Нора взяла ключи и решительно направилась к дому Бранд.

Увидев прекрасные розы, покрывавшие южную стену, она едва не заплакала. Сигне заботилась о них словно о живых существах. Но как бы Нора ни старалась, её руки не обладали талантом Сигне. Если бы она не позвала на помощь одного из местных сандхамнских садоводов, неизвестно, что стало бы с прекрасной плетистой ветвью.

Нора открыла дверь и прошла на старую веранду, выходившую к морю. Села в аккуратное плетёное кресло, поджав ноги. Услышав проезжавший мопед, улыбнулась. Сквозь верхние фрамуги доносился звук мотора.

Каково было бы жить здесь?

Она закрыла глаза и попробовала представить. У каждого мальчика будет своя комната наверху. Придётся мириться с ванной, хотя ей нужен ремонт. Кухня старомодная, но рабочая. Немного краски и новая плита преобразят её. Возможно, хватит денег даже на посудомоечную машину.

Прекрасная мебель в столовой останется. Как и плетёная на веранде, белые кружевные занавески Сигне. Комнату рядом со столовой можно превратить в телевизионную. А маленький гостевой санузел Нора, вероятно, оклеит сама — мелкие светло-золотистые цветы, словно летний луг.

Не роскошный ремонт, но достаточно.

Она открыла глаза и посмотрела через воду на серые облака над горизонтом.

Краем глаза Нора заметила соседа, поливавшего горшки с геранью.

Сколько раз она сидела здесь и разговаривала с Сигне, пока верная Кайса спала на полосатом домотканом коврике. Сколько чашек кофе они выпили из коричневых кружек Сигне «Хёганес».

О чём Сигне думала в последний вечер? От этой мысли Норе стало грустно. Сожалела? Или считала, что поступает правильно? Будто самоубийство могло искупить прежние поступки?

Нора не представляла, что будет так сильно скучать. Но, вернувшись в Сандхамн и стоя перед безмолвным пустым домом, едва могла дышать от горя.

С Сигне она была близка с детства. Невозможно осознать, что больше её не увидит. Сигне слушала и утешала при любых бедах — от порванного паруса «Оптимиста» до утраченной подростковой любви.

Тётя Сигне связала крошечные голубые носочки и Адаму, и Симону. Лето за летом пекла мальчикам малиновые кексы.

Глаза Норы наполнились слезами при мысли о том, какой заботливой Сигне оставалась, даже готовясь к собственной смерти. Внезапно стало ясно, как важно уважить её последнюю волю.

Нора приняла решение.

* * *

Почему он никогда не уходил от неё?

Он много раз задавал себе этот вопрос. Рассматривал со всех сторон. Анализировал последствия.

Дети. Всё неизменно возвращалось к детям.

Несмотря на то что мать вбила между ними клин, он не мог бросить своих детей. Он не мог подвергнуть их разводу со всеми сплетнями, пересудами, осуждающими взглядами и доброжелательными замечаниями друзей и знакомых.

Он не был идеальным мужем. Далеко не идеальным. За годы случались романы. Но он всегда проявлял осторожность. Всегда.

Жена, вероятно, делала то же самое.

По крайней мере, это не удивило бы. Между ними давно не было близости. Скорее всего, она удовлетворяла потребности где-то ещё, но тоже соблюдала осторожность и неписаные правила.

По правде говоря, её связи его совершенно не волновали.

Однако с последней любовью всё было иначе. Она разбудила в нём то, что он давно считал мёртвым. Он снова чувствовал себя молодым и живым, полным сил и энтузиазма. Начал надеяться на другую жизнь.

Может, у него ещё будет второй шанс. Стоит ли уйти от неё?

Отправить