшись смелости, уже понаглее, спросил сам:

— Почему говоришь, что земля здесь твоя? Это земли нашего князя! И данники, что окрест живут, тоже его! И…

Договорить он не успел. Харальд вонзил ему вилку в ляжку и провернул. Кольчужный взвизгнул раненой свиньей и сомлел, повалившись лицом в костер. Завоняло палеными волосами.

— Достаньте его, бестолочи! — рявкнул Хельги сослуживцам кольчужного, застывшим с открытыми ртами.

Те ринулись вытаскивать командира из костра и сбивать с его головы и лица огонь, охвативший длинную нечесаную гриву и курчавую бороду. В свете разгоревшегося костра конунг рассмотрел их получше. Совсем молоденькие, почти мальчишки. Таких даже убивать жалко.

От соседних костров подбежали остальные воины, сообразившие наконец, что происходит что-то странное. Такие же юнцы.

— Сели все! — снова рявкнул Хельги. — Меня слушать!

Повиновались. Хоть и молодежь, но понятие дисциплины имеют, вроде бы. Или просто испугались грозных нурманнов.

Неудивительно. На нурманнах брони такие, каких они, наверное, и не видели никогда. И золотых украшений — гривен на пять на каждом. И по два меча у пояса в драгоценных ножнах.

— Я спросил вашего старшего, что вы делаете на моих землях. Он ответил неправильно. Повторяю вопрос: кто такие и что здесь делаете?

Молодежь напряглась. Как такому грозному воину отвечать-то? А второй, не менее грозный, так гнусно ухмыляется и вилку свою в руках вертит, только и ждет, кому следующему ее вонзить!

Тем временем, остальные хирдманы конунга вышли из леса и уже вовсю хозяйничали в лагере, разворачивая поклажу, вытряхивая мешки и рассматривая их содержимое. Мда, невелика добыча. О чем Иво Сокол и доложил конунгу, подсев рядом.

— Располагайтесь, готовьте ужин, переночуем здесь. Тем более, что мясо для нас уже любезно пожарили вояки этого князька… — Хельги вопросительно посмотрел на ближайшего юнца. — Как там его?

— Исо Полльо, — промямлил паренек.

— Вот, его самого. А завтра к нему в гости наведаемся, с рассветом. А сейчас эти детишки расскажут нам сказку о том, где их гард, сколько там вояк и что они из себя представляют. Сван, Хаук! Займитесь детишками!

Из темноты выдвинулись два хирдмана, штатные каты конунга.

— Только не калечить, пригодятся нам такие трэли! — по-нурманнски приказал Хельги.

— А с этим что делать, конунг? — спросил Сван, указывая на десятника, все еще валявшегося без сознания.

— С паленой свининой? Оживите, поговорите тоже. Он, наверняка, знает больше. А потом он мне не нужен.

Сван понимающе кивнул.

Допрос удался. Никто не сопротивлялся, все рассказали. Только десятник минут пять поупирался, но сломался очень быстро. Выяснили, что князек чудинский пришел сюда на житье и построил гард по весне. С ним много воинов. Точно не сказали сколько, потому как считать никто не умел, да и ни к чему им это. Просто много воинов. Часть из них сейчас по окрестностям ходит, оброк собирает. Вот как эти юнцы. Информации достаточно.

Трэлей деревенских в ночь гнать не стали, а дали перекусить и поспать. Утром отправили их по домам вместе с живностью.

Напали на городок чудинов с первыми лучами осеннего солнца. Действовали, как всегда, слаженно. Первый ряд синхронно закинул щиты за спины, спиной же встал к стене и сомкнул руки в замок, создав упор. Второй ряд таким же одновременным движением закинул свои щиты, ногу ловко сунул в подставленный замок, потом шаг на плечи, а оттуда, оттолкнувшись, бросок наверх, замахиваясь одновременно кто мечом, кто топором или секирой. Махом взлетели на частокол, отбивая жиденькие удары часовых-защитников, и вот уже бой идет на забороле.

Лучники прикрывали с сорока, нет, уже с тридцати метров. И продолжали медленно шагать вперед. Совсем вплотную к стене подходить не нужно, так стрелять не удобно станет. А вот шагов с двадцати — самое то. Главное защитникам высунуться не позволять, пока пехота наверх забирается. Они и не позволяли. А пехота, тем временем, забороло очистила, кого порубив, а кого вниз скинув, и к воротам пробилась. Там минуту повозились, добивая охрану, и ворота те открыли, выбив запорный брус.

И сразу же в открывающиеся ворота хлынула толпа с конунгом во главе. Ворвались на площадь перед воротами, направо и налево размахивая хогспьетами и ширяя копьями подвернувшихся врагов, и устремились по прямой широкой улице к главному терему, местному донжону.

Донжон представлял собой мощное высокое строение из бревен в два обхвата толщиной. Нижний уровень занимали клети с припасами, как предполагал конунг, и, наверное, с запасным оружием и бронями. Там же могла находиться и сокровищница местного князька, вождя, или как тут его именуют. Второй уровень — жилой, но оконца маленькие, узкие. В такие воину в сброе не протиснуться. Может, босой малец десятилетний и влезет, да и только. Из этих окошек удобно стрелами в осаждающих пулять. Почти безопасно. Для пуляющих. Третий этаж — светлицы хозяина и домочадцев. Там живут сам правитель, его жены, дети и всякие родичи. Здесь окна уже побольше. И затянуты не бычьим пузырем, а тонкими пластинами слюды. Богато, можно сказать. И неожиданно для этих полулесовиков. Как и сама крепостица с донжоном-теремом, впрочем. По прикидкам конунга, донжон по размерам ненамного уступал резиденции ладожского князя. Да и посадские территории совсем не скромные. Но не слышал раньше Хельги, что здесь такой городок стоит. Как и его проводники не в курсе были, не говоря уже о хирдманах. Это немного удивляло.

Но не стоит отвлекаться. Эту тайну потом можно разгадать. Пленники все расскажут. Сейчас придется думать, как донжон брать. Ведь князек, поганец, с воинами и некоторой челядью успел запереться там.

Хирдманы, тем временем, зачистили территорию вокруг терема, сгоняя всех захваченных живьем на площадь перед входом в терем. Пускай князек посмотрит, сколько его людишек взято и локти от злости покусает. Толпа собралась изрядная, человек триста, из которых большинство составляли бабы. Половину, как минимум. Примерно четверть — это дети до двенадцати лет, еще четверть — мужчины и старики обоих полов. Логично. Много мужчин в тереме успело укрыться. Не только воинов, но и тех, кто просто посильнее и пошустрее. Судя по всему, туда тоже сотни три набилось, если всех считать — и воинов, и бондов, и трэлей, и баб с детишками.

В общем, примерно все население городка тут и есть — часть на площади, часть в тереме.

«Нам меньше работы», — хмыкнул Хельги. — «А не то, пришлось бы по всей округе беглецов отлавливать!»

Вслух же скомандовал:

— Харальд! Прикажи щиты осадные сколачивать. Может пригодиться. Не пленниками же прикрываться будем…

Хотя пленниками как раз уже и прикрывались. Из терема попытались пострелять, но безуспешно. Точнее, подстрелили нескольких своих, потому что викинги знали, что стрелять непременно будут, и перед окнами не маячили, выставив вперед пленников. Вот осажденные и ранили стрелами полдюжины своих же. Те сразу орать возмущенно начали, и стрельба прекратилась.

— Найдите среди пленников кого-нибудь из бондов посолиднее, — приказал Хельги. — Порасспросить их хочу.

Нашли. Привели. Трех свободных бондов-землепашцев, прилично одетых, и даже одного дружинника. Этот в плен попал случайно. Дрался, сказали, достойно, но получил древком копья по голове и потерял сознание. Его и повязали.

— С него и начинайте! — распорядился конунг двоим своим лучшим специалистам по допросам — дану Свану Нарви и свею Хауку Флоки, неразлучным побратимам.

Те, хищно ухмыляясь, энергично занялись приготовлениями к допросу.

Конунгу принесли кресло, и он уселся прямо посреди улицы, ведущей от площади к воротам. Чтобы из донжона видно было. Стрелами достать их оттуда не могли — далековато. Метров триста, наверное. Крупный городишко, как уже было сказано. С размахом построился князек. Но из окон видно прекрасно, особенно с верхних этажей. Так что, пускай посмотрят на допрос.

— Разожги-ка костерок, брат Флоки! — вежливо попросил побратима Сван, раскладывая на пеньке свои железки для пыточного процесса. — Погреем немного крючки с лезвиями!

Пленник, которого держали двое викингов, вздрогнул.

— Не калечить и не убивать сразу! Попробуйте аккуратно разговорить, — тихонько приказал катам конунг. — Посмотрим, как он себя поведет, для начала.

Те принялись за допрос. Вообще, репутация нурманнов говорила за них многое. Эти могли даже мертвого заставить говорить. Редко кто не ломался, очень редко. Сван как-то раз хвастался, что у них с Хауком такое только однажды случилось. Да и то, лишь потому, что допрашиваемый был из северян — норег. Какой-то то ли хевдинг, то ли даже ярл. Как его не пытали, чего не пробовали применить, тот только смеялся им в лицо страшно, да сознание периодически терял. В итоге, они перерезали ему горло, вложив предварительно в руку меч, подарив легкую смерть и признав его невероятное мужество.

Этот же воин похлипче оказался. Ну, или просто очень хотел жить. Со всеми конечностями и естественными отростками организма в наличии. Довольно быстро он рассказал, что зовут его Дяниш, что в переводе с чудинского означает Заяц, сам он является аж полусотником (вот почему так умело дрался!). Князя же его чудинского называют Большой Совой, или Исо Полльо, если на чудинском. Дружинников у князя две большие сотни. Да только часть из них в поход ушла сейчас, окрестных насельников примучивать. Сильные воины все, с хорошим оружием и бронями. Почти у всех железные брони-то. Не бедно они тут с князем Исо Полльо живут. И платит он дружине хорошо и без задержек. Да и почему бы не платить, если данники богатые у князя. Все в округе ему дань несут. И шкурками меховыми, и рыбьим зубом, и диким медом с воском, и тюленьим жиром со шкурами, и мясом, и еще много чем…

Хельги хмыкнул. Вот, значит, чьих воев его хирдманы вчера прихватили. Не соврали юнцы…

— Сколько воев с Совой в тереме закрылись? — перебил конунг словесный понос Дяниша.

Сломленный полусотник захлопал глазами, как будто не понимая вопроса, но потом сообразил и выпалил:

— Восемь десятков в городе оставалось. Не знаю, скольких вы убили, а остальные в тереме!

Конунг вопросительно глянул на Харальда.

— Десятка два на стенах положили, пяток у ворот, да в гарде еще десяток-полтора, наверное, — пожал плечами ярл. — Остальные, значит, внутри.

Примерно тридцать-сорок защитников донжона получается. Плюс князек и его родичи. Кстати, сколько их и какого уровня бойцы? Конунг переадресовал вопрос Зайцу.

— Сам князь — великий воин! И на мечах, и с топором, и с копьем лучше всех умеет! Брат его младший почти такой же, — опять скороговоркой затараторил пленник. — Старший сын князя тоже воин знатный. Остальные — старики, бабы, да дети малые.

— Где князь хранит свои ценности? — задал конунг вопрос, интересовавший его викингов больше всего.

Какая разница, сколько воинов у князька? Все равно всех убьем, никого не останется. А вот трофеи, злато, серебро, да меха и остальные ценности, — это да, главная вещь!

— Дык внизу и хранит, в клети. Там и остальное складывают. Большие клети, места много, добра влезает много. Я был как-то раз внутри главной сокровищницы, вместе с князем. Он себе серебра для торгового похода отмерял. Я охранял его и мешок нес до верхней светлицы. Тяжелый мешок. Мы тогда много наторговали — к эстам ходили. Помню, как…

— Не вижу здесь кораблей твоего господина, — снова перебил болтливого чудина Хельги. — Они есть у него?

— Есть, как не быть! — кивнул Дяниш. — Три драккара и два кнорра! Но они на Ильмене стоят. Здесь речка мелковата, поэтому там у нас и сараи корабельные, где на зиму будем ставить и подновлять кораблики. Там же и склады с древесиной, кузница большая, кожевенники живут. Деревенька стоит, а при ней торговый пост. И мытари там тоже имеются.

О, а вот эта информация очень интересная! Значит, и на Ильмене успел князек отстроиться.

— И много там охраны?

— У кораблей всегда три десятка. И мытарей еще десять. Несколько купцов наших тоже там живут, у них своя охрана. Воев сорок наберется на троих.

— А сколько кораблей у купцов? — сообразил конунг, что чудин только про княжьи рассказал. — Они же не пешком ходят! Говори быстрее, псина, я уже устал от твоей бесполезной болтовни!

— Шесть! — выпалил испугавшийся изменением тона конунга Дяниш. — Шесть кораблей! Четыре кнорра и две снекки поменьше. Но быстрые! Сопровождают караваны с охраной купеческой!

Еще лучше! Можно очень существенно повысить боеспособность хирда, захватив корабли, и еще круче закрепиться здесь. Этот пост непременно нужно брать под себя. А купцов нагибать и пускай дальше работают, раз у них там уже маршруты и торговые связи наработаны. Только уже на Хельги.

— Ладно, свяжите его, пусть поживет пока, — махнул рукой конунг Свану и Хауку. — Давайте остальных спросим.

Троица гражданских подтвердила все сказанное полусотником, добавив от себя примерные адреса работающих на князя Сову артелей по добыче меха, тюленей, мяса и меда. Тоже ценная информация. Нужно будет их посетить и объявить о смене власти. Чтобы знали, кому и куда нести добро теперь. Ведь здесь конунг ничего не оставит. Сожжет город. Плохое место, не нравится ему тут. Комарья чересчур много, видать, болото рядом. А пленники все в Новгород пойдут. Там трэли сейчас очень нужны.

— Большие щиты готовы? — спросил конунг Харальда.

Тот утвердительно кивнул.

— Идем тогда поговорим с этим, с князьком. Послушаем, что он нам предложит в обмен на свою жизнь.

— Сова, выходи! Медведь пришел! — крикнул конунг и расхохотался.

Забавная фраза получилась. Очень знакомая Хельги по мультфильму из будущего.

В донжоне восприняли смех на свой счет и обиженно отозвались:

— Меня зовут Большая Сова, нурманн! И почему ты говоришь по-словенски? Ты служишь ладожскому юнцу?

Все. Словами про юнца этот князек подписал себе смертный приговор. Вообще-то, Гостомысл уже почти родич Хельги (осталась одна несущественная деталь — всего лишь родить детей и поженить их), поэтому какому-то князьку-самозванцу не позволит конунг оскорблять настоящего, потомственного князя.

— Я — конунг Хельги Скогатт, хозяин этих мест. И я служу самому себе. Выбирай, Сова. Либо вы все добровольно выходите и сдаетесь, либо я сожгу твой терем! Времени подумать тебе — до полудня!

Сказал, развернулся и ушел, не слушая разразившегося бранью Исо Поллья. Плевать, чего он там орет. Сдастся, никуда не денется. Сгореть заживо никто не захочет.

Конечно, Хельги не собирался никого сжигать, он ведь не зверь. Но кто мешает уверенно поблефовать? Никто. И, кажется, ему поверили. Тем более, что на площади появились викинги со связками хвороста и охапками сухого сена. Харальд молодец, уже подсуетился.

— Пойдем-ка перекусим, Харальд, — предложил конунг. — Время к обеду. А эти пусть подумают пока над моим предложением.

— Там ребята нашли несколько бочонков пива. Очень хорошее, тебе понравится, — усмехнулся ярл. — И копченой свинины добыли. Стол накрыт, конунг!

Пока конунг с ярлом Харальдом обедали, хирдманы зря времени не теряли. Под прикрытием свежесколоченных больших щитов-мантелетов, они подтащили под стены терема охапки хвороста и полили их трофейным маслом. Защитники, конечно, пытались достать викингов стрелами и копьями, но щиты пробить не удавалось, поэтому чудины прекратили тратить метательные орудия довольно быстро.

Захваченных жителей городка убрали с площади и загнали в один из огромных сараев, предназначенных для сушки и хранения древесины. Случайные жертвы ни к чему, а трэли потом пригодятся. На всякий случай выставили небольшую охрану. Вряд ли кто-то из перепуганных насмерть людишек посмеет сбежать, но все-таки…

Когда все приготовления были закончены, Хельги приказал хирду выстроиться клином, как для битвы, находясь пока что под прикрытием тех же мантелетов. Он не верил в то, что чудинский князек просто так сдастся. Скорее, попытается выйти и сразу атаковать. Воинов у него примерно столько же, сколько и у Хельги, может даже чуть больше. И он не догадывается, что уровень его бойцов существенно уступает конунговым. Так что атакует наверняка. По крайней мере, Хельги поступил бы именно так. Чудины, вообще, народ воинственный, поэтому ждать покорности их дружинников не приходится. Они тут себя хозяевами полновластными считают, всю округу подмяли, и, наверняка, не сдадутся какому-то залетному конунгу. Что ж, настоящие викинги покажут им класс!

— Время вышло, Исо Полльо! — выкрикнул конунг. — Выходите сюда, складывайте оружие, и я пощажу вас!

В ответ — молчание.

— Считаю до трех и поджигаю хворост!

Несколько стрелков, обозначив готовность, высунулись из-за мантелетов с наложенными на тетивы зажигательными стрелами. Поджечь их — секундное дело, ведь небольшие костерки для этой цели рядом уже предусмотрительно запалили.

— Раз!

— Выходим! — раздался голос Большой Совы. — Обещай, что не убьешь нас!

— Если сложите оружие, останетесь живы! Я уже все сказал!

— Хорошо! Мы согласны. Выходим!

— Всем быть в готовности! — приказал Хельги. — Бить по моей команде! Я ему не верю.

Мантелеты немного раздвинулись, как бы приглашая чудинов. Во главе клина викингов стоял сам конунг.

Так и произошло, как прогнозировал Хельги. Дверь отворилась и по ступеням крыльца начали спускаться воины в доспехах и с оружием. Один, два, пять, десять… Сначала медленно, но, когда их вылезло полтора десятка, они с дикими криками ринулись прямо на острие клина, на самого конунга.

Тогда первый ряд хирдманов немного присел, а второй и третий ряд дружно швырнул копья через головы товарищей. Все метательные снаряды нашли свою цель, поразив противников. Одним из первых пал Исо Полльо. Хельги понял, что это именно он по богатой кольчуге и драгоценным украшениям. Копье Харальда, стоявшего прямо за конунгом, пронзило князька насквозь, вместе со щитом и доспехом. А чудины все выбегали и выбегали из терема. Но бросаться неорганизованной толпой на клин викингов — затея так себе, совсем уж самоубийственная. Битва завершилась буквально через пару минут. Задние ряды даже не поучаствовали в прямой стычке, противников не хватило.

Теперь настало время грабежа. Ну, или присвоения трофеев победителями. Это уже кому как нравится. Из домов, сараев и тайников выгребли все до последнего железного гвоздика. Негоже добру пропадать.

Выгребли, естественно, и всю сокровищницу чудинского князька. Богатую, надо сказать. Все, что накопили поколения грабителей, обиравших сначала людей у себя на родине, а потом вознамерившихся продолжить то же самое на новом месте жительства.

Родичей князька, женщин, стариков и детей, конунг убивать запретил. Их вывели из терема и посадили в отдельный сарай под охрану.

— Продашь их куда-нибудь подальше, Иво! — приказал конунг кормчему, исполнявшему в походе роль интенданта и заведовавшему имуществом и припасами, в том числе и рабами. — Ромеям каким-нибудь, или хузарам. Здесь им не место.

Гуманно, в общем-то, поступил. Тот же Сова, наверняка, вырезал бы всех без зазрения совести. Из соображений безопасности. Вдруг мстить задумают? Но Хельги не мог поступить так жестоко, хотя и понимал, что в этих реалиях это не совсем правильно.

— Один день на разграбление города и отдых! — продолжил распоряжаться Хельги. — Завтра выступаем к Ильменю, пост торговый себе забирать. Проследи, Харальд, чтобы никто не сбежал. Если предупредят, может нехорошо получиться.

— Сделаю, конунг! — кивнул ярл и тут же подозвал пару хирдманов. — Ты и ты, на ворота! Позже вам сменят. Хольды, ко мне!

Конунг подумал немного и снова подозвал своего кормчего, Иво Сокола, занятого сейчас сортировкой и подсчетом трофеев. Тот был вторым его близким другом и третьим старшим командиром после самого Хельги и ярла Харальда.

— Иво! Надо наших оповестить. Отправь пару хускарлов в Новый город. Я с Харальдом и тремя десятками уйду к Ильменю, а ты с остальными здесь останешься. Трофеи с трэлями охранять будешь, пока наши не придут. Отправишь ко мне два десятка с кем-нибудь из хольдов потолковей. Я их там оставлю за порядком следить. Мы там закрепимся, скорее всего. Я так решил. Сам же, с подмогой, отвезешь захваченное добро вместе с рабами в гард, а здесь все сожжешь перед уходом. Чтобы под корень, проследи лично!

— Понял, конунг. Сделаем в лучшем виде!

— Как в гард прибудешь, — продолжил Хельги. — Отвезешь рабов в Альдейгью. Там продашь купцам, тем, кто трэлями торгует, но только чтобы из дальних мест. Иначе разбегутся трэли, если рядом со своими землями жить останутся. Взамен купишь у них столько же для Нового гарда. А еще лучше, если обменять их просто договоришься, на других трэлей. Пусть и с небольшой доплатой. Поговори с Манаром бар Кофином, он поможет. У него связи крепкие с торговыми людьми и из Хузарии, и из Булгара, и из Миклагарда имеются.

— Умно придумал, конунг! — улыбнулся кормчий. — Так правильно будет!